В среду, после выходных на Четвёртое июля, пока Фредди Нун изучал уклад «Большого С» на севере штата, Мордон Лит в Нью-Йорке был вынужден вновь озаботиться поиском Фредди. Шестерёнки закрутились с самого утра, сразу после того, как Мордон поставил машину на свою безналоговую парковку. Услышав, как поблизости хлопнула дверь другой машины, он, даже не оборачиваясь, понял: ему предстоит очередная встреча с Барни Бойлером.

Точно. Вот и он сам – крепкий полноватый мужчина, что пробрался к Мордону меж припаркованных автомобилей, улыбнулся своей жёсткой улыбкой и сказал:

– Доброго утречка, законник. Хорошо провёл выходные?

Ну и вопрос. Проигнорировав его, Мордон сказал:

– Барни, порадуй меня, скажи, что ты нашёл Фредди Нуна.

– Ну, я мог бы так сказать, – ответил Барни, – но это бы значило, что я солгал. Пойдём ко мне в кабинет, вместе пораскинем мозгами.

Мордон неохотно, но со смирением фаталиста, последовал за Барни к выбранному им сегодня автомобилю – бордовому «Даймлеру». Пока Барни отпирал заднюю дверь, Мордон задал вопрос:

– Ты собираешься опробовать сиденья в каждой машине на этой парковке?

– Я как Златовласка, – невозмутимо ответил Барни. – Может, я подыскиваю себе новую машину. Садись, законник.

Внутри «Даймлера», как ни странно, оказалось теснее, чем в других выбираемых Барни для переговоров машинах. Мордон уселся в неприятной близости от собеседника, тот захлопнул дверь, повернулся и с ухмылкой сказал:

– Я слышал, твою семью постигло несчастье.

– Мою? – растерявшись, переспросил Мордон.

– Клан Фуллертонов.

– А, да, конечно.

– Итак, из этого проистекает мой первый вопрос, – сказал Барни. – Человек, пришедший на смену, так же сильно заинтересован в поимке Фредди Нуна, как и прежний?

– Даже сильнее, Барни, – заверил его Мордон. – Намного сильнее.

– Хорошо. У меня прям камень с души свалился. А теперь, вот о чём я подумал…

– Да?

– Я представил себя на месте этого Фредди Нуна, понимаешь? – сказал Барни, глядя мимо переднего сиденья за лобовое стекло, словно видел там пресловутого Фредерика Урбана Нуна, а не зад припаркованного фиолетового «Лексуса». – Сперва этот парень, – продолжил Барни, – наверняка занервничал: вдруг он умрёт, вдруг он перестанет быть невидимым, вдруг что-нибудь ещё случится? Но ничего не случилось. Мы знаем, он провернул пару ловких грабежей здесь, в городе, в течение недели после того, как стал невидимым. И мы знаем, что неделей позже этот сукин сын всё ещё был невидим, когда он ушёл прямо у нас из-под носа в Бэй-Ридж, а позже стреножил меня на севере штата.

– Похоже, – заметил Мордон, – в том, что касается невидимости, его состояние неизменно.

– Верно, – кивнул Барни. – И теперь он уже не так беспокоится, что жизнь изменится к худшему. Он начинает беспокоиться, что вообще ничего не изменится.

– Я тебя не вполне понимаю, – признался Мордон.

– Подумай сам, – сказал Барни, – хочет ли этот парень оставаться невидимым всю оставшуюся жизнь? Ты бы захотел? Я бы не захотел.

– Но это играет ему на руку, – заметил Мордон, – при его роде занятий.

– Конечно. Вот почему он бьёт сильно, жёстко и часто. Два крупных ограбления за неделю. Возможно, этим его деятельность не ограничивалась, но если он работает за пределами города, мне будет сложнее отыскать его следы. Поставив себя на его место – понимаешь, так поступил бы любой настоящий полицейский детектив, кем я, собственно, и являюсь, а нюхачи могут пойти нахрен – так вот, глядя на мир его глазами и думая его головой, я бы постарался быстренько провернуть несколько дел, загреб нехилую кучу деньжищ, а потом снова стал бы видимым и ушёл на покой.

– Как? Как он может снова стать видимым?

Барни раздражающим жестом помахал пальцем перед носом Мордона.

– Итак я перехожу к главному вопросу, – сказал он. – К причине, по которой я здесь. Доктора́.

– Доктора́?

– Да, они самые. Рано или поздно наш друг Фредди выйдет на связь с докторами.

