Фредди поставил факс поверх принтера и понёс оба аппарата к машине. Ему пришлось балансировать ими на одной руке, придерживая коленом, пока он открывал боковую дверь фургона. Каждый раз запирать и отпирать дверь – та ещё канитель, но любой, оставивший без присмотра незапертую машину на Манхэттене, сам напрашивается на неприятности и может распрощаться со своим радиоприёмником.

Возможно, на давнее решение Фредди стать вором отчасти повлияла вездесущая атмосфера жульничества, постоянно нависшая над Нью-Йорком, как грозовая туча. Где-то в иной части мира, где уважают частную собственность и чужие чувства – скажем, в Эшленде, штат Орегон – даже самому отъявленному подонку не чужды угрызения совести, но в нью-йоркской среде действует правило «сопри, пока у тебя не спёрли», а моральные доводы никого не колышут.

Нельзя сказать, что большинство нью-йоркцев – воры. Просто многие из них живут в постоянном ожидании, что их карманы обчистят – где угодно, когда угодно, при любых обстоятельствах и всеми возможными способами. Настоящих воров, если верить статистике, не так уж много, но они очень деятельны и тем самым задают тон. Поэтому, когда нью-йоркца грабят, ни у кого, включая жертву, не возникает и мысли о волне общественного возмущения или пошатнувшихся моральных устоях. Ничего не поделаешь; остаётся лишь пожать плечами и в следующий раз купить замок получше, или обдурить страховую компанию.

Заперев фургон, Фредди возвратился в аккуратный вестибюль на первом этаже таунхауса. При тусклом освещении карманного фонарика он уложил клавиатуру поверх дисплея, подхватил оба прибора снизу, зажав ключи от машины пальцами правой руки, повернулся ко входной двери – и тут яркий свет ударил ему прямо в лицо.

Вот дерьмо! Фредди тут же зажмурился; это правило – не теряй привычку глаз к темноте – он знал, как свои пять пальцев. Не открывая глаз, он начал разворачиваться обратно к столу, чтобы поставить дисплей и клавиатуру, но голос из темноты произнёс:

– Не двигайся.

Фредди замер. Другой голос из темноты уточнил:

– По-моему, тебе следовало сказать «замри».

– Это одно и то же, – слегка раздражённо отозвался первый голос.

– Может, для них не одно и то же, – возразил второй.

«Они», как понял Фредди – такие, как он. А он в настоящий момент мировой истории – парень, попавший в беду. Третья судимость после совершеннолетия. Прощай, Пег Бриско, прощай уютная маленькая квартирка в Бэй-Ридж, прощайте, лучшие годы жизни.

Всё это было весьма удручающе.

Ну что ж, имеем то, что имеем. По-прежнему зажмурившись, Фредди предложил:

– Ничего, если я поставлю эти вещи…

– Нет-нет, – оборвал его первый голос. – Мне нравится, что у тебя заняты руки. Обыщи его, Дэвид.

– У меня нет оружия, если вы беспокоитесь об этом, – сказал Фредди.

По крайней мере, в обвинительном заключении не будет слов «вооружённое ограбление», что может сыграть роль лет через двадцать-тридцать, когда он впервые получит шанс на условно-досрочное освобождение. Господи Иисусе…

Сквозь его веки пробился новый поток света – включились люминесцентные лампы на потолке помещения. Тем не менее. Фредди продолжал держать глаза закрытыми, оберегая ночное зрение – своё единственное преимущество, которое могло оказаться полезным. Бог знает зачем.

– Конечно, у тебя есть оружие, – послышался второй голос, приближаясь. – Ты же закоренелый уголовник, не правда ли?

– Я скорее неукоренившийся, – ответил Фредди, цитируя слова Пег, сказанные ей однажды вечером за совместным просмотром по телевизору какого-то детективного сериала. Он пытался тем самым наладить некий контакт, хотя и без особой надежды.

