Следующая неделя выдалась тяжелой: мы с Карой запланировали первую примерку на нашу модель, Сиенну, а та в свою очередь разрывалась между работой в салоне красоты тети Кейт и своим новым сайтом, который сделал для нее Чарли. Он сдержал слово: полностью запустил сайт в выходные, и уже было сделано несколько взносов. Сиенну поражало, что совершенно посторонние ей люди жертвуют деньги на ее проект. Больше того, благодаря заметке, которую моя мать разместила в журнале «Тен-данс» — она это сделала, ура! — блог молодой модели привлекал все больше и больше читателей… которые из любопытства открывали и интернет-страничку, посвященную сбору денег. В результате Сиенна преисполнилась вдохновением, фонтанировала энергией и… объедалась шоколадным печеньем! Поистине, она кидалась из крайности в крайность. Я уже опасалась, что подруга наберет два-три кило… ведь это будет означать, что она не влезет в сшитое для конкурса платье, а это обернется настоящей катастрофой! Впрочем, я старалась об этом не думать. Сиенна казалась такой счастливой, а главное, я не хотела провоцировать новую ссору.
Тем временем экзамены в академии шли своим чередом, приходилось постоянно повторять пройденный материал, и, признаюсь, тут я была не на высоте. Мне никак не удавалось полностью сосредоточиться, даже если, перечитывая свои записи, я держала на коленях свернувшегося клубочком Дидона.
По-моему, все слишком быстро закрутилось.
Во-первых, в среду у меня было собеседование с Эмили-Энн Калейн. Отправляясь туда, я чувствовала себя увереннее, чем перед встречей с мадам «Таков порядок», и все же подспудно ожидала какого-то неприятного сюрприза. Обжегшись на молоке, станешь дуть на воду.
Во-вторых, мои чувства к Томасу — странное дело — не приносили мне той душевной легкости, к которой я стремилась…
Потому что мне хотелось признаться ему в своих чувствах, а я знала, что никогда на это не решусь.
И еще я подозревала, что Томас поведал мне не всю правду про эту Дженнифер. Я постоянно вспоминала его слова: «Мы поняли, что между нами все кончено». Однако когда мы были вместе, взгляд Томаса иногда, вдруг, out of the Ыие[16] становился отсутствующим, даже грустным.
Вот что в нем изменилось: взгляд.
Во вторник днем мы сидели на площадке перед кафе Golders Hill Park в парке Хэмпстед — в последнее время это было наше любимое место для встреч (правда, чтобы туда добраться, приходилось карабкаться в гору, но нас это не останавливало). Пока мы сидели за столиком, я трижды замечала у Томаса этот странный взгляд. В горле у меня пересохло, и я отвела глаза, чтобы не выдать своего замешательства. Голос Томаса, рассказывавшего про свои пасхальные каникулы, доносился словно издалека. Почему-то я подумала о Шарлотте и ее загадочном поведении несколькими месяцами ранее. Наверное, мне уже тогда следовало насторожиться.
Может, я и сейчас страдаю чрезмерной подозрительностью?
— Грейс?
Я снова посмотрела на Томаса — тот выглядел озадаченным.
— Ты витаешь в облаках.
— Действительно. Прости.
Какой искренний у него взгляд… до чего обаятельная улыбка… С чего это я вдруг начала в нем сомневаться?
Он взял меня за руку:
— Я предлагаю тебе поехать со мной в Туррифф[17] на пасхальные каникулы. Познакомишься с моей семьей. Если, конечно, тебе это интересно и если ты не запланировала на это время ничего другого.
— Пасха? — воскликнула я таким тоном, словно Томас предложил мне нечто неприличное.
Он рассмеялся:
— Ну да, Пасха. Она уже через десять дней. У нас традиции чтят: семейный обед, крашеные яйца. Для моих младших сестричек это очень важно!
— А сколько им лет?
— Девять. Оливия и Нина близняшки.
— Так у вас разница в возрасте больше десяти лет!
— Да уж, это много. Думаю, моя мама уже не ожидала, что забеременеет, а вот поди ж ты — у меня появились сестры…
Он улыбнулся.
— Я любил с ними возиться, пока еще жил вместе с родителями. В целом это было круто.
