Я рассказала о своих выходных Ами и Сиенне. Кстати, Сиенна только что вернулась из Лейк-Дистрикт, где они с Люком «на отлично» провели выходные. По сравнению с ней я, похоже, провела выходные «удовлетворительно». У Сиенны глаза горели от радости, вид у нее был в высшей степени счастливый и влюбленный. Вот повезло, думала я, безуспешно пытаясь не поддаваться мелкой зависти.
На мой взгляд, Ами выглядела спокойнее, чем в пятницу вечером, но она поднялась в свою комнату прежде, чем я успела спросить, есть ли перемены в ее отношениях с Чарли. Мы с Сиенной еще немного поболтали в гостиной, сидя на диване и подтянув колени к груди. Обсудили ее любовные дела. Райан снова дал о себе знать, расспрашивал, как у Сиенны дела, и она думала о нем, да-да. Люк ее обожает, но она не хочет, чтобы он слишком сильно к ней привязывался. Интернет-сайт работает, и пожертвования продолжают поступать — Чарли был прав, эта система действует, успех просто удивительный, — кажется, Сиенне наконец-то начало везти…
— Нужно просто в это верить, — заключила она, заметив, что я постоянно поглядываю на свой мобильный телефон. — Грейс, инициатива должна исходить от тебя, а не от него.
— Какая инициатива?
Потом я поняла. Сиенна намекала, что Томас до сих пор не прислал мне эсэмэску, а я жду и надеюсь…
— О’кей. Вот только, в отличие от тебя, я не умею обольщать.
— Дело не в этом. Парни чувствуют, если девушки чересчур навязываются. Это им не нравится. В то же время нужно показать, что ты заинтересована в парне, но правильно дозировать свое внимание.
— Дозировать? Любовь не кулинарный рецепт!
— Но что такое любовь, Ьопеу[25]?
Несколько секунд я молчала, вспоминая хорошие моменты этих выходных. Поездка туда, моя встреча с семьей Томаса, потом…
«Снова она».
— Ты должна верить в себя, — продолжала Сиенна со спокойной улыбкой. — В этом и состоит весь секрет. Внешность не имеет значения, во всяком случае, не только она. У меня есть знакомые девушки, очень красивые, которых бросали и обманывали… Я и сама пережила подобное с Райаном, помнишь? А теперь он, кажется, жалеет.
Она покачала головой:
— Только уже слишком поздно.
— Ты его не любишь?
— Не знаю. У нас с Люком все в порядке. И я снова обрела веру в себя, потому что занимаюсь любимым делом, встречаюсь с новыми людьми… Это все меняет.
— Ты, конечно, права…
И все же у меня сжималось сердце, когда я думала о Томасе.
Тем вечером я никак не могла уснуть, даже слушая умиротворяющее мурлыканье свернувшегося клубочком Дидона. В голове снова и снова всплывали одни и те же воспоминания: Томас и Дженнифер, Томас и я, взгляд Дженнифер, взгляд Томаса… возможно, он смотрел на меня и видел другую? Что может быть хуже? Я чувствовала себя эгоисткой. Следовало бы его понять, дать ему время прийти в себя после встречи с этой девушкой, которую он так любил… Но у меня ничего не получалось.
Все-таки не напрасно я так переживала перед этой поездкой в Шотландию.
А больше всего меня тревожило полное нежелание что-либо писать. Я не открывала свой блокнот. Лежала в темноте, снова и снова обдумывая все, что мне предстояло сделать в ближайшие недели: еще два раза сходить в мастерскую Эмили-Энн, быстренько составить отчет о практике, закончить платье вместе с Карой, придумать для него название… Паломино? Паломина? Па-ло-ми-но… Слоги звучали в моем сознании, словно какой-то напев, я постепенно успокоилась и скользнула наконец в объятия Морфея.
Утром следующего дня я прибыла в мастерскую Эмили-Энн с опозданием. Никак не могла выбраться из кровати, несмотря на оглушительный трезвон будильника. Я продрыхла лишние четверть часа, после чего подскочила как ошпаренная, вспомнив, что сегодня уже вторник… В рекордно короткий срок приняла душ, наскоро перекусила, в спешке оделась и кое-как пригладила волосы расческой.
В общем, день начался неважно.
Очевидно, у Эмили-Энн он начался не лучше.