И не он преуспел. Если обладатели голосов и сочли его реплику столь же забавной, какой она казалась, когда Фредди вместе с Пег лежал в постели перед телевизором, поглаживая её бедро, то они никак этого не показали. Во время обыска никто не произнёс ни слова, затем Дэвид, стоя за спиной Фредди, доложил:

– Он чист.

Они тоже насмотрелись детективных сериалов в по телевизору.

– Я же говорил, – сказал Фредди.

– Ты, должно быть, страшно доверчивый человек, – заметил первый голос.

Дэвид, переместившись так, что оказался перед лицом Фредди, сказал:

– Питер, ты видишь? У него закрыты глаза.

– Может, он нас боится, – предположил Питер.

– А может, это такая мера предосторожности, – сказал Дэвид, возвращаясь к Питеру. – Знаешь, чтобы потом на суде он мог заявить, что не способен нас опознать.

– Господи боже, Дэвид, с какой стати ему нас опознавать? – растерянно воскликнул Питер. – Чего ради?

– Не знаю, – ответил Дэвид. – Я не юрист.

«Вот бы хоть раз взглянуть на этих идиотов», – подумал Фредди, но всё же решил сохранить то ночное зрение, что ещё осталось, несмотря на пробивающийся сквозь веки зеленовато-красный свет от люминесцентных ламп. Не открывая глаз, он продолжал держать на весу дисплей, становящийся тяжелее с каждой минутой, и ждал дальнейшего развития событий.

А дальше Питер произнёс:

– Дэвид, куда мы положили наручники?

Фредди не сдержался; его глаза широко раскрылись, к чёрту ночное зрение. Тут же снова прищурившись от яркого света, он вскричал:

– Наручники? Эй, народ, что вы собираетесь делать с наручниками?

– Какие наручники? – спросил Дэвид одновременно с Фредди. – Нет у нас наручников.

Питер – высокий худой мужчина с растрёпанными чёрными волосами, сперва ответил Фредди:

– Надеть на тебя, естественно. Не можешь же ты стоять тут всю ночь с нашей офисной техникой в руках. – Затем, обращаясь к Дэвиду, он продолжил: – С той хэллоуинской вечеринки, ты должен помнить.

Дэвид – блондин с пухлыми детскими щёчками – удивился:

– Неужели они всё ещё у нас сохранились?

– Конечно. Ты же никогда ничего не выкидываешь.

– Нет никакой нужды в наручниках, – вставил Фредди.

– Дэвид, посмотри в кладовке, ладно? – сказал Питер. – Там, где все костюмы.

– Хорошо. – Дэвид посмотрел на Фредди, заем на Питера. – Ты как, справишься?

– Конечно. У меня же пистолет.

– Не нужно наручников, – повторил Фредди.

– Скоро вернусь, – сказал Дэвид и ушёл.

– Может, обойдёмся без наручников, а? – сказал Фредди.

– Тихо, – оборвал его Питер. – Повернись лицом к тому столу, будь так добр.

Фредди сделал как ему велели, оказавшись перед столом, за которым днём, вероятно, сидела секретарша. Питер уселся за стол, положив пистолет на столешницу, выдвинул ящик и извлёк оттуда бланки. Фредди смотрел на Питера и лежащий на столе пистолет. Он подумал: не швырнуть ли дисплей вместе с клавиатурой в Питера, прежде чем броситься ко входной двери? Но Питер выглядел таким самоуверенным. Фредди решил подождать и посмотреть, что будет.

К его удивлению, Питер стал заполнять медицинскую карту.

– Для начала, – сказал он, открыв нужную страницу и найдя ручку, – мне понадобится твоя дата рождения.

– Зачем?

Питер поднял взгляд, вздохнул, отложил ручку, взял пистолет и нацелил его Фредди в переносицу.

– Ты предпочтёшь, чтобы я записал дату твоей смерти? – спросил он.

И Фредди назвал Питеру дату своего рождения, рассказал о перенесённых в детстве болезнях, о хронических недомоганиях своих родителей и о причинах смерти бабушки и дедушки. Нет, насколько он знает, у него нет аллергии на пенициллин или другие лекарства. И он не переносил серьёзные операции.