— «В целом»?
— Хотя порой они меня доводили!
Я невольно подумала о собственной матери, которая, насколько я знала, никогда не собиралась заводить других детей. Только я, единственная и неповторимая. А мне так хотелось братика или сестренку. А теперь уже слишком поздно. Маме сорок три года, и она живет только своей работой — особенно в последнее время.
— Итак?
— Что «итак»?
— Пасха. Как ты смотришь на то, чтобы провести каникулы у меня дома? — спросил Томас.
Я не колебалась ни секунды.
— Да! Спасибо! Это здорово! Я еще никогда не была в Шотландии… Ты уверен, что я не причиню беспокойства твоей семье?
— Совершенно уверен.
— Отлично… Как мы туда доберемся?
— Вплавь, разумеется.
Я рассмеялась.
Только не на поезде, это семь-восемь часов, продолжал Томас уже серьезно. Автобус тоже отпадает, это еще дольше. А из аэропорта Лутон летают довольно дешевые рейсы. Я куплю билеты.
— Но…
— Я тебя приглашаю, — настаивал Томас. — Мне будет очень приятно познакомить тебя с семьей. Они уже о тебе наслышаны.
Наверное, я покраснела от радости… и внезапно от моих сомнений не осталось и следа.
Позднее я позвонила тете Кейт, чтобы все ей рассказать. «Ну, наконец-то колесо фортуны повернулась в нашу сторону!» — воскликнула она. Справедливо, не правда ли? Потом она посоветовала мне ни о чем не беспокоиться, наслаждаться моментом, жить настоящим…
Главное, жить настоящим.
Ты права, дорогая тетушка…
На следующий день, подойдя к студии Эмили-Энн Калейн — студия располагалась на маленькой улочке в Камден-таун, среди покрытых разноцветными, очень стильными граффити домов, — я сказала себе yes!
Если и двух словах, то Камден-таун — »то, что называется, лондонский квартал Ьуре[18]. Раньше считалось, что тут обитают только панки и готы, которых фотографируют туристы (если, конечно, те позволят себя снимать). Теперь здесь можно встретить разве что «хипстерон», продвинутых, но несколько сдвинутых личностей, авангардистов от моды или искусства — они не обязательно известны, но очень хотят прославиться (как, например, Райан) и стараются привлечь к себе внимание и быть в курсе всех событий.
По-видимому, Эмили-Энн Калейн находилась в самой гуще этих самых событий. Лет тридцати, невысокая и худенькая, с длинными прямыми волосами черного цвета и пирсингом в левой ноздре, она просто излучала энергию. Благодаря Каре, а также Интернету я узнала, что Эмили-Энн Калейн уже известна в модной среде: среди ее клиентов числились две театральные группы из Вест-Энда[19], актеры и какая-то принцесса из королевской семьи. Ни больше ни меньше. Кроме того, дизайнер успешно работала для таких известных кутюрье, как Вествуд, Кастельбажак, Эшли… Not bad!
Глаза Эмили-Энн Калейн — удивительного зеленого цвета — так и заблестели, когда она открыла мое портфолио, с интересом выслушала мой рассказ о подготовке к конкурсу в Аскоте. Странное дело, я не показала ей свои эскизы платья «паломино», загруженные в планшет. Не то чтобы во мне снова проснулась подозрительность…
Впрочем, да, я стала подозрительной.
Можно подумать, женщина, уже добившаяся успеха, станет рисковать репутацией и воровать мои модели.
Хотя кто знает…
Эмили-Энн представила мне трех модельеров, которые работали на нее в просторном производственном помещении, переоборудованном под студию: их звали Джулия, Ширли и Дженис. Первая была брюнетка со стрижкой каре, как у Бальмор, причем довольно пышная, этакая итальянская мама. Вторая — щупленькая, с мышиного цвета волосами и очками в роговой оправе овальной формы. Третья, самая юная, походила на Дженнифер Лоуренс, актрису, сыгравшую главную роль в фильме «Голодные игры». Девушка застенчиво мне улыбнулась и снова принялась за дело: она стачивала на машинке разноцветные кусочки ткани.