Она сидела в кресле, в дальнем углу второго этажа своей мастерской: лицо встревоженное, под глазами темные круги. Она едва кивнула мне головой в знак приветствия и снова сосредоточилась на длинном платье, надетом на манекен размера 42–44. Платье было сшито из «дикого» шелка кремового цвета, с очаровательным пышным корсажем в форме сердце. В мастерской было пусто — а где же Джулия, Ширли и Дженис? — и на удивление тихо. Снаружи доносилось пение дрозда.
— Красиво, правда? — пробормотала Эмили-Энн, бросая на меня быстрый взгляд.
— Великолепное платье! Такой… нежный ансамбль!
— Нежный?
Эмили-Энн улыбнулась.
— Скорее, объемный! Я говорила о пении своей любимой птицы! Она каждый день прилетает сюда в одно и то же время, а я иногда подкидываю ей хлебных крошек. Мне нравится думать, что ее мелодичные трели предназначаются мне одной!
Я невольно посмотрела на татуировки в виде крыльев на тонких руках дизайнера. Руки трудолюбивой швеи, с короткими ногтями и ловкими пальцами.
— Я всю ночь шила, — призналась Эмили-Энн, словно прочитав мои мысли. — Когда я уставшая, то становлюсь невменяемой, того и гляди засну на ходу… Ну что, ты довольна? — продолжала она, внимательно за мной наблюдая.
— Довольна чем?
— Чем? — повторила она, глядя на меня со странным выражением. — Тем, что ты здесь, с нами!
— О, да, конечно… Очень довольна!
Кажется, этим утром я туго соображала. Все из-за того, что не выспалась…
И из-за Томаса, от которого я ждала весточки.
А он до сих пор ничего не прислал.
Следуя совету Сиенны, я не стала писать ему первой, чтобы не показаться чересчур навязчивой. В конце концов, дорога я ему или нет? Однако время шло, а от Томаса не было ни писем, ни эсэмэсок. И это уже не в первый раз!
— Я услышала о вас благодаря одной знакомой, ее зовут Кара Уэстли, — сказала я. — Два года назад она проходила здесь практику. И ей у вас очень понравилось.
Эмили-Энн улыбнулась, склонив голову набок, а потом вновь задумчиво оглядела платье.
— Здесь чего-то нехватка, — пробормотала она по-французски. — Something is missing.
— Вы хотите сказать, здесь чего-то не хватает?
Поставив на пол сумку, я в свою очередь уставилась на платье. Шелковистая ткань, цвет, крой… На мой взгляд, все было идеально.
— Честно говоря, оно очень красивое и…
— Sorry to be late![26] — прозвенело сразу несколько женских голосов.
На второй этаж вбежали запыхавшиеся Ширли, Дженис и Джулия.
— А вот и три грации, — пошутила Эмили-Энн. — Хотя в данный момент мы имеем счастье лицезреть у нас в мастерской целых четыре грации! Грации со знаменитой картины Рафаэля символизируют Веселье, Довольство и Великолепие. А ты, Грейс, кем будешь?
Я онемела. А дизайнер рассмеялась. В тот же миг ее лицо просияло, усталость, омрачавшая ее черты всего несколько мгновений назад, волшебным образом испарилась. Очевидно, почувствовав это, Эмили-Энн похлопала себя по щекам и объявила, по большей части самой себе:
— Ну же, возьмите себя в руки, мисс Ка-лейн!
— Мне очень жаль, в метро произошел какой-то несчастный случай, — объяснила Джулия.
— Вагоны были так переполнены, что не войти, — поддержала ее Ширли.
— Ужас! — закончила Дженис, обмахиваясь ладонью.
— Ну, вы все-таки сюда добрались, и это главное. Приготовьтесь, у нас всего четверть часа, чтобы придумать огромный бонус. А иначе — конец!
Она тяжело вздохнула.
«Огромный бонус»? «Конец»?
— Все мои клиенты очень требовательны, а эта в особенности, — сказала мне Эмили-Энн, пока ее ассистентки вешали свои пальто. — Считает, будто ей все позволено, раз она очень богата и знаменита. Если какая-то мелочь не удовлетворит ее переменчивый вкус — а у нее, мягко говоря, семь пятниц на неделе, — она в ту же секунду отменит заказ. Я состроила подходящую случаю гримасу.
— Поэтому скажи откровенно…
Эмили-Энн указала на платье.
— Как бы сделать его необычным?
— Оно и так необычное. К тому же оно большого размера, и это не упрощает дело…
— Нет. Изначально оно было сорок четвертого — сорок шестого размера, но после первых примерок клиентка похудела, и мне пришлось все переделывать, чтобы получился сорок второй — сорок четвертый размер. Мартышкин труд. Моя клиентка — итальянка, жена русского дипломата, — уточнила Эмили-Энн. — Знаменитая певица. У меня на рабочем столе есть портфолио с ее фотографией. Это такая дива с кудрявыми волосами и зелеными прядями.