Мордону раньше не приходило это в голову, но теперь он поразмыслил и кивнул.

– Понимаю, что ты хочешь сказать. Он предложит им сделку: поучаствует в их эксперименте до конца, если они пообещают в итоге вернуть его в прежнее состояние. Status quo ante.[102]

– Ну вот ты сам всё и сказал. Он свяжется с докторами, – Барни кивнул, довольный своими выводами. – Или, – добавил он, – он уже мог это сделать. Об этом ты подумал?

– Ты имеешь в виду, что если Фредди с ними свяжется, доктора могут и не сообщить мне об этом?

– Могут, если их не спросить.

Мордон обдумал и эту мысль, и был вынужден признать, что Барни прав.

– Отношения между мной и докторами, – признал он, – а точнее, между докторами и СААБР в целом, вероятно, оставляют желать лучшего.

– Уверен, что так и есть.

– Что ж, – сказал Мордон, – я, собственно, и так планировал позвонить им сегодня и договориться о встрече, чтобы обсудить кое-какие предложения, накопившиеся за выходные. Могу присовокупить и этот вопрос.

– Почему бы и нет, – согласился Барни. – И можешь присовокупить ещё одного участника встречи.

– Ты хочешь пойти со мной? – удивился Мордон. – Встретиться с докторами? Познакомиться с ними?

– Верно.

– Зачем?

– Ну, во-первых, – начал Барни, – ты обсудишь докторами ситуацию, склонишь их к сотрудничеству, разберёшься с их правами, обязанностями и прочим. А потом вступлю я, – произнёс Барни с улыбкой, – и запугаю их.

На этот раз чернокожая секретарша по имени Шанана узнала Мордона, увидев его через окно в эркере, где стоял её стол. Она начала улыбаться, но тут заметила Барни. Её лицо омрачилось, и Шанана посмотрела на Мордона с внезапно возникшим сомнением, тем не менее она отперла дверь и впустила посетителей.

– Здешний работодатель за равные возможности, – прокомментировал Барни, когда раздался сигнал зуммера.

– Не стоит недооценивать эту девушку, – предупредил Барни Мордон, открывая и придерживая для своего спутника дверь.

Шанана встала в дверях своего кабинета.

– Доброе утро, мистер Лит, – сказала она. Мордон отметил, что она готова сделать вид, будто Барни не существует, и тем самым избавить Мордона от необходимости справляться с этой неловкой ситуацией.

Мордон был не прочь подыграть этой идее. Улыбнувшись самой человечной из своих улыбок, он произнёс:

– Доброе утро, Шанана. Доктора ждут меня.

– Да, я знаю. Я сейчас сообщу им, что вы пришли. – Шанана изящным жестом простёрла темнокожую руку. – Вы ведь помните, где конференц-зал?

Мордон принял скорбный облик.

– Не в той уютной гостиной наверху, да?

Шанана сочувственно улыбнулась.

– К сожалению, нет, – ответила она и удалилась в свой кабинет.

Мордон направился к конференц-залу, Барни следовал за ним.

– А ты неплохо с ней ладишь, – заметил Барни.

– Я со всеми неплохо лажу, Барни, – ответил Мордон.

Барни недоверчиво посмотрел на него.

– Ты серьёзно в это веришь?

Мордон не стал утруждать себя ответом. Они вошли в конференц-зал, залитый светом люминесцентных ламп, Барни огляделся и сказал:

– Ладно, я во всём сознаюсь. Где мне расписаться?

– Тут и правда не слишком комфортно, – согласился Мордон.

– Прям как в поясе астероидов, – сказал Барни, разводя руками.

В этот момент вошли оба доктора. Они с Барни никогда раньше не встречались, и Мордон с интересом наблюдал, как инстинктивно и недвусмысленно проявилась взаимная неприязнь. Будь в округе сейсмографы, они сработали бы от одного лишь языка тела. Мордон словно стал свидетелем того, как парочка травоядных на своей территории сталкиваются с хищником: закатывание глаз, изгиб губ и оглушительный стук копыт.

Сделав вид, что ничего не заметил, Мордон представил нового гостя:

– Доктор Питер Хэймхокер, доктор Дэвид Лумис, познакомьтесь с детективом Барни Бойлером из нью-йоркской полиции.

– Как дела? – буркнул Барни.