Огромное помещение, декорированное исключительно в белом цвете, было разделено на два уровня: на первом размещался кабинет Эмили-Энн Калейн, на втором работали ее помощницы.
Затем из вежливости и, вероятно, забавы ради хозяйка мастерской заговорила со мной по-французски, «the language of beautiful and wonderful Paris!». Говорила Эмили-Энн с чудовищным акцентом и долго подбирала слова.
— Грейс, ты… э-э-э… ичучаешь… изьючаешь мьоду дьавно в Академии мьоды? Я рьада, что ти с нами на ньесколько дней! Дьобрьо пожьаловать!
— Спасибо… Я тоже очень рада. Неделя пройдет быстро…
— Пройидиот? Что это значит? А, прой-дьот. Да… А ты хьочьешь быть здьесь сколько чьасов?
Джулия, Ширли и Дженис снисходительно улыбались.
Хорошо…
Вновь перейдя на английский (ура!), Эмили-Энн Калейн предложила мне приходить в любое удобное мне время, вплоть до следующего вторника, то есть я могла сама составлять удобный мне график.
Я, со своей стороны, объяснила, что в таком случае это будет утро: в Академии моды так составляли расписание, чтобы мы не пропускали занятий.
— No problem! — согласилась Эмили-Энн.
И я начала в тот же день, позвонив госпоже Лэнгли, секретарше мадам Бальмор, и предупредив, что прохожу практику. Та поздравила меня и пожелала продолжать в том же духе. Терпеть не могу такие выражения. «Продолжайте в том же духе». Попахивает фальшью. Как бы то ни было, я продолжала… все утро и с полной самоотдачей. Даже после того как Эмили-Энн Калейн сначала оставила мою папку с эскизами на столе, похвалив некоторые вещи: супер! Особенно эта твоя концепция «Смешение»! Я в восто-о-орге! — а потом попросила сходить в копировальный центр на углу и откопировать стопку документов, некоторые из которых были цветными, другие — черно-белыми, третьи состояли из разрозненных листков бумаги… Когда час спустя я вернулась, подошло время обеда, и Эмили-Энн удалилась, оставив меня на попечении Джулии, Ширли и Дженис, а те меня почти не замечали, полностью поглощенные собственной работой: теперь они втроем вручную шили летнее дамское пальто из хлопка и тонкой шерсти в розовые, фиолетовые и фиалковые ромбы, здорово смахивающее на костюм Арлекина. Очень стильная вещь. К сожалению, я имела право лишь издалека наблюдать за работой…
В полдень я, изрядно раздосадованная, направилась к станции метро «Камден Роуд», чтобы вернуться в Хэмпстед.
Если стажировка и дальше будет проходить в том же духе… М-да. Одно разочарование за другим.
Полчаса спустя я встретила в студенческом кафетерии Кару, и она очень удивилась. Ее собственная стажировка в свое время прошла хорошо. Нужно задавать Эмили-Энн вопросы, делать записи, проявлять интерес к ее работе.
Советы подруги так меня вдохновили, что в четверг утром я прибыла в мастерскую с планом настоящего интервью. В каком возрасте Эмили-Энн Калейн полюбила моду? Когда начала шить? Кто были ее любимые дизайнеры? Трудно ли ей было пробиться на рынок? Найти клиентов? Вот только я не смогла задать ни одного вопроса: Эмили-Энн занималась с какой-то элегантного вида дамой не первой молодости. Ширли шепнула мне на ухо, что это художественный агент Дома моды Laura Ashley.
В равной степени впечатленная и разочарованная, я присела на банкетку на втором этаже. Дженис предложила мне чаю и принесла какой-то журнал.
— Не падай духом! — прошептала она.
«Не падай духом». Думаю, это еще хуже, чем «продолжай в том же духе». Впрочем, я быстро поняла, почему Дженис это сказала. Обстановка как в зале ожидания. Меня там словно и не было.