– Как насчёт наркотиков? – спросил Питер.

Фредди прикусил язык. Питер смотрел на него и ждал. Наконец Фредди заявил:

– Можешь тыкать в меня своим пистолетом хоть до посинения.

– Вообще-то мне не обязательно знать всю историю твоей наркотической зависимости, – признал Питер. Позвякивание наручников возвестило о возвращении Дэвида. – Достаточно лишь твоего текущего статуса.

– Они лежали, – сообщил Дэвид, – в ящике с твоим нижним бельём.

– Я чист уже больше двух лет, – сказал Фредди.

– Совершенно чист?

– Я вроде так и сказал, не? Да что тут вообще происходит?

Дэвид, позвякивая наручниками, сказал:

– Положи это барахло и заведи руки за спину.

– Что-то мне не хочется, – ответил Фредди. Он крепко сжимал дисплей, готовый швырнуть его в любом направлении. – Почему бы вам, ребята, не прекратить заниматься ерундой и не вызвать копов?

– Есть возможность, – произнёс Питер из-за стола, – при которой мы вообще не станем звонить в полицию.

Фредди с сомнением прищурился. Он уже понял, что эти двое из тех, кого в тюрьме кличут педиками, а в так называемом обычном мире они предпочитают называться геями, хотя мало кто из этих людей хоть немного похож на весельчака.[3] Фредди пока не понимал, что им от него нужно, но, если выяснится, что они покушаются на его честь и достоинство своими гнусными замыслами, он будет защищаться всеми доступными средствами, среди которых в данный момент числились лишь дисплей и клавиатура.

Дэвид, по-видимому прочитав на лице Фредди отголоски его мыслей и страхов, поспешно сказал с оттенком жалости:

– О, ради всего святого, тебе не о чем беспокоиться.

Фредди покосился на него.

– Правда?

– Правда. Мы не собираемся тебя растлевать или что-то в этом роде.

Фредди не был уверен, что он правильно понимает значение этого слова.

– Правда? – снова спросил он.

– Конечно, – подтвердил Дэвид. – Мы просто собираемся провести с тобой один эксперимент.

Фредди отпрянул, он был близок к тому, чтобы швырнуть дисплей.

– Чёрта с два! – воскликнул он.

Питер поднялся из-за стола, держа пистолет направленным в пространство между Дэвидом и Фредди.

– Прекрати, Дэвид. У тебя подход к пациентам как у Джека-Потрошителя. Послушай, ты… как тебя там?

– Фредди, – сказал Фредди. Имя он мог им сообщить.

– Фредди, – кивнул Питер. – Итак, Фредди, – продолжил он, – мы с Дэвидом практикующие врачи. Дэвид и я, мы доктора. Занимаемся крайне важным исследованием рака.

– Рад за вас.

– Мы зашли в тупик в наших исследованиях, – объяснил Питер. – И как раз сегодня, за ужином…

– За ужином, – вмешался Дэвид, укоризненно глядя на Фредди, – который я приготовил, а ты прервал. Он, наверное, уже совсем остыл.

– Сожалею, – сказал Фредди.

– Это не имеет отношения к делу, – отрезал Питер, взмахнув пистолетом в сторону Дэвида.

– Эй, на него направляй!

– Перестань перебивать, хорошо, Дэвид?

– Просто направь пистолет на него.

– Я пытаюсь объяснить нашему другу…

– Отлично. Направь пистолет на него.

Питер нацелил дуло пистолета на Фредди и продолжил:

– Как раз сегодня, за ужином, мы обсуждали следующий шаг в наших исследованиях – клинические испытания наших формул на добровольцах.

– Только не на мне, – заявил Фредди.

– Мы не думали конкретно о тебе, – пояснил Питер, – потому что ещё не знали о тебе. У нас была мысль позвонить нашему доброму знакомому, губернатору штата Нью-Йорк, и попросить выделить нам добровольцев из числа заключённых. Ты ведь знаешь, как это обычно работает, не так ли?