Лумис молча стоял с широко раскрытыми глазами, а Хэймхокер оглядел Барни с головы до ног, посмотрел на Мордона, приподняв бровь, и произнёс, как бы подразумевая: «Меня не проведешь»:

– О, правда?

– Барни помогал нам в поисках Фредерика Нуна, – объяснил Мордон. – Я решил, что будет неплохо собраться всем вместе.

– Ну-ну, – отозвался Хэймхокер.

Мордон указал на пустой стол в конференц-зале.

– Может, присядем?

– Да, конечно, – спохватился Хэймхокер, вспомнив о манерах.

Лумис, видимо, тоже вспомнив о манерах, спросил:

– Шанана предложила вам напитки или кофе? Хотите что-нибудь?

– Не нужно, – заверил его Мордон. – Но всё равно спасибо.

Они расселись за длинным столом, словно во время переговоров по трудовым вопросам: по двое с каждой стороны стола, лицом к лицу, сцепив руки и положив локти на стол, недоверчиво глядя друг на друга из-под нахмуренных бровей.

– Честно говоря, – нарушил недолгую тишину Лумис, обратившись к Мордону, – когда вы позвонили утром, мы решили, что речь о Мерриле Фуллертоне и его идеях.

– Их и правда стоит обсудить, – согласился Мордон. – Возможно, с этого и начнём. – Он бросил взгляд на неприглядный профиль Барни. – Не возражаешь, Барни?

– Да на здоровье.

Мордон вновь обратился к докторам:

– Насчёт его проекта, как он там называется…

– Проект «Геном человека», – напомнил Лумис.

– Он действительно существует, – добавил Хэймхокер не вполне одобрительным тоном.

– И представляет собой именно то, о чём говорил Меррил?

– В каком-то роде, – ответил Хэймхокер.

– Знаете, – вставил Лумис, – тот тип сумасшедший. Мегаломания налицо.

– Масштабное мышление, – ответил Мордон. – Так, кажется, говорят в мире бизнеса. Вы присмотрелись к этому проекту Джерома?

– Генома, – поправил Хэймхокер. – От слова «ген». Проект «Геном человека» – самое дорогостоящее научное начинание правительства США со времен Манхэттенского проекта.

– Неужели?

– Я удивлён, – сказал Лумис, – как мало о нём известно.

– Ну разумеется, – заметил Мордон. – Манхэттенский проект по созданию атомной бомбы тоже оставался в тени до своего завершения.

– Верно, – кивнул Хэймхокер, а Лумис уточнил:

– Но тогда шла война.

– Возможно, прессе сложно растолковывать такие вещи широкой публике.

– Верно, – на этот раз сказал Лумис.

– Но проект существует, – обобщил Мордон. – И там занимаются чем-то связанным с цепочками ДНК…

– Расшифровывают, – сказал Хэймхокер. – Как и сказал ваш друг Меррил. И выявляют предрасположенность к болезням. Но это правительственный проект, понимаете? Нельзя просто взять и влезть в него, повлиять на его работу или присоединиться к ней.

– Сегодня утром, – в голосе Лумиса зазвучала нотка отчаяния, – мы получили заказное письмо от этого Меррила Фуллертона, с сопроводительной заметкой доктора Арчера Эймори. Там говорится, что наши исследования меланомы прекращаются! Вот так запросто!

– Прискорбно, – пробормотал Мордон.

– А ведь мы были так близки! – воскликнул Лумис.

– Близки или нет, – сказал Хэймхокер более спокойным тоном, – в глазах компании мы всегда были лишь ширмой. Когда от фальшивой вывески больше нет прока – её выбрасывают.

– Мы чувствуем, что нас использовали! – вскричал Лумис.

– А также мы чувствуем разочарование, – добавил Хэймхокер. – В письме нам сообщают, что нашему научному центру позволят продолжать работу только после пересмотра целей. А наши цели теперь лежат в области повышения безопасности табакокурения на генетическом уровне.

– Как вам такой эвфемизм? – возмущённо спросил Лумис.

– По-моему звучит чудесно, – сказал Мордон.

– Но как нам этого добиться? – сказал Хэймхокер. – Даже если мы отыщем невидимку…

– Когда мы его отыщем, – вставил Барни.

– Да, ничуть не сомневаюсь. – Хэймхокер наградил Барни насмешливым взглядом и снова обратился к Мордону: – Даже когда мы его найдём, убедим работать на нас, и ему удастся прокрасться в правительственные лаборатории, не попавшись и не подставив нас...

