К вопросу о туристических агентствах… Томасу не пришлось никуда ехать, чтобы купить нам билеты на самолет: он оплатил их прямо через Интернет, и стоили они меньше восьмидесяти фунтов стерлингов. Прямой рейс, очень дешевый, с минимумом комфорта: Томас уточнил, что я смогу взять с собой только маленький чемодан. Без проблем, у меня как раз был такой чемодан, высотой пятьдесят пять сантиметров, формат «купе», идеально. Но… туда еле-еле поместились два симпатичных комплекта одежды, туалетные принадлежности (свой новый парфюм я в итоге не взяла из предосторожности — решила еще немного его потестировать), ночная рубашка и объемный свитер вместо халата. Уйма времени ушла на подбор одежды. Какой свитер взять?

Какую блузку? Клевую или классную? Какую же из двух выбрать? Какие джинсы? Брать только одни рискованно: вдруг я по закону подлости в чем-то выпачкаюсь… Короче говоря, я решала головоломку: как при минимуме вещей создать максимально полный гардероб.

Головоломка номер два: объяснить Ами — на выходные она оставалась в доме одна, — как кормить Дидона. Пришлось повторить трижды: подруга витала в облаках. Ее занимали две проблемы: необходимость как можно скорее найти себе место для прохождения практики и Чарли, который вел себя с ней очень отстраненно с тех пор, как Сиенна положила конец их частым встречам. Черт возьми! Почему же дошло до такого? Впрочем, по словам Ами, Чарли к ней скоро вернется и все будет как прежде.

Она это вычитала в «Книге перемен», древнем китайском источнике мудрости и гаданий, карманный экземпляр которой всегда носила с собой. О’кей, Ами…

В субботу утром у нас с Томасом осталось чуть менее двух часов на то, чтобы добраться до аэропорта Лутон на метро, поезде и автобусе. Вылет в 6 часов 02 минуты, посадка в Абердине через полтора часа. Короткая поездка, из которой я не извлекла ровным счетом никакой пользы, хотя и находилась рядом с Томасом. В самолете мне было страшно, особенно при взлете. Когда я не хочу предполагать худшего, я стараюсь об этом не думать, и тут наступает обратный эффект, потому что я знаю, что не хочу об этом думать: живот крутит, в горле ком, все тело трясется. Не помню, чтобы испытывала такой страх во время путешествия в Испанию и Грецию с семьей. Возможно, тогда я была моложе и не до конца осознавала опасность полета. Мне не хотелось изливать такие откровения на Томаса. Во-первых, мне было немного стыдно… К тому же весь полет он продремал, держа меня за руку.

Может статься, он нервничал еще больше меня, но ни за что на свете в этом не признался бы!

Потом была очень мягкая посадка.

И я снова смогла нормально дышать.

Что больше всего поразило меня в Абердине? Свет! Когда мы приземлились, было всего 7:45 утра, а казалось, будто затянутое легкой дымкой солнце стоит в зените.

— Это потому, что мы находимся на одной широте со Швецией, — объяснил мне Томас, пока я смотрела в удивительное, сине-серое небо.

Почти того же цвета, что и глаза Томаса.

— Зимой здесь почти все время стоит ночь, а весной и особенно летом дни очень длинные!

— Значит, у вас бывает знаменитое полночное солнце?

— Да, только скорее на севере, нежели здесь…

— Hello! — воскликнула какая-то женщина лет пятидесяти, торопливо идущая нам навстречу. — Welcome! Я Энджи Гринер! — объяснила она мне.

Она обняла сына, потом со счастливой улыбкой заключила в объятия меня.

— Грейс! It’s so nice to meet you!

— Thank you… Мне тоже очень приятно! Тронутая теплым приемом, я поздоровалась с двумя девчушками, шедшими следом за мамой Томаса. Оливия и Нина как две капли воды походили на мать, и, не знай я этого заранее, ни за что бы не догадалась, что они близнецы. Оливия брюнетка, Нина рыжая. Мы прошли к припаркованной неподалеку машине, и я уселась между сестрами на заднее сиденье, а Томас устроился на переднем, чтобы поговорить с матерью и заодно рассказывать мне, мимо каких мест мы проезжаем.