— С зелеными?..
Я подумала, что Эмили-Энн шутит.
А вот и нет, не шутит, сообразила я через несколько секунд, поглядев на вышеозначенный портрет. Довольно крупная женщина, очень сильно накрашенная, с гривой рыжих кудрей, несколько прядей выкрашены в зеленый, очевидно, под цвет величественной шляпы цвета изумруда.
Горделиво выпрямившись, она с улыбкой на устах вскинула вверх руку — таким жестом императрица могла бы приветствовать толпу.
— Так, говорите, она знаменитая певица? — Она поет в Парижской опере, в Альберт-холле[27]…
— «Джианния дел Чиа Гочски вскоре появится на приеме, организованном при дворе ее величества, королевы Англии…» — вполголоса прочитала я. Если в этой женщине и было что-то впечатляющее, так это ее имя.
— Осторожно, нужно произносить «Джи-анния дель Тчия Готчски», а иначе она поджимает губы на манер Красной Королевы из фильма «Алиса в Зазеркалье», того и гляди завопит: «Голову с плеч!»
— Даже так?
Эмили-Энн кивнула.
— Это похоже на карикатуру, но, уверяю тебя…
— Тихо, она идет! — прошептала Дженис, подбегая к нам.
Боевая тревога! Ширли поставила на низкий столик в углу зала поднос с фарфоровым чайником цвета слоновой кости, маленьким молочником и крошечными пирожными. Спустя несколько секунд появилась Джулия, а следом за ней — низенькая дородная женщина с седеющими волосами, одетая в черный костюм и… довольно непримечательной внешности. Ничего общего с фотографией, которую я только что рассматривала! Только тяжелый запах ее духов выражал другую сторону ее личности.
— Здравствуйте, дорогая Джианния! — воскликнула Эмили-Энн. — Buongiomd!
И она заговорила с клиенткой по-итальянски — этим языком она определенно владела лучше, чем французским. Лицо Джианнии мало-помалу посветлело, и вскоре она уже благосклонно улыбалась, сделавшись отдаленно похожей на свою фотографию.
— Спасибо! Какой милый прием! У вас всегда чувствуешь себя просто чудесно, Эмилия-Анна! Так что же, оно наконец готово, закончено?
— Да, оно здесь… — Эмили-Энн указала на плод своих трудов.
Джианния села, сделала несколько глотков чая, созерцая надетое на манекен платье. На ее лице не отразилось никаких эмоций. Она сидела неподвижно, с чашкой в руке, будто бы о чем-то задумавшись. Клянусь вам, я прямо-таки слышала, как колотятся сердца у Эмили-Энн и трех ее ассистенток, едва осмеливавшихся поднять глаза. В комнате повисла тяжеловесная тишина.
Мы ждали вердикта Джианнии.
Певица отставила чашку, встала, подошла к манекену и пощупала ткань. Все это она проделала молча. Мне почудилось, что у нее подрагивают уголки рта… Считать ли это плохим признаком? Быстро взглянув на Эмили-Энн, я прочитала на ее лице смесь неуверенности и беспокойства, а также скрытый вызов. Держу пари, она готовилась защищать свое творение!
— Шелк мягкий, очень мягкий… — заметила Джианния. — Думаю, петь в этом «Королеву фей»…
— Перселла?
Все взгляды устремились на меня.
— «Королева фей»… «The fairy queen» — это же опера Перселла? Вы будете петь произведение Перселла? — спросила я.
Джианния выгнула бровь. И я почувствовала себя глупо.
— Действительно… А что?
— О… Ничего. Извините меня. Я просто очень люблю Перселла. К тому же моего кота зовут Дидон и…
— Дидон?
Джианния вытаращила глаза:
— Как в опере «Дидона и Эней»?
— Э-э-э… Верно.
— Кот? По имени Дидон? — воскликнула певица, явно опешив. — Но Дидон… это же царица!
Она смотрела на меня так, словно я инопланетянка. Тут Эмили-Энн, которая, похоже, удивлялась и забавлялась одновременно, сочла нужным меня представить.
— Грейс — студентка Академии моды, до завтрашнего дня она проходит у нас практику.
Наверное, я произвела не очень хорошее впечатление, раз дизайнер сразу оговорила, что я здесь ненадолго.