Фредди и правда знал. Временами, но не слишком часто, по тюрьме разносились слухи, что фармацевтическая компания, армия или ещё какая-то контора хочет испытать свою отраву на людях, и разыскивались добровольцы, согласные что-нибудь проглотить или сделать укол в обмен на поблажки, за деньги и иногда даже за досрочное освобождение. Заключённых всегда уверяли, что отрава безопасна, но если так – почему бы не испытать его на людях за стенами тюрьмы?

Кроме того, обещали, что на случай аллергии или чего-то подобного наготове антидот. Но если они не знали наверняка как поведёт себя это их зелье, откуда уверенность, что антидот поможет? В общем, Фредди никогда не вызывался добровольцем, но он знал тех, кто соглашался – чаще всего это были осуждённые на долгие сроки. И с ними всё время происходило что-то чудно́е; они набирали вес, или их моча становилась синей, или волосы выпадали. Один парень вернулся в блок, болтая по-японски, и никто даже представить не мог, что с ним сотворили. Во всяком случае, звучало как японский.

Пока Фредди предавался воспоминаниям, Питер продолжал говорить. Фредди вновь настроился на его волну.

– …занимает немало времени. Да, нам дадут добровольцев, мы проведём испытание, всё замечательно, но мы потеряем месяцев шесть на бумажную волокиту и ожидание, пока всё это пройдёт через законодательное собрание штата.

– Дело в том, – вступил в разговор Дэвид, энергично позвякивая наручниками, – что мы уже проходили через эти бюрократические препоны, и они отнимают уйму времени. А когда речь идёт об исследованиях рака, потерянное время – это потерянные жизни. Ты ведь понимаешь меня, не так ли?

– Конечно, – ответил Фредди.

– Вот тут ты и вступаешь в игру, – сказал Питер.

– Ни за что, – отрезал Фредди.

– Сначала выслушай предложение, – настаивал Питер.

Фредди пожал плечами, при этом движении сразу вспомнив, что дисплей легче не становится.

– Можно я это куда-нибудь поставлю? – спросил он.

– Пока нет, – ответил Питер. – Сперва предложение. Если ты согласишься и подпишешь отказ от претензий, мы введём тебе препарат, и ты останешься здесь на сутки. Нам, конечно, придётся тебя запереть, но мы тебя накормим и дадим спокойно выспаться.

– В комнате с розами, – вставил Дэвид.

– Верно, – кивнул ему Питер и вернулся к разговору с Фредди. – Дело в том, что нам нужно понаблюдать за твоей реакцией на препарат. А через двадцать четыре часа ты сможешь уйти. Разумеется, налегке, без нашего оборудования.

– Хе-хе, – оценил шутку Фредди.

– В противном случае, если ты откажешься сотрудничать…

– Вы вызовете копов.

– Я знал, что ты достаточно сообразительный, – сказал Питер.

Фредди призадумался. Ладно, эти парни – настоящие врачи, а это место – исследовательский центр; благодаря этому словосочетанию он и оказался здесь. И раз это Ист-Сайд на Манхэттене – всё должно быть честно, верно?

А альтернатива? Прости-прощай свободная жизнь – вот какая альтернатива. Полиция, тюрьма, охрана, зэки-сокамерники – вот альтернатива.

Что ж, в худшем случае Пег сможет выучиться у него японскому. Такие дела.

– Если что-то пойдёт не так, у вас правда есть антидот? – спросил Фредди.

– Всё пойдёт как по маслу, – заверил его Питер.

– Без сучка, без задоринки, – подтвердил Дэвид.

– Но антидот у вас есть, да?

Врачи переглянулись.

– На всякий случай, – сказал Дэвид, позвякивая наручниками, – хотя, скорее всего, это не понадобится, у нас будет антидот, обещаю.

– И я смогу избавиться наконец от этой штуки, – сказал Фредди, имея в виду дисплей.

– Конечно, – ответил Дэвид.

Фредди перевёл взгляд с Питера на Дэвида.

– Одно условие, – произнёс он. – Всего одно: никаких наручников.