Центр города произвел на меня впечатление гранитными домами строгого вида и обилием цветов. С удивлением смотрела я на бизнесменов, расхаживающих в килтах… и на многочисленных музыкантов с волынками. Ни дать ни взять почтовая открытка «С наилучшими пожеланиями из Шотландии!». Мадам Гринер объяснила, что на пасхальные каникулы сюда приехало много туристов, отсюда такое обилие национального колорита.

Проехав по мосту через реку Ди, мы направились в огромную портовую зону, в которой просто кипела жизнь: работали подъемные краны, гигантские суда тянули нефтяные платформы из Северного моря. Ничего общего с причалом для прогулочных яхт!

Потом мы покинули этот индустриальный район и поехали к побережью… И я погрузилась в созерцание морского пейзажа, будто нарисованного бледными чернилами. Волны набегали одна на другую, хотя ветра не было. Воображаю, что здесь будет твориться в бурю!

Томас с матерью беседовали, перепрыгивая с пятого на десятое, и я мало что поняла из-за их акцента. Да уж, Томас говорил как типичный шотландец! Они произносили звук «р» раскатисто, сокращали слова, меняли интонации… Их речь уже мало чем походила на английский язык! Помню, как размышляла о том, что этот язык, знакомый со школы, гораздо богаче и разнообразнее, чем мне представлялось.

Семья Томаса жила в Турриффе, прибрежном городке в пятидесяти километрах к северу от Абердина, прямо скажем, не ближний свет. Мы проезжали мимо зеленых и распаханных полей, любовались стадами Highland cows, величественных длинношерстных коров с огромными рогами… «Самые прекрасные коровы на всем белом свете!» — гордо заявили Оливия и Нина, чем немало меня повеселили.

Время от времени Томас посматривал на меня, глаза у него блестели, и я чувствовала, что он счастлив. Я сдерживала все возрастающее возбуждение. Какое счастье быть здесь!

Дом Гринеров стоял в жилом квартале. Квадратная постройка, довольно непритязательная на вид, с гранитными стенами, как и все здешние строения. В ухоженном саду цвело множество цветов и стоял огромный батут. Нина и Оливия тут же устремились к нему и стали прыгать. Навстречу нам выбежала какая-то собака — песочного цвета лабрадор. Довольно упитанная, с большими карими глазами, очень симпатичная зверюга… но чересчур назойливая. Per — так звали пса — обрадовался мне так, словно мы знакомы всю жизнь. В результате на мои черные джинсы налипло огромное количество светлой шерсти. Госпожа Гринер немедленно рассыпалась в извинениях.

— Гт sorry! Животные — это прекрасно, но от них столько грязи!

Я ответила ей улыбкой.

— Не волнуйтесь, я обожаю животных.

У меня у самой есть кот. Девушки, с которыми мы вместе снимаем дом в Лондоне, не всегда от него в восторге. По крайней мере, одна из них… Если вдруг я забываю почистить диван, она рвет и мечет! А я запросто могу забыть…

— Кот?

Энджи Гринер уставилась на меня с изумлением.

— Ты привезла с собой в Англию кота?

— Э-э-э… Я слишком его люблю и не могу надолго с ним расставаться.

— ОЬ, ту darling!

После этого разговора между нами установилось полное взаимопонимание.

У Гринеров было очень мило. Безделушки, картины, коврики… Не совсем в моем вкусе, но красиво. Мне показали мою комнату, наверху, напротив комнаты Томаса и рядом с комнатой Нины и Оливии. Мы пользовались одной ванной, а в распоряжении родителей была вторая. Когда мистер Гринер вернулся с работы — широкие плечи Томас унаследовал от него! — он пожал мне руку, держась довольно формально, и поздравил с приездом. После чего засел в гостиной и стал читать газету, а миссис Гринер в это время готовила ужин. Я не могла отделаться от мысли, что в моей семье такого не бывало. Чтобы мой папа не помог маме? О таком и речи быть не могло!

Ужин подали в 18:45: салат и жаркое из индюшки. Лучше есть легкую пищу, посоветовала мне Энджи — мама Томаса настояла, чтобы я называла ее по имени, — чтобы оставить место для обильного пасхального обеда!