— Мне жаль. Sоггу, я вас перебила, — промямлила я, краснея от смущения. — Просто для меня Перселл, как бы это сказать, волшебник…
— Да, совершенно верно! Истинно так! Это просто волшебно! — воскликнула Джианния. — Редко встретишь девушку, которая так ценит музыку эпохи барокко! Брависсимо! Wonderful![28] А если к тому же вашего кота зовут Дидо…
Тут она прикрыла рот ладонью, словно пытаясь сдержать смех, и у нее заблестели глаза.
— Fabulous![29] Я в восторге! В восторге от платья, от атмосферы, духа вашей мастерской… Спасибо, Эмилия-Анна!
Примадонна торопливо подошла к дизайнеру и осыпала ее комплиментами:
— Cara[30], carissima, вы лучшая, и ваша команда тоже! В следующий раз я закажу у вас платье из уважения к Дидону! Дидон — королева, не правда ли, а вовсе не gatto, не кот! Хотя я обожа-а-аю котов.
Потом она улыбнулась мне с заговорщическим видом.
Мне казалось, я сплю. Я подумала, что я невольно совершила непростительную глупость, но нет, ничего подобного! Я чуть было не расхохоталась. Честно говоря, порой случайности приходятся очень кстати. Спасибо моей счастливой звезде. И, судя по взгляду Эмили-Энн, на этот раз она определенно торжествовала.
— Решено. В честь Дидо, благодаря… Грейс де Сталь, приехавшей к нам из Парижа!
— Из Парижа? О, это самый прекрасный город в мире… Город, где царствует dolce vite![31] Ах, в тамошней опере я буквально как у себя дома… Bend![32] Вы доставите мне мое платье? Grazie, carissimd![33] — продолжала Джианния. — Ну, что же, я побегу…
Бросив дружеское ciao, примадонна удалилась, оставляя за собой приторно-сладкий шлейф духов. Ширли проводила ее до двери…
Несколько секунд все потрясенно молчали.
— Well. Спасибо, Грейс, за все эти импровизированные огромные бонусы! — воскликнула Эмили-Энн, падая в кресло, в котором несколько минут назад восседала Джианния. — Думаю, без тебя мы бы пропали!
— Что вы, не стоит…
— Нет. Королева Джианния не хотела восторгаться, — уверенно заявила Эмили-Энн. — Она собиралась разнести нашу мастерскую в пух и прах, я это сразу поняла. У нее был вид а-ля «критикую все подряд».
— Мы ее знаем, — поддержала начальницу Дженис. — Она очень влиятельная.
— Строит из себя Марию Каллас, — добавила Джулия.
— Все оперные певицы такие, — заметила Эмили-Энн. — Как, впрочем, и вообще все звезды. Сама увидишь… Она внимательно на меня посмотрела.
— На самом деле самое сложное в этой профессии вовсе не творчество… А общение с клиентами! Нужно во что бы то ни стало проявлять терпение, гибкость и в то же время быть энергичным, если дело принимает плохой оборот… Прямо как кошка, честное слово! Упав, она ухитряется перевернуться в воздухе и — оп! — приземляется на все четыре лапы.
Я улыбнулась:
— Забавно, я уже приходила к такому же заключению.
— Наблюдая за знаменитым Дидоном?
— Не только.
И я подумала обо всем, что пережила за время учебы в Академии моды. О хороших и плохих моментах, о полученном опыте. К счастью, «огромных бонусов» было больше.
Чтобы отпраздновать удачное завершение работы с примадонной Джианнией, мы выпили чаю и весело поболтали. Я чувствовала, что Эмили-Энн испытывает огромное облегчение… И сама чувствовала то же самое. Я забыла (более или менее) обо всем, что меня беспокоило, и несмотря ни на что надеялась на лучшее… Однако когда час спустя, выходя из мастерской, я проверила мобильный, меня ждало горькое разочарование.
Ни одного сообщения от Томаса.
С другой стороны, я тоже не отправляла ему сообщений.
Возможно, мне следовало бы сделать первый шаг… Стоп. Я же приехала в Лондон ради учебы. Разве не это сейчас самое важное?
Да… В теории. Мне просто хотелось бы избавиться от этого неприятного чувства — сердце словно иголкой кололи. Это причиняло боль.
В следующие несколько дней на меня обрушилась другая печаль: невозможность и дальше находиться в компании Эмили-Энн. В среду утром мы распрощались, сделали несколько фото, и дизайнер пообещала, что постарается присутствовать на показе в Аскоте.