Для приличия — а также чтобы убедить себя, что я снова не теряю время даром, — я достала планшет и стала рисовать мастерскую. Вместо того чтобы писать отчет о практике (обязательный), я смогу показать зарисовки. Правда, чем дольше я рисовала, тем больше рисунок напоминал каракули, выведенные трясущейся рукой нервного больного:
Я подождала еще полчаса, сдерживая скуку и разочарование. Потом вдруг дверь мастерской распахнулась, и внутрь влетела худая долговязая блондинка, немедленно извинившаяся за опоздание. Вне всяких сомнений, это манекенщица…
Манекенщица, приглашенная для примерки, поняла я, глядя, как девица идет следом за Дженис в примерочную, расположенную в дальней части второго этажа, где сидела я. Она едва удостоила меня взглядом. Эмили-Энн и ее клиентка быстро присоединились к ним, а следом за ними и Джулия: она несла какой-то наряд в белом, непрозрачном чехле.
Еще через несколько секунд была задернута тяжелая бархатная штора, так что Дженис, Ширли и я ничего больше не видели. «Какая жалость!» — вырвалось у меня.
— Т-с-с-с! — хором одернули меня Дженис и Ширли.
Мы втроем не сводили глаз с занавески. Что происходит там, по ту сторону? Слышалось шуршание ткани, приглушенные перешептывания и энергичный голос Эмили-Энн, выдававшей инструкции: «Вот так, да, не здесь, сожмите сильнее…» Потом установилась полная тишина, в которой портьеру медленно, почти торжественно отдернули.
Мы онемели от восхищения.
Блондинка была одета в длинное, облегающее платье, расширяющееся к низу, с круглым по форме декольте, без рукавов. Красота пестрой ткани в изумрудных и красновато-коричневых тонах поражала воображение. Эмили-Энн улыбнулась, явно довольная, и взмахом руки указала на прикрепленную к доске репродукцию.
— Ну как? — спросила она, обращаясь к ассистенткам.
— Результат еще прекраснее, чем на картине Густава Климта[20], — признала Джулия, блестя глазами.
— Вы слегка преувеличиваете, но, признаю, я довольна.
Выходит, Эмили-Энн вдохновлялась полотном знаменитого австрийского художника…
— Я просто очарована, — вмешалась представительница Дома моды Ashley. — Наша клиентка пожелала получить вещь одновременно романтическую и уникальную. Это успех! Повернитесь, — попросила она манекенщицу.
Молодая женщина подчинилась, не говоря ни слова. Затем она прошлась, резко повернулась, сделала шаг в сторону, присела, потом замерла и не шевелилась, пока Джулия и Ширли расправляли складки на бедрах, а Дженис фотографировала…
Помню, я подумала тогда, что нелегко быть манекенщицей, которую приглашают для примерки…
Позже Эмили-Энн с изрядной долей юмора пообещала ответить на все заготовленные мной вопросы… только уже завтра. А сейчас она «загружена по уши», то есть вся в работе. Заказанный наряд требовалось доставить до конца дня: клиентка собиралась надеть его на прием в Букингемском дворце.
Верхняя нота: мандарин. Средняя нота: ежевика. Базовая нота: дубовый мох. Потом лайм, роза и кедр, несколько тщательно отсчитанных капель, добавить неспиртового раствора. Я хорошенько взболтала смесь и вдохнула.
Ах, «Смешение № 1», неужели я тебя наконец-то создала? Смесь приятно пахла водяными брызгами, морским ветром и солью…
Я нанесла немного жидкости на левое запястье и подождала, пока она испарится, чтобы лучше почувствовать аромат. Он получился не слишком сильным, но и не слабым, а главное, в нем отсутствовал химический душок. И он не изменялся. Yes… Yes… Triple yes![21]
— Дидон, думаю, на этот раз тебе не придется убегать!
Я протянула коту руку, но тот наморщил нос и забился под кровать.
— П-ф-ф-ф. Подумаешь, я даже не обижаюсь, — пробормотала я, хватая блокнот.
«Четверг, 16 апреля, 22 часа 7 минут. Рождение моего первого аромата, — записала я. — Сегодня вечером и завтра днем я его протестирую и, если не замечу ни у кого негативной реакции, нанесу его перед свиданием с Томасом в эти выходные. Пусть он сохранит в памяти мой УНИКАЛЬНЫЙ образ, хи-хи-хи!»
