Пока тринадцать преследователей носились повсюду, перелаиваясь между собой, как свора гончих собак, Фредди обошёл здание снаружи, ощущая глубокую и всепоглощающую грусть, совершенно не свойственную его жизнерадостному характеру. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что насилие не входит в его обычный MO.[117] Сейчас он бы с удовольствием разгромил что-то посолидней, чем дурацкая ваза, пригодная лишь для того, чтобы бросать туда старые монетки.

Фредди пока не мог сбежать, он застрял тут на некоторое время. Люди продолжали суетиться, шарили в кустах мётлами и бильярдными киями, искали выдающий Фредди шар с шампанским и иногда его замечали, крича: «Вот он! Вот он!». И Фредди был вынужден снова скрываться.

Не стоило пить шампанское. Плохие новости обрушились на него слишком внезапно – вот причина. Осознание того, что с ним сделали и почему.

Во-первых – Фредди не мог это чётко обрисовать, но инстинктивно понимал – дело было в классе. Не в сексуальной ориентации, это как раз ни при чём. Эти двое докторов поступили с Фредди так, как они не поступили бы ни с кем, кого посчитали бы равным; неважно, тянет человека к своему полу, противоположному или вообще не тянет. Они рассматривали Фредди как представителя низшего класса, оборванца, маргинала, или что-то в этом роде, и считали себя вправе обращаться с ним как угодно, поскольку цивилизованные правила тут не применялись.

Именно так. Цивилизованные правила распространялись лишь на тех, кто говорил, как они, имел образование, читал те же газеты и журналы, разделял их взгляды – в том числе взгляды на таких людей, как Фредди. Осознание того, что тебя использовали не на благо науки, не потому, что не было другого выбора или так выпал жребий, а только потому, что ты – отброс общества, могло привести безобидного парня очень близко к грани его обычного MO. К такому следовало привыкнуть.

Во-вторых – Пег. Они с Пег и так вот-вот разъедутся из-за того, каким стал Фредди, но они исходили из того, что это временная проблема, и рано или поздно он станет самим собой. А теперь что? Как он сможет сказать Пег, что никогда больше не будет собой? Ей придётся вычеркнуть его из своей жизни, ведь так? Она уйдёт от него, найдёт другого парня, на которого можно будет смотреть через стол со свечами. Фредди останется совсем один.

А он сейчас не в том положении, чтобы заводить знакомства с девушками.

Люди из дома, вероятно, пришли к выводу, что Фредди сбежал. Но он пока не мог, да и не хотел уходить. Куда-то идти, что-то делать – нет, только не после того, что он узнал.

Фредди продолжал блуждать поблизости, ожидая, пока шампанское усвоится – оно не улучшило его настроения и в придачу наводило преследователей на его след – и наткнулся на бассейн позади дома. Почему бы не спрятаться там вместе с шампанским и не подождать, верно? Так он и поступил. Осторожно скользнув в воду, Фредди принялся бесцельно плавать кругами.

Это заметил Кёртис, художник-декоратор. К тому времени все вернулись в дом, забаррикадировались там и стали решать, что делать дальше.

Остался ли человек-невидимка где-то на территории поместья? Если да, то не собирается ли он ужасно отомстить Питеру и Дэвиду за то, что они с ним сделали? А если у него и правда такие намерения, ограничится ли он возмездием Питеру и Дэвиду, которые в общем-то заслужили гнев этого парня – «Спасибо, но я с этим не согласен» – или примет драконовское решение, мол, друг моего врага – мой враг, и обрушит свою ужасную месть на всю компанию без разбора?

– Ещё тридцать четыре человека приглашены на сегодняшний вечер, – напомнил Роберт. – Надо сказать, вы двое подкинули нам немало забот.

– Ты же сам хотел, чтобы он сюда приехал, – сказал Питер, а Дэвид добавил:

– Вы все думали, что это какая-то шутка.

Кёртису не нравились дрязги, ему хватало их в театральной среде. Поэтому, пока остальные препирались, он бродил по гостиной, а затем взял бинокль, обычно используемый для наблюдения за птицами и направил в окно, подкручивая фокус и размышляя, каких птиц можно увидеть в округе, и вдруг застыл.