Даже так? Томас скорчил зловещую гримасу. Нина и Оливия радостно захлопали в ладоши; мистер Гринер приподнял бровь и улыбнулся мне — вот от кого у Томаса такая шаловливая улыбка…

Вечер прошел в семейной обстановке, и мне это показалось странным. Я уже и забыла, каково это: находиться в обществе людей старшего возраста. Не то чтобы мне было скучно, просто приходилось постоянно «держать лицо», проявлять вежливость и все такое! Оливия и Нина поднялись в свою комнату, чтобы поиграть, а мы с Томасом и его матерью составили партию в «Скрабл», которую я с треском продула — да и разве могло быть иначе, если все слова английские? После чего я тоже отправилась спать.

Томас пожелал мне спокойной ночи и поцеловал в уголок рта, и именно в эту секунду в коридор вышла Нина и увидела нас. Девчушка ткнула в нашу сторону указательным пальцем, рот у нее округлился, потом она развернулась и умчалась на первый этаж.

— Вот плутовка, — только и сказал Томас.

И поцеловал меня в щеку. У меня отчаянно забилось сердце, захотелось обнять Томаса, но я не решилась. Угадав причину моей застенчивости, он прошептал мне на ухо, что завтра с утра мы пойдем в парк, только мы вдвоем, подальше от любопытных глаз.

* * *

Злобная гримаса.

Вьющиеся растрепанные волосы.

Мне в уши лился противный, вкрадчивый голос, заглушавший все остальные звуки, вибрировавший в барабанных перепонках, словно звучащий на другом конце телефонной линии. Непонятные слова на незнакомом языке, точно таинственный диалект, в котором все звуки «р» удваивались, утраивались и раскатисто грохотали. Какой оглушительный гул! Я тряхнула головой.

И вдруг снова наступила тишина.

Появился чей-то силуэт, и вот уже рука сжимает скрюченными пальцами прямоугольный лист бумаги, а потом медленно рвет его на мелкие кусочки. Эй… Это же был мой билет на самолет! Как же я теперь вернусь в Лондон? Почему она это сделала? Зубы оскалились в глумливой улыбке, потом из темноты проступили черты лица, такие знакомые…

Меня охватила паника.

Это Шарлотта!

Я хотела закричать, но не смогла издать ни звука, язык словно присох к небу. Я хотела двинуться с места… и не сумела сделать ни шагу. Стоявшая передо мной Шарлотта начала расти, делаясь все выше и выше, как Алиса из страны… ужасов! Голова ее вдруг стала огромной, и с громким стуком ударилась о потолок.

— Все хорошо? — спросил кто-то в следующую секунду.

Мне хотелось завопить: «Нет… Не-е-е-ет! На помощь!» Почему же слова застревают в горле? Я резко села в кровати.

И обнаружила рядом с собой какого-то странного гнома, наблюдавшего за моими подергиваниями с изрядным любопытством.

— Да… Ты кто? — пролепетала я.

— Я-то? Оливия! Ты так кричала, наверное, перебудила весь дом.

— Дидон? — Спросонья я плохо соображала. — Это мой кот. Где он? Мне его не хватает…

Проморгавшись, я разглядела маленькую девочку, светившую на меня экраном мобильного телефона, и поняла, что со мной случилось.

— Твой кот? — повторила Оливия, глядя на меня так, словно я сморозила жуткую глупость.

— Да. Он у меня дома, в Лондоне. Я забыла, где нахожусь.

— А какой он, твой котик?

— Черный, ангорской породы, с зелеными глазами.

— Ух ты. Он, наверное, очень красивый. — Потрясающий.

Девчушка поглядела на меня серьезно:

— Наша комната рядом с твоей. Мы с Ниной тебя услышали. Если хочешь, я позову маму…

— Нет, не нужно, все в порядке, — заверила я ее, пытаясь унять отчаянно бьющееся сердце. — Мне просто приснился кошмар…

— Тогда ладно.

— Мерзкий кошмар.

Оливия снова посмотрела на меня, словно сомневаясь, что делать дальше, потом зевнула, вежливо прикрыв рот ладонью.

— Иди, ложись спать, со мной все хорошо, — заверила я ее, стараясь говорить убедительно.

Кажется, этот ребенок держит меня за дурочку!

— Точно?

— Точнее не бывает. Спокойной ночи, Оливия. И… спасибо, что пришла!