Я нанесла несколько капель духов на кожу головы за ушами и спустилась на первый этаж. В гостиной и кухне никого не было. Сиенна и Ами либо куда-то ушли, либо у себя в комнатах. Жаль. Так что я отправила им эсэмэски, а потом написала Каре («Думаю, я нашла идеальную гармонию!»), напомнив заодно о Сиенне, с которой мы завтра встречались в академии для примерки платья. Судьбоносный момент!
Съев кусок хлеба с медом и запив его стаканом молока, я позвонила тете и рассказала об утреннем посещении мастерской Эмили-Энн Калейн. Тетушка сочла этот опыт очень интересным — я тоже, в конце концов, все сложилось не так уж плохо! — и заставила меня пообещать, что я скоро ее навещу. Затем я позвонила родителям. Мама не разделяла мнения тети Кейт: она предпочла бы, чтобы во время стажировки я проявляла активность: шила, участвовала в чем-то, рисовала…
— Вообще-то, мама, я рисовала! Мастерскую Калейн…
— Ты издеваешься надо мной, девочка моя?
— Нет, а что?
В голосе матери прорезалась нотка горечи. Я ведь хотела тебе помочь, но ты не дала, уперлась, дескать, пробьюсь сама, словно тебе не к кому обратиться за помощью, и вот результат: тебя используют, как…
— Никто меня не использует. И я хочу справиться самостоятельно, понимаешь?
— Но, дорогая, мои связи открыли бы перед тобой столько дверей, и…
— Мама! Если в один прекрасный день у меня не останется другого выхода, я к тебе обращусь, а пока что я двигаюсь вперед… и довольно неплохо.
Мать помолчала, а потом негромко рассмеялась.
— Я в этом не сомневаюсь. Люблю тебя, сокровище мое. Если будет что-то нужно, сразу звони.
— Да, не волнуйся… И спасибо. Я тоже тебя люблю.
Несмотря ни на что, закончив разговор, я почувствовала, как сжимается сердце. Порой мне так не хватало родителей! Стоит только захотеть, и я стану «дочкой Наташи де Сталь, главного редактора журнала «Тенданс»… Вот только мне этого совсем не хотелось. Это вопрос гордости… Снова эта гордость.
Впрочем, дело не только в ней. Разве я могу признаться, что мне не нравятся те стили моды, которые превозносятся в журнале мадам де Сталь? Слишком классические, чересчур гламурные, как говорится, «дорого-богато», слишком… «актуальные»! Я бы такое ни за что не надела. Все это только усложнило бы мне жизнь, к тому же я бы огорчила мать.
— Приглашенная для примерки манекенщица? Априори (за редкими исключениями) гордиться тут нечем. Впрочем, такая работа может быть интересной, — призналась Сиенна, пока мы с Карой ее одевали.
Мы находились в большом зале на первом этаже, в котором команда Академии моды организовывала, помимо всего прочего, различные показы в течение года. Мы отгородились ширмой от других студентов, которые, как и мы, проводили примерки.
— Сама я никогда подобным не занималась, но знаю, что часто манекенщицы работают с дизайнерами частным образом: те примеряют макеты из пробной ткани, без дефиле и публики, — уточнила она. — Положительный момент: ты участвуешь в создании чьего-то шедевра, возможно, даже становишься музой. Так в свое время Грейс Джонс вдохновила Алайю[22]. Раз — и ты в начале блистательной карьеры! Ты звезда!
— Смотри-ка, еще одна Грейс, — заметила Кара. — Звездное имя!
Не более чем Кара или Сиенна, — возразила я.
— Кара? Ну нет! Сколько раз я слышала: «Привет, Кара… караоке!» Клянусь вам, в будущем я возьму псевдоним.
— Я тебя понимаю, — ответила Сиенна. — Это странно, но мне, чтобы преуспеть, нельзя было оставаться «Мэдди».
Как мы и договаривались, в пятницу днем она пришла в академию. Пока она величественно шагала через холл, взгляды почти всех, кто там находился, были устремлены на нее. Даже облаченная в джинсы, кроссовки и черный блейзер, она выделялась из толпы. Причиной тому была не только ее красота, но еще и гордая походка, и энергия. С тех пор как она решила создать собственное агентство — кстати, пожертвования через ее новый интернет-сайт продолжали исправно поступать, — Сиенна буквально светилась. Поистине она нашла идеальное решение: продолжала заниматься любимым делом и одновременно готовилась открыть собственное!