– Мне бы не хотелось быть замешанным в федеральное преступление, – сказал Лумис.

– Как и мне, – поддержал Хэймхокер. – Я понимаю, мистер Лит, вы представляете другую сторону в этом вопросе, но, как мне кажется, слушая того человека в лимузине вы были так же потрясены, как и мы…

– Не совсем, – ответил Мордон. – Мне и раньше приходилось слышать, как бизнесмены предаются мечтам. Но вы хотите понять, как вам продолжать жить за счёт СААБР, при том, что компания требует от вас неких противоправных действий?

– «Невозможных» – вот слово, что у меня на уме, – сказал Хэймхокер, а Лумис добавил:

– Невозможных, незаконных, неэтичных и аморальных.

Мордон кивнул.

– Всё это, но без излишеств. Джентльмены, я надеюсь, вы понимаете, что предложение исходит не от меня. Но как вы считаете, могли бы вы уделить некоторое время этому новому проекту, не предоставляя никаких данных для отчётности? Я хочу сказать: часто ли вы отчитывались о ходе своих исследований меланомы?

– Собственно, никогда, – признался Хэймхокер.

– Не совсем так, Питер, – возразил Лумис. – Мы готовили брошюру с ежегодным отчётом для акционеров – в ней мы формулировали наши цели и указывали направления, которым уделяли основное внимание в течение предыдущего финансового года.

– А не считая этого? – уточнил Мордон.

– Больше ничего, – сказал Хэймхокер.

– Но мы как раз собирались, – добавил Лумис. – Мы были на пороге прорыва, мы уверены в этом. Потому мы и ухватились за шанс испытать одну из формул на том воришке.

– Кстати, о нём, – сказал Барни. – Вы не против, если мы сменим тему?

– Минуточку, – сказал Хэймхокер, взмахом руки пытаясь утихомирить Барни (что, разумеется, привело к противоположному эффекту), – позвольте нам сперва разделаться с предыдущим вопросом. – Обращаясь к Мордону, он продолжил: – Ваше предложение – которое исходит не от вас, мы это понимаем – сводится к тому, что мы в общих чертах следуем идеям Меррила Фуллертона, насколько это возможно и не навлекая на себя проблем с законом? Без протестов и возражений.

– Будете протестовать или возражать, – ответил Мордон, – вместо вас наймут кого-то ещё. Есть немало исследователей, желающих получить собственную лабораторию. Если вы поднимете шум, то лишитесь финансирования. Вероятно, потеряете и это здание.

– А как же наши исследования меланомы? – не унимался Лумис.

Мордон пожал плечами.

– Продолжайте, если хотите. В финансовых отчётах назовите их как-то иначе. Бухгалтерия, оплачивающая ваши расходы, всё равно не имеет ни малейшего представления о вашей работе.

Хэймхокер и Лумис переглянулись. Затем Хэймхокер произнёс:

– Вероятно, время от времени мы могли мы предоставлять кое-какие крупицы информации.

– Не слишком важной, – добавил Лумис. – Чтобы тот тип не мог причинить реальный ущерб.

– Конечно, – согласился Мордон.

Хэймхокер бросил на Мордона встревоженный взгляд.

– И всё же, жить так – значит, жить в страхе.

– Жизнь вообще страшная штука, – утешил его Мордон. – Представьте, например, жизнь Барни, который так терпеливо ожидает возможности поговорить о Фредерике Нуне. Давай, Барни.

Барни насупился, поглядев на профиль Мордона.

– Что не так с моей жизнью?

– Ничего. Похоже, ты ей вполне доволен. Поговори с докторами о Нуне.

Барни обдумал предложение и решил ему последовать.

– Нун уже связывался с вами? – спросил он.

– Нет, – ответил Хэймхокер.

– Мы были бы рады! – добавил Лумис.

Барни нахмурил брови.

– Вы точно уверены? Ни единого телефонного звонка?

– Конечно, уверены, – с оскорблённым видом сказал Хэймхокер.

– Боже мой, вы сами-то как думаете? – воскликнул Лумис. – Каждый раз, когда звонит телефон, мы надеемся, что это он!

– Он наверняка свяжется с вами, – сказал Барни и взглянул на Мордона. – Верно, законник?

– Похоже, его невидимость пока не собирается прекращаться, – сказал Мордон докторам. – Насколько мы можем судить, он до сих пор совершенно невидим.

– Ну разумеется, – сказал Лумис, а Хэймхокер добавил:

– Именно такого результата мы и ожидали.