— Не за что. Когда я вырасту, то буду работать с пожарными, как папа, так что я должна быть бдетельной.

— Бдительной.

— Да, бдетельной. Good night!

И она тихонько вышла в свою комнату, прикрыв за собой дверь.

Посмеиваясь и умиляясь одновременно, я снова свернулась под одеялом. Лучше бы мне на помощь прибежал Томас… Наверное, он крепко спит. Что ж, тем лучше!

Я лежала, тщетно пытаясь снова уснуть. В доме было тихо, мою подушку пропитал запах чужого стирального порошка, я то задремывала, то снова просыпалась. В конце концов я зажгла стоявшую на прикроватной тумбочке лампу, схватила сумку и вытащила блокнот.

«Страх… Сожаления… Не знаю, почему ты продолжаешь меня тревожить… Уходи, оставь меня в покое… Почему все зашло так далеко? Почему я продолжаю об этом думать? Быть может, это не ты явилась мне в кошмаре, а кто-то другой? Воплощение… чего?»

Казалось, фразы — порой довольно бессвязные — ложатся на бумагу сами по себе, без моего участия.

Когда я погасила свет, было уже около четырех часов утра. Я исписала страниц десять, и это принесло мне некоторое облегчение, после чего я смогла наконец заснуть.

* * *

— Мой отец? Он командир пожарной бригады нашего города.

— А твоя мать?

— Воспитательница в детском саду.

Я улыбнулась. Энджи отлично вписывалась в образ воспитательницы, окруженной малышами. Она такая сердечная! На завтрак специально купила для нас круассаны, сказала, что это so French! Тесто в них было слишком плотным, но я съела свою порцию с удовольствием… подавляя желание макнуть круассан в чашку с чаем. В Англии такое считается в высшей степени неприличным (спасибо тете Кейт, просветила), а в Шотландии, наверное, и подавно!

Приняв душ, я избавилась от неприятного ощущения, не отпускавшего меня с тех пор, как мне приснился кошмар. О случившемся со мной знала только Оливия, но сегодня я ее еще не видела.

Томас спустился к завтраку с мокрыми волосами и, прихлебывая чай, то и дело мне улыбался. Он спросил, хорошо ли я спала. «Да-да, — уклончиво ответила я. — Так мы пойдем гулять?» Потом помогла ему убрать со стола, и мы улизнули из дома.

— Возвращайтесь самое позднее к одиннадцати тридцати! — крикнула с кухни мать Томаса.

— Обещаю, мам. Я буду накрывать на стол!

Оказавшись на улице, я призналась Томасу, что мне очень понравилась его мать.

— Она классная.

— Да, она чудо, — согласился он. — У отца характер более суровый, может быть, из-за его профессии. Он всякого навидался. Несчастные случаи, всякие сложные ситуации… Не представляю, как он все это выдерживает. Мы им восхищаемся.

— Оливия мечтает пойти по его стопам…

Томас рассмеялся.

— Да, похоже на то. Но откуда ты об этом узнала? — спросил он, бросая на меня удивленный взгляд. — Подразумевалось, что это большой секрет!

— А… Просто знаю, и все!

— Ну, а все-таки?

— Ха-ха, это еще один большой секрет!

Через десять минут мы уже входили в ворота маленького парка, в котором имелась игровая площадка. В парке никого не было, вероятно, по причине собирающихся на небе облаков. Похоже, будет дождь… Я подняла воротник куртки и пожалела, что не надела парку. Томас немедленно обнял меня за плечи.

— Замерзла?

— Немного.

Помолчав, он проговорил:

— Ну же, расскажи мне!

— Что рассказать?

— Свой секрет!

— Нет!

— Почему? Это такая страшная тайна?

Я посмотрела на него. Глаза Томаса блестели, но я чувствовала: он заинтригован. Тогда я рассказала ему про свой кошмар и внезапное появление в моей комнате Оливии. Томас расхохотался.

— Узнаю свою младшую сестренку. Настоящее бедствие. Спит чутко, просыпается от малейшего шороха.

— По-видимому, я довольно громко кричала! Наверное, я ее напугала.

— Ты тоже ходячее бедствие. Большее, чем я полагал.