– Роберт, – произнёс Кёртис, боясь даже сделать вдох. – Роберт, в бассейне… кто-то есть.

Фредди обожал плавать. Его тело двигалось в бурлящей воде, которая одновременно отталкивала и поддерживала, сопротивлялась и помогала. Он скользил под поверхностью, сквозь прозрачную слегка подогретую воду, всплывая только для того, чтобы вдохнуть, а затем, подобно дельфину, вновь нырял.

Время исчезло. Горячая голова со всеми её мыслями остыла. Фредди знал, он из тех людей, что способны приспособиться к чему угодно, изобретательный, в целом позитивный. Сейчас он подвергал эти свои качества серьёзному испытанию, и с удовольствием видел, что его лучшая сторона одерживает верх. Если ему суждено навсегда оставаться таким – что ж, он найдёт способ с этим примириться. Единственная поистине неразрешимая проблема, стоящая перед Фредди – Пег.

Что Фредди радовало во всей этой неразберихе – у него не возникало ни малейшей тяги к наркоте. И дело не в том, что ему было бы непросто найти собственную вену, чтобы уколоться, ведь найти свой нос не так уж сложно. Он просто не хотел ширяться – даже в той критической ситуации, в какой оказался – и восторгался этому своему чувству. «Может, я и исчезаю, – подумал Фредди, – но я, похоже, повзрослел».

Закончился воздух. Фредди всплыл на поверхность, сделал глубокий вдох, услышал шум мотора и скользнул обратно в воду, прежде чем эхо того, что он успел увидеть и услышать, дошло до него.

Тринадцать человек. Они стояли вокруг бассейна и смотрели на него. И тарахтел какой-то мотор.

Оставаясь под водой, Фредди вспомнил, как Пег говорила ему о том, что в бассейне он видим или по крайней мере заметен. Значит, пора убираться отсюда. Едва он подумал об этом, мир вокруг потемнел – нет, не стал чёрным в мгновение ока, но становился всё темнее и темнее. Фредди перевернулся на спину и некоторое время не мог понять, что за тьма неумолимо распространяется от одного конца бассейна к другому. А затем до него дошло.

Крыша над бассейном! Эти ублюдки закрывали над бассейном управляемую электромотором крышу!

Фредди поплыл к дальнему концу бассейна, стремясь опередить надвигающуюся на него темноту, но стоило его мокрой руке опереться на край бассейна, полдюжины этих мерзавцев завопили: «Вот он! Вот он!» и бросились к нему, окружая место, где остался мокрый отпечаток от руки.

Нет, здесь не выбраться. Фредди отплыл от края, пока люди, едва не падая в бассейн, пытались его схватить. Он плыл на спине, отталкиваясь ногами, а крыша бассейна уже надвигалась прямо на него.

Проклятье! Чтоб эти сукины дети горели в аду!

Тр-р-р-р-р гудел электромотор, закрывающий крышу над бассейном, пока Фредди метался под ней, как золотая рыбка в слишком маленьком аквариуме. Затем раздался щелчок, и Фредди оказался заперт в обширном водном пространстве без выхода.

– Выключите обогреватель! – крикнул один из сукиных детей.

«Ах ты, ублюдок, – подумал Фредди, – я тебе за это отплачу. Я вам всем отплачу!» Ярость, охватившая его в доме, когда он узнал правду, полностью вернулась к нему, будто никуда и не уходила. «Давай, выключай обогреватель, – подумал он. – Мой мозг нагреет весь этот бассейн!»

– Фредди? Фредди!

Он узнал голос одного из докторов – светловолосого пухлого доктора Дэвида Лумиса. Да ну его к чёрту, Фредди не собирался с ним разговаривать. Чтобы сберечь силы, он проплыл к мелкому концу бассейна, сел на ступеньку, так что голова находилась прямо под толстым брезентовым полотном крыши, и обдумал своё положение.

Положение было так себе. Брезентовое полотно не закреплялось вдоль длинных сторон бассейна, только на торцах, но выродки следили за боковыми сторонами; они заметят вздутие, если Фредди попытается выбраться, и увидят его мокрые следы на бортике бассейна.

Он в западне. И, придётся признать, его мозг не сможет нагреть воду в бассейне. Под брезентом солнце больше не грело, и тут не было свободного пространства, позволяющего вылезти из воды. Через некоторое время тут станет совсем неуютно.