— Чтобы тебя поддержать, а? И заходи в мастерскую, когда захочешь, о’кей? Для тебя моя дверь всегда открыта, darling.
В каком-то смысле она напоминала мне тетю Кейт, хоть и была намного ее моложе. Несомненно, все дело в ее открытости и великодушии.
Джулия, Ширли и Дженис в свою очередь от души пожелали мне успехов. Откровенно говоря, я не многому научилась за одну неделю практики, но в человеческом плане многое приобрела. Получила невероятно ценный опыт. Спасибо, Кара!
Мы с ней терпеливо продолжали шить. Наше платье становилось все прекраснее, вторая шляпа уже обретала форму, мы не выбились из графика, и это нас безмерно радовало. Потом объявили оценки за экзамены, и жизнь внезапно перестала меня радовать. «Неплохо», «Могло быть лучше», «Слишком рассеянная!», «Мадемуазель де Сталь следует поучиться чувству меры, не увлекайтесь лиризмом…» Вот этого я, честно говоря, не поняла. Последнее замечание сделал наш преподаватель социологии моды, господин Деви, двойник Эйнштейна. Подумать только, я считала его крутым… Я спустилась с небес на землю. Поэтому, обсудив случившееся с Карой, я осмелилась пойти к преподавателю, дабы спросить, что он имел в виду.
И тут меня ждало еще большее разочарование. Господин Деви напрямик посоветовал мне читать меньше стихов: это облегчит мне жизнь и позволит писать сочинения «по делу, не отступая от темы». На данном этапе моего обучения это очень важно. Железная логика!
— Простите, я не понимаю… Мир поэзии — это же средоточие красоты! — возмущенно выпалила я. — Зрительные ассоциации, мечта, сюрреализм…
Кустистые брови господина Деви встали «домиком».
— I agree. Я согласен. Но вас оценивают не только по творческим способностям, но и по умению приспосабливаться к требованиям.
— Приспосабливаться?
— Да, иными словами, быть реалисткой. Я не советую вам отклоняться от основной темы. Вы должны проявлять оригинальность, но не чрезмерную. На данном этапе, — снова уточнил он. — Вы всего лишь на первом курсе.
— А. Значит, на втором курсе мне будет позволено проявлять больше оригинальности? А на третьем — еще больше?
— Не надо мне дерзить, мадемуазель де Сталь!
Я опустила глаза и невнятно пробормотала «извините», после чего ушла, пребывая в крайне взвинченном состоянии. Я впервые слышала нечто подобное! Когда я пересказала наш с господином Деви разговор Каре, а потом и Сиенне с Ами, все три мои подруги отреагировали одинаково: какая чушь! Однако если я хочу получать хорошие оценки, чтобы в дальнейшем защитить диплом, мне следует принять правила игры, иначе ситуация обернется против меня, заметила Кара. «Она старше меня на три года. У нее есть опыт. Она, несомненно, права…» — думала я скрепя сердце.
Тогда я позвонила Томасу, чтобы узнать и его мнение, и… попала на автоответчик.
Сообщение оставлять я не стала, рассудив, что Сиенна поступила бы так же.
— Океан, теплый бриз, водяные брызги, каникулы… Твои духи напоминают мне все это! — воскликнула Ами.
— Горячий песок, прогулка рука в руке, купание с дельфинами! — вторила ей Сиенна, ставя флакон рядом со своей тарелкой.
Мы с Ами обменялись одновременно веселыми и удивленными взглядами. Сиенна это заметила.
— Что, удивлены? Довожу до вашего сведения, что, начав вести блог о закулисье мира моды, я сделалась такой же лиричной, как Грейс.
— Ах, тогда ясно…
И я, двигаясь нарочито торжественно, положила ей на тарелку дополнительную порцию чечевицы и сосисок: типично французская еда, которую я обещала приготовить. Был вечер субботы, и, держа слово, я приготовила подругам это блюдо. Днем того же дня я навестила тетю Кейт, и она дала мне простой рецепт на основе отличных консервов, купленных в маленьком бакалейном магазине. Ладно, признаю, это попахивает жульничеством, но я и кухня — это несовместимые вещи. Я даже расстаралась и дополнила ужин копченым шпиком с пряностями, а на первое приготовила салат. Для десерта я выбрала тарталетки с лимоном, купленные в french bakery[34] недалеко от Оксфорд-стрит.
Мы ужинали втроем. Чарли уехал на выходные к семье, а Люк с группой играл в каком-то пабе. Я радовалась возможности посидеть в узком дружеском кругу… Вот только от Томаса не было никаких вестей.