— Это все из-за того случая…

Мы шагали, держась за руки, разговаривая о Шарлотте, моих воспоминаниях, моем желании окончательно все забыть (вот только мой мозг, как нарочно, постоянно подсовывал мне эти мысли!).

Ж. Кажется, когда мы спим, наш дух, так сказать, очищается. Значит, в твоем подсознании…

Томас вдруг замолчал, уставившись прямо перед собой. Он смотрел на какую-то девушку в джинсах и коричневой кожаной куртке, которая, появившись словно из ниоткуда, решительным шагом направлялась прямо к нам. Высокая, худощавая, с длинными черными волосами.

— Снова она? — пробормотал Томас, выпуская мою руку.

У меня пересохло в горле. Когда девица остановилась перед нами, насмешливо улыбаясь, я уже знала, кто она такая.

У той, кого Томас назвал «Снова она», были пронзительные синие глаза, подкрашенные тушью ресницы и сиреневая помада на губах. Тонкие черты лица, Ами любила рисовать такие. Очень красивая девушка.

— Я тебя искала, — заявила она, глядя на Томаса. — Я хочу…

— Как ты узнала, что я здесь? — перебил он ее.

— Позвонила к тебе домой, трубку сняла Нина. Она сказала, что ты приехал со своей новой подружкой.

Она одарила меня несколько неестественной улыбкой. Я не стала улыбаться в ответ.

— Чего тебе надо? — спросил Томас.

— Ты меня не представишь?

Томас бросил на меня быстрый взгляд.

Я почти физически ощущала его нервозность.

— Дженнифер… Грейс… Чего тебе надо? — повторил он, не сводя с нее пристального взгляда.

— Хочу получить назад письма, которые тебе отправляла.

— У меня их больше нет.

Дженнифер воззрилась на Томаса с изумлением:

— Что? Только не говори, что ты их…

— Да. Выбросил в помойку. Разорвав на тысячу кусочков.

«Разорвав на тысячу кусочков»…

Я испытала странное чувство. Мне живо вспомнился приснившийся ночью кошмар! Быть может, это не Шарлотта явилась меня пугать…

— Вот как, — пробормотала Дженнифер, бледнея.

В мгновение ока она растеряла всю свою спесь.

— Ты обещал, что будешь всегда их хранить.

— Когда-то я так и собирался поступить… А теперь все кончено, — сухо ответил Томас. — Мы это уже обсуждали.

Вот только его низкий голос чуть-чуть изменился, в нем слышалась растерянность. Какое-то время Дженнифер молча смотрела на своего бывшего парня, а по ее щекам текли слезы, не оставляя черных дорожек. Да здравствует водостойкая тушь.

— Но ведь я просто совершила ошибку, — настаивала она. — Я же тебе уже объясняла в прошлый раз…

Томас покачнулся, словно желая сделать шаг к ней.

— Слишком поздно.

— Слишком поздно?

Они смотрели друг на друга, и, держу пари, Томас совершенно забыл, что я стою рядом.

— Я тебя поняла, — пробормотала Дженнифер. — Но я отказываюсь говорить о таких вещах при ней.

«Ее, между прочим, зовут Грейс», — хотелось сказать мне, но я промолчала.

— Я могу вас оставить, если хотите, — предложила я ироничным тоном, хотя вовсе не испытывала желания язвить.

Они повернулись ко мне с таким видом, словно только что меня увидели. Томас выглядел… потерянным.

— Прости, Грейс.

Я пожала плечами.

— Серьезно, если вам нужно обсудить свои дела, мы можем встретиться позже. Я сама найду дорогу к твоему дому, Томас, — заверила я его, чувствуя ком в горле. — Сначала прямо, потом налево. По дороге сюда я видела бакалейный магазинчик, зайду туда, куплю пасхальные яйца для твоих младших сестер.

Произнося эти слова, я неосознанно сжимала кулаки. Уже ясно, что эта встреча с Дженнифер испортит нам все выходные. Все оставшееся время Томас будет сам не свой. Встреча с бывшей девушкой выбила его из колеи, это видно невооруженным глазом.

— Об этом не может быть и речи, я пойду с тобой, — заявил он. — Пока, Дженнифер.

Случайность или совпадение?

Не глядя больше на Дженнифер, он энергично сжал мою руку и повел меня к выходу из парка.