– Вы этого ожидали? – удивлённо переспросил Мордон. – Что он останется невидимым? Не скопытился от вашего зелья, но остался невидимым?

– Абсолютно, – подтвердил Хэймхокер.

– Ни тени сомнения, – сказал Лумис. – Или тени Нуна, если уж на то пошло.

– Поэтому-то он вам и позвонит, – сказал Барни. – Рано или поздно он загребёт столько денег, что их некуда будет девать, и тогда он захочет снова стать видимым и жить, как обычный человек. Он позвонит вам и попытается заключить сделку.

– Об этом мы и молимся, – сказал Лумис.

– Когда это произойдёт, – сказал Барни, – мы хотим знать. Мистер Лит и я – мы хотим знать в ту же минуту.

– Это мы ещё посмотрим, – сказал Хэймхокер.

– Чёрта с два, – заявил Барни.

Мордон на мгновение придержал Барни за руку.

– Тише, Барни, позволь мне объяснить им. – Затем он обратился к докторам: – Ситуация такова: сейчас вас беспокоит ваше финансирование и будущее ваших легальных и, без сомнения, очень полезных исследований здесь, в этом здании. Вы знаете, что не сможете продолжать работу без СААБР. Я в состоянии облегчить вам отношения с СААБР или сделать их невыносимыми. Даю вам слово, что никто из нас – ни Барни, ни я, ни даже Меррил Фуллертон – не собирается причинять вред Фредерику Нуну. Да, мы хотим его использовать, но и вы тоже. Вам будут предоставлены все возможности продолжать свои эксперименты с ним…

– Наблюдения, – поправил Хэймхокер.

– Хорошо, наблюдения. У вас нет причин отказываться от сотрудничества с нами, а значит, у меня нет причин портить вам отношения с СААБР. Мы поняли друг друга?

– Боюсь, что да, – ответил Хэймхокер.

– В таком случае, – сказал Мордон, – когда мистер Нун позвонит, вы договоритесь с ним…

– И не вздумайте его упустить, – добавил Барни.

– Совершенно верно, – продолжил Мордон. – Вы станете поддерживать с ним связь и тут же сообщите нам. Да?

Оба доктора со вздохом кивнули.

– Да, – произнёс Хэймхокер.

– И вы не будете возвращать ему видимость, – сказал Барни, – без согласования с нами. С нами обоими.

Доктора недоумённо посмотрели на него.

– Возвращать ему видимость? – переспросил Лумис. – Это невозможно.

– Что? – сказал Барни.

– Вы не можете всё вернуть, как было? – уточнил Мордон.

– Абсолютно нет, – ответил Лумис, а Хэймхокер добавил:

– Компьютерное моделирование чётко говорит об этом.

– Вы уверены? – снова уточнил Мордон.

– Это улица с односторонним движением, – сказал Лумис.

– Невидимость Фредди Нуна необратима, – добавил Хэймхокер.

– Необратима, значит…

– Вы ведь слышали об альбиносах, – сказал Лумис.

– Тоже потеря пигментации, только иного рода, – сказал Хэймхокер.

– Не такая полная и не столь радикальная, – продолжил Лумис.

– Но столь же неисправимая, – пояснил Хэймхокер.

– Нельзя перекрасить альбиноса, – сказал Лумис, – и рассчитывать, что так и останется.

– То же справедливо в отношении Фредерика Нуна, – заключил Хэймхокер. – Это навсегда.

– В кино, – вспомнил Барни, – когда парня убили – он снова стал видимым.

Хэймхокер поморщился.

– Без понятия, на какой научной базе это могло бы основываться.

– Невидимость навсегда, – пробормотал Мордон, всё ещё пытаясь привыкнуть к этой мысли.

– Да, боюсь, что так.

Барни откашлялся.

– Вот что я вам скажу, – произнёс он. – Когда Фредди Нун позвонит вам, ребята, не упоминайте эту часть нашего разговора. Понимаете, о чём я?

Позже, стоя на тротуаре перед исследовательским центром Лумиса и Хэймхокера, Барни заметил:

– Можешь считать меня перестраховщиком.

– С чего бы это, Барни? – спросил Мордон.

Барни ткнул большим пальцем в сторону небольшого симпатичного таунхауса, который они недавно покинули. Шанана провожала их взглядом из окна эркера.

– Я собираюсь установить прослушку на их телефоны, – объяснил он.

– Валяй, – сказал Мордон.