Last but not least[23] у Сиенны был необыкновенный взгляд: пронзительный и критический…
Весьма критический.
В точности как сейчас. Она надела наполовину сшитое платье, которое мы готовили для конкурса в Аскоте, и теперь оглядывала себя в зеркале, скептически прищурившись.
— Что-то не так? — встревоженно спросила я, переглянувшись с Карой — та держала в руках уже почти готовую шляпу № 1, украшенную тонкой вуалькой.
Сшитая из фетра кремового цвета, с вышитыми лошадками, широкими колышущимися полями, шляпа выглядела одновременно элегантно, неброско и оригинально, причем это сразу бросалось в глаза. В высшей степени шикарно. За перчатки мы еще не брались, но уже выбрали для них бледно-золотистое кружево с примесью лайкры. Отделку нам тоже выдали, и мы уже воображали, как красиво будет сочетаться кайма с вышитыми единорогами на корсаже. Все материалы и заготовки лежали на нашем рабочем столе.
— Не знаю, — пробормотала Сиенна, рассматривая свое отражение. — Оно не будет меня полнить?
— Полнить? — в один голос переспросили мы с Карой… глядя друг на друга с одинаковым изумлением. Затем мы оглядели Сиенну со всех сторон.
Платье было прямое, длиной до середины лодыжек, с квадратным, неглубоким декольте. Талия свободная: мы планировали, что ткань будет облегать фигуру мягкими складками. Короткие рукава оставляли руки полуоткрытыми, создавая эффект неброской элегантности. Шлейф мы пока только прикололи булавками, поэтому пока он казался негнущимся, но в будущем мы собирались его пристрочить, так что это пройдет. Ах да, хлопковый муслин почти прозрачный, поэтому под платье нужно будет надеть комбинацию.
— Честно говоря, я не вижу, в каком месте оно тебя полнит, — заметила я.
— Ты в нем просто прекрасна, — призналась Кара.
— Ты великолепна, Сиенна. А когда платье будет окончательно готово, будешь еще красивее! Не хочешь примерить шляпу, которую сделала Кара?
— Говорю вам, оно меня полнит, — нетерпеливо повторила Сиенна. — Все дело в крое. Возможно, стбит сделать в груди посвободнее, учитывая, что я набрала один килограмм…
Я онемела.
— Я ношу восемьдесят пять С. Если надеть девяносто А или, того хуже, девяносто пять В, смотреться будет еще хуже! — добавила Сиенна. — Только представьте!
Мы с Карой быстро переглянулись. Черт возьми, а ведь Сиенна права. Мы не учли такую возможность. Мы делали уникальную вещь для уникального случая, ориентируясь на тридцать шестой размер…
Что я немедленно и объяснила.
— Дискриминация по грудному признаку, — пошутила Сиенна. — А ведь я собираюсь проводить дефиле с участием манекенщиц тридцать восьмого — сорокового размеров и даже больше…
— А я-то вознамерилась создать коллекцию «специально для пышечек»! — поддакнула Кара. — Вообще-то квадратное декольте и завышенная талия в стиле ампир красят только долговязых девушек…
— Да тихо вы! — цыкнула на нас какая-то девица из-за ширмы. — Нам бы ваши проблемы!
Мы все скорчили рожицы. Под влиянием минуты мы совсем забыли про остальных начинающих дизайнеров. Виновато пробормотав «извините», я продолжала шепотом:
— Сиенна, платье сидит на тебе прекрасно, просто ты смотришь на себя по-другому из-за одного лишнего кило!
— Ага, оно сидит просто идеально, — подхватила Кара. — Только не толстей больше, хорошо? — Она указала на собственные округлости. — Похудеть непросто… Что ж, не примеришь мою шляпку?
Сиенна надела шляпу, сдвинула ее влево, вправо, надвинула на лоб… Потом надела ботинки на каблуках, которые принесла с собой, и созданный ею образ сразу же изменился: фигура стала выше и воздушнее.
Великолепно.