Наверное, мне следовало бы испытать облегчение?

Чуть позже, когда мы заполняли бумажный пакет колокольчиками, курочками и прочими шоколадными зайцами, Томас поцеловал меня в щеку. Потом сказал, глядя мне в глаза:

— Я ее ненавижу, клянусь тебе. Наши с ней отношения в прошлом!

«Я ее ненавижу». На самом деле Томас хватил через край. «Любовь и ненависть — это две стороны одной медали», — подумала я. Вслух я этого не сказала, чтобы не подливать масла в огонь, но моя неуверенность усилилась.

* * *

В разных местах сада спрятали множество полных доверху корзиночек, и Нина с Оливией радостно бегали среди цветов, пытаясь все их отыскать. Накрапывал мелкий дождь, но девочки веселились от души. Оливия надела непромокаемый плащ веселенькой желтой расцветки, а Нина — такой же, только ярко-вишневый; обе девчушки шлепали в черных резиновых сапогах, украшенных божьими коровками. Собака повсюду бегала за ними и обнюхивала землю, алчно ловя манящий запах сахара. Мы веселились, наблюдая, как пес, опережая девочек, находит лакомства, даже если они спрятаны в пластиковую обертку. Мистер и миссис Гринер постоянно пытались призвать его к порядку — «Рег, к ноге! Per, фу! Per, лежать!» — и это до слез смешило их дочерей, привыкших к проделкам лабрадора.

— Per — то, Per — это… Говоришь, а он и ухом не ведет, — иронично заметил Томас.

Мы стояли у крыльца, а из приоткрытого окна кухни доносился аппетитный запах жарящейся баранины. Мы больше не говорили о той, кого он назвал «Снова она».

— В прошлом году он буквально заглотил огромное яйцо! Проблема в том, что шоколад для собак все равно что яд. Кажется, они от него слепнут.

— О… Но ведь он выжил!

— Да, эта зверюга — крепкий орешек, и мы за ним присматриваем, — добавил Томас ласково. — У него и без того есть дурная привычка покушаться на мусорные бачки, он обожает лопать бумагу и всякую дрянь…

— Сколько ему лет?

— Девять, как и моим сестрам. Они вместе росли. А ты по-прежнему боишься собак? — спросил он, не сводя глаз с Рега.

— Я? Вовсе нет! — воскликнула я. — Наоборот, я мечтала о собаке, но в Париже мы живем в квартире, для собаки там нет места…

Томас покосился на меня несколько удивленно, потом неопределенно покачал головой, словно вдруг спохватился…

Словно перепутал меня с другой.

— Конечно. И потом, у тебя уже есть кот…

Я согласилась, но в глубине души расстроилась.

«Снова она».

Томас присоединился к Оливии и Нине, и они продолжили поиск пасхальных яиц вместе. Я последовала их примеру — долой грустные мысли! — и спустя четверть часа последний пасхальный колокольчик был найден. После чего все пошли в столовую и сели за стол, дабы насладиться обедом.

Впрочем, «насладиться» — это фигура речи. В честь моего первого визита в Шотландию Энджи сначала подала хаггис, традиционное шотландское блюдо: рубленые бараньи потроха, сваренные в бараньем желудке… фу! Я получила право на маленькую порцию пюре из neeps and tatties — репы и картошки. Под пристальными взглядами всех присутствующих — сестрички Томаса щурились особенно хитро — я умудрялась глотать с улыбкой на устах. Но… никакого удовольствия от еды я не получала! К счастью, баранина с гарниром из фасоли и жареной картошки перебила оставшийся во рту немного едкий привкус…

А вот медленно охватывавшие меня замешательство и разочарование никуда не делись.

Каждые пять минут Томас заглядывал в свой телефон.

В какой-то момент он вообще вышел из комнаты, а когда вернулся, лицо его было замкнутым и мрачным.

После еды я спросила у него, не связано ли его плохое настроение с Дженнифер, и, откровенно говоря, проявила настойчивость, но Томас только обнял меня и прошептал на ухо: «Забудь». Ну ладно…

Во второй половине дня мы с его родителями и сестрами пошли и гулять все в тот же парк. Дождь закончился, и сквозь облака тускло светило солнце. Оливия и Нина катались с горки и на качелях, а Томас их раскачивал — очень, очень высоко. Сестренки хохотали.