— Ладно, вдыхать сей божественный аромат, поедая это блюдо, немного странно, — заметила Сиенна. — Удивительно, но запах лука не раздражает мое обоняние.
— Здесь нет лука, — возразила я. — Только чеснок, лук-шалот…
— Чеснок? Значит, у нас будет пахнуть изо рта? — воскликнула Сиенна. — Хорошо, что сегодня вечером я не увижу Люка.
Лми расхохоталась. С тех пор как они с Сиенной расставили все точки над i, их отношения снова наладились. Во всяком случае, Лми успокоилась: Чарли больше не говорил ей о Сиенне, и между ними все снова стало хорошо. Так что нужно уметь выражать свои чувства, когда это необходимо, и плевать на гордость!
— В китайской кухне используют много чеснока. Мы к этому привыкли. А знаете, какая есть традиция, связанная с концом трапезы?
Мы с Сиенной покачали головами.
— Китайцы рыгают в знак того, что наелись и все было очень вкусно!
— Даже девушки? — ахнула Сиенна. Вид у нее сделался шокированный.
— Да. Хотя обычно так поступают только женщины и мужчины постарше, — уточнила Ами и снова рассмеялась.
— Для англичан подобное немыслимо… So shocking. Кстати говоря… как там поживает Томас? — спросила у меня Сиенна.
— Пока молчит.
Ами и Сиенна быстро переглянулись.
— Ты не получала от него сообщений с тех пор, как вы вернулись из Абердина?
— Нет.
Сиенна тихо присвистнула.
— Что же. Отсутствие сообщений — это тоже сообщение.
— Ты так думаешь? И какое же? — спросила я насмешливо, хотя на душе у меня было невесело. — Погоди-ка, дай угадаю: он постоянно думает о Дженнифер, винит себя за то, что порвал ее письма, он все еще ее любит, а меня и в грош не ставит.
Сиенна покачала головой:
— Может быть… А может быть, и нет. Если второе, то он мог просто заболеть.
— Слег с температурой и прыщами, — добавила Ами.
— Он мог подхватить корь, — прыснула я. — Ладно, хватит, я вполне способна посмотреть правде в глаза.
Если он больше не хочет со мной встречаться из-за сожалений о прошлом или еще чего-то, тем хуже.
Вот только произнося эти слова, я чувствовала, как сжимается сердце. Очень сильно. Я пыталась сохранить лицо… как некогда Ами.
— Один уходит, десять приходят, — заметила Сиенна.
— Или ни одного. Не уверена, что могу об этом думать. Мне нужно готовиться к конкурсу, и вообще, в жизни не все сводится к любви…
— Точно. Есть еще куча хорошего. Кстати говоря, Грейс, чечевица и сосиски просто восхитительны… хоть они и с чесноком! — весело сказала Сиенна. — Теперь я точно поправлюсь на полкило… Но завтра я пойду бегать, так что растрясусь.
Все-таки она следит за своим несом. А я нет. И я положила себе третью порцию.
После десерта, который нам всем очень понравился, я взяла флакон со своими новыми духами и снова понюхала. Удивительно, но на этот раз аромат не понравился мне так, как прежде. Я составила его до поездки в Шотландию, и теперь нотки мандарина и ежевики вдруг показались мне искусственными.
— Не уверена… — пробормотала я, закрывая крышку.
— В чем? — хором спросили Ами и Сиенна.
— Что аромат удался. Не уверена, что он должен быть таким.
Наверное, это все из-за того, что аромат напоминал мне о том, что я чувствовала несколько дней назад, когда думала, что у нас с Томом все хорошо.
— Никогда не знаешь наверняка, каким должно быть то или это, — спокойно заверила меня Сиенна. — Мы никогда ни в чем не уверены… кроме собственной неуверенности! Слушай-ка, а разве во Франции не принято есть сыр в конце трапезы?
Ами быстро взглянула на меня и улыбнулась. Как сильно изменилась наша Сиенна! Она ела, получала удовольствие от еды… и удивляла нас своей практической философией.
— Да, уж в этом можешь быть уверена, — отметила я, подхватывая Дидона и сажая себе на колени. Есть устоявшееся меню: первое блюдо, основное блюдо, сыр, десерт или первое блюдо, основное блюдо, десерт. Я выбрала второй вариант, как более легкий… правда, еда более тяжелая! Кажется, я вешу целую тонну.
Подруги рассмеялись… и я последовала их примеру.