— Ну да. Неплохо, — изрекла она, рассматривая свое отражение в зеркале. — Весьма недурно. Забудь свою идею с балетками, Грейс, при таком платье силуэт нужно вытянуть… А шляпка просто улет, Кара. Я в восторге.
Моя напарница торжествующе улыбнулась.
— Спасибо! Я делаю еще две, развлечения ради, во время дефиле ты будешь их менять… если хочешь.
Сиенна повернулась к ней и в свою очередь улыбнулась.
— Согласна. Я хотела бы, чтобы мы с тобой обсудили проект. Мне было бы очень приятно, если бы ты показала мне свою будущую коллекцию.
У Кары загорелись глаза.
— Конечно! Когда я ее разработаю… Вплоть до июня месяца у меня будет полно работы, но я несомненно возьмусь за коллекцию этим летом. Я обязательно ее тебе покажу, будет здорово! Спасибо!
— Пожалуйста, — ответила Сиенна и покрутилась на месте, рассматривая в зеркале свою спину. — Мне нравится вырез, он такой элегантный.
На спинке я сделала закругленный V-образный вырез до лопаток, чтобы внести в ансамбль нотку современности.
— Вы неплохо поработали, — объявила Сиенна с довольным видом. — Сколько вам осталось времени, чтобы все закончить?
— Месяц, — ответила я.
Сиенна присвистнула.
— Не волнуйся, мы успеем, — поспешно заверила я подругу, осторожно помогая ей снять наряд. — Из нас получилась отличная команда, правда, Кара?
— Великолепная, — откликнулась она, широко улыбаясь.
Меня распирало от радости. Да, между нами установилось настоящее доверие. Я поспешно изгнала из памяти воспоминание о Шарлотте, которая словно в насмешку встала перед моим мысленным взором.
Через несколько минут Сиенна вновь облачилась в джинсы, блейзер, кроссовки и принялась просматривать сообщения в своем мобильном телефоне.
— Ой, мне надо бежать: Люк меня ждет. Мы собираемся провести пасхальные выходные в Лейк-Дистрикт, там чудесно: горы, озера… и чистый воздух!
— А я поеду в Шотландию с Томасом, — призналась я.
— Круто!
— Да…
Мое сердце забилось чаще. Он, наверное, уже купил нам билеты на самолет…
— А я проведу каникулы с родителями в знаменитом лондонском Ист-Энде, — заявила Кара и скорчила рожицу. — Это менее заманчиво!
Кара жила в Шордиче[24], недалеко от Ислингтона, где обитала Шарлотта.
— Ну, хотя бы примерку сделали — как камень с души, — закончила она.
— Вот именно, — кивнула Сиенна. — Ну ладно, bye-bye!
Она послала нам воздушный поцелуй и была такова.
Мы с Карой начали складывать свои вещи, прислушиваясь к рабочей суете по ту сторону ширмы. Вообще-то другим студентам уже пора было заканчивать примерку.
— Итак, что за «идеальную гармонию» ты изобрела? — спросила Кара, убирая шляпу в картонную коробку.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы увязать ее вопрос с текстом своей эсэмэ-ски.
— Мои духи. Думаю, я их получила, они существуют…
— О, супер!
Кара засмеялась:
— А я было подумала, что ты имела в виду вас с Томасом!
«Мы с Томасом».
— Пожалуй, в этом случае надо говорить о неидеальной гармонии, — пошутила я. — Слушай… Я тебе расскажу.
Произнося эти слова, я почувствовала, как у меня учащается пульс. Я была счастлива и в то же время страшилась предстоящей поездки. Почему? Я не могла ответить на этот вопрос.
— Нужно будет как-то назвать мой новый аромат, — сказала я, осторожно складывая наше золотистое платье. — Какое-нибудь красивое поэтическое название, а не просто номер…
Кара помогла мне завернуть платье в папиросную бумагу.
— Это точно, простой номер тут не подойдет, — повторила она. — Как насчет «Паломино»? Ведь это же ты первая придумала это платье, золотистое, как лошадь паломино…
— Паломина?
— Паломинелль?
— Паломинелла?
— Хм… Звучит как название туристического агентства.
Мы расхохотались.