— Мы летим! Мы взлетаем! — вопили они.

— Надеюсь, ты к нам еще приедешь. После встречи с тобой мой сын изменился, — призналась мне Энджи, пока мы сидели на скамейке и смотрели на девочек и Томаса.

Я постаралась улыбнуться как можно увереннее, хотя в глубине души зрела неуверенность.

— Правда?

— О да. В последнее время он был такой грустный… Дженнифер…

Энджи со значением поглядела на меня:

— Он говорил тебе о ней?

— Да. А сегодня утром мы случайно ее встретили… На этом самом месте.

— О! — потрясенно воскликнула мама Томаса. — Наглости ей не занимать! Я знаю, она нам звонила, чтобы разузнать про Томаса, но это уже переходит всякие границы. И это уже не в первый раз…

Тяжело вздохнув, она добавила доверительным тоном:

— Честно говоря, она мне никогда не нравилась. С тобой все будет по-другому! Вы так подходите друг другу…

Я не ответила, не отрываясь глядя на играющего с сестрами Томаса, и сомнения в моей душе крепли.

* * *

На следующий день в самолете я слушала музыку в течение всего полета. Разговаривать не хотелось.

Очевидно, Томас тоже не горел желанием болтать. Он, как и в прошлый раз, дремал.

В метро, сидя рядом со мной, он спросил, хорошо ли я провела выходные. В ответ я сказала чистую правду: да, неплохо… Родители у него очень гостеприимные, мать — просто чудо, сестры милые… Только я предпочла бы, чтобы Нина не сообщала Дженнифер о моем приезде!

— Подожди, но это же не ее вина! — возразил Томас.

— Я этого и не говорила!

— Но подразумевала!

Удивленная его горячностью, я откинулась на спинку сиденья. Отвела взгляд, включила свой мобильный, вставила в уши наушники и запустила свой особый плей-лист «спокойствие и расслабленность». Обиделась ли я? Не знаю. Пожалуй, оскорбилась.

А еще чувствовала разочарование и грусть.

Больше мы не обменялись ни словом до самого приезда в Хэмпстед.

Выйдя из метро в город, я почувствовала вечерний холодок. Холодок во всех смыслах этого слова: погода больше напоминала осеннюю, чем весеннюю, а между Томасом и мной установились натянутые отношения, скорее зимние, чем летние.

А между тем, когда мы два дна назад уезжали, мы были влюблены…

По крайней мере, я была влюблена.

Стоял вечер понедельника, конец пасхальных выходных, и народу на улицах было немного. Мы шли быстро, и я все ждала, что Томас нежно возьмет меня за руку, что я сожму его ладонь… нельзя закончить эти выходные ссорой и недопониманием…

Оказалось — можно. Дойдя до места, где наши пути расходились — Томас поворачивал в сторону Розари-роуд, а я — к Дамбе Кресент, — Томас улыбнулся мне немного смущенно.

Ну вот… Надеюсь, тебе все-таки понравилось.

«Все-таки». Тем не менее я решила проявить вежливость.

Да, спасибо, что ты меня пригласил. Было здорово. Хаггис мне не очень понравился, а все остальное — да.

— Все остальное?

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, и я почувствовала, что моя искренность для него важна.

— Почти.

Он покачал головой, сразу же поняв, о чем речь.

— Мне жаль. Все случившееся не имеет никакого значения. Она мне столько крови попортила…

«Снова она».

У меня сжалось сердце. Мне хотелось бы заверить Томаса, что он может на меня рассчитывать, что я его лучший друг… Но слова застряли у меня в горле.

— Ну же, возвращайся домой… И пусть тебе не снятся кошмары этой ночью! — добавил он.

Потом поцеловал меня в щеку, в уголок рта, очень нежно, и у меня участился пульс.

— Тогда до скорого…

— Да, до скорого, Грейс. Я тебе позвоню.

Уходя, он напоследок послал мне воздушный поцелуй, и я сделала то же самое, а потом пошла по Шрусбери-роуд, в сторону Ламбе Кресент. Смущенная и встревоженная. Потом я подумала, что вот-вот снова увижу своего кота, Ами, Сиенну… И ускорила шаг: мне не терпелось попасть домой.