Вот дерьмо! Фредди опёрся мокрым локтем на мокрое колено, подставил мокрую ладонь под мокрый подбородок и стал ждать.

Спустя два часа Мартин опустился на колени, приподнял край брезентовой крыши и заглянул в затенённый грот под ней. Человек-невидимка упорно отказывался отвечать. Он не говорил, не двигался, ничего не предпринимал, просто сидел на ступеньке у мелкого конца.

– Фредди? – позвал Мартин. – Не желаешь ли выйти? Там, наверное, стало довольно холодно. Мы дадим тебе полотенце и халат, у нас прекрасные махровые халаты любого размера. Нет? А как насчёт чашки кофе или чая? Или чего-нибудь покрепче? Есть хорошее испанское красное вино, оно бы тебя мигом согрело, если ты замёрз. Фредди? Прости мою фамильярность, но я не знаю твоей фамилии. Ты заболеешь, если будешь сидеть там слишком долго, правда. Поверь нянечке Мартину, пожалуйста. Фредди? Чёрт, знаешь, а ведь я тебя вижу – те части тела, что под водой. Я вижу, что ты сидишь на ступеньке. По крайней мере мог бы проявить вежливость и ответить. Фредди? Нет? Ох, Фредди, так ты ничего не добьёшься, кроме сильной простуды.

Мартин неохотно и с грустью опустил край брезента и поднялся на ноги. Он покачал головой, глядя на стоящего рядом Питера.

– Какой же он упрямый, Питер. Он очень, очень упрямый.

Питер решил проявить твёрдость – единственный способ справиться с ситуацией, что он видел.

– Пусть сидит там, сколько влезет, – сказал он. – Пусть он как следует вымотается, и тогда с ним будет легче справиться, когда он наконец вылезет.

– Я тоже так думаю, – сказал Мартин, сожалея, что приходится так сурово обходиться с другим человеком.

В ту же секунду серый фургон с рёвом вывернул из-за угла здания и помчался по лужайке, сокрушая живые изгороди и издавая пронзительный сигнал клаксоном.

– Боже правый! – вскричал Мартин. – Это ещё что?

Фургон с орущим клаксоном, не разбирая дороги, гнал напрямик к бассейну.

– Мои дельфиниумы![118] – закричал Роберт.

Люди метнулись было наперерез фургону, но затем бросились врассыпную, поскольку он не собирался сворачивать. А клаксон всё продолжал орать.

– Вот он! – воскликнул Питер, указывая на внезапно появившуюся на брезенте, закрывающем бассейн, выпуклость, а затем на капли воды, повисшие в воздухе, и свежие мокрые следы ног на настиле.

– Хватайте его! – раздался чей-то крик, и кое-кто попытался. Джеральд, искатель талантов, оказался ближе других к цепочке мокрых следов. Он побежал к ним, раскинув руки, чтобы поймать невидимку, но вдруг со звуком уфф согнулся пополам, схватившись за живот.

Уильям, сценарист, подставил ногу на пути приближающихся следов, но чья-то сильная рука схватила его за лодыжку, задрала выше головы, и Уильям кубарем полетел на раскладной шезлонг, который тут же схлопнулся вокруг него, как лепестки венериной мухоловки.

Питер побежал наперерез следам, с криком:

– Фредди, послушай! Фредди, послушай!

Внезапно он перекувырнулся и упал навзничь. Когда он приподнялся, из носа текла кровь.

– Онударил меня, – произнёс Питер в крайнем изумлении.

Тем временем фургон нарезал круги вокруг бассейна, так близко, как только мог подъехать, безжалостно давя всевозможные растения. Девушка с мрачным лицом, сидящая за рулём, не позволяла никому и близко подойти к бассейну. Вдруг она резко затормозила, что не пошло газону на пользу, пассажирская дверь распахнулась и тут же захлопнулась, и фургон рванул прочь, окончательно доконав газон.

Фургон исчез. Человек-невидимка, вне всяких сомнений, тоже. Бассейн оставался накрыт брезентом, газон и сад превратились в руины, изумлённые и перепачканные гости в замешательстве, хозяева в ярости, никто не запомнил номер фургона, а у Питера кровоточил нос.

А выходные только начинались.