Ресторан может стать весьма выгодным бизнесом, Барни Бойлера не надо было в этом убеждать. У ресторана имеется масса преимуществ. Например, у вас всегда наготове место, чтобы перекусить, и при этом вам не надо раскошеливаться. К тому же к вашим услугам верный – или по крайней мере запуганный – кухонный персонал из нелегальных мигрантов, всегда готовый к добавочным мелким поручениям: покрасить стены в квартире, постоять в очереди в Департаменте транспортных средств или переломать ноги какому-нибудь грёбаному умнику.

Кроме того, это неплохая прибавка к зарплате сержанта полиции (служащего на лейтенантской должности в отделе по борьбе с организованной преступностью), как в виде законной прибыли, так и в виде всякого рода подмазок, что даже важнее. Личные и финансовые дела становились настолько запутанными и туманными, что нюхачам из ОВР[32] никогда не удавалось собрать достаточно доказательств, чтобы притянуть его к ответу за коррупцию.

Обратная сторона заключалась в том, что за шесть лет, пока Барни Бойлер являлся младшим партнёром – одним из пяти – в ресторане «Комальдо» на Западной Пятьдесят шестой улице, он потолстел на восемьдесят пять фунтов – и всё это чистый холестерин. Да, он умрёт счастливым, но это случится довольно скоро.

Ещё одно преимущество отношений Барни с «Комальдо» – ресторан стал идеальным местом встреч с кем-то вроде адвоката Мордона Лита. Департамент полиции Нью-Йорка косо смотрел на использование сотрудниками рабочего времени, оборудования и влияния в личных целях, но что Барни Бойлер мог предложить такой крупной международной корпорации, как СААБР, кроме сведений от полицейского департамента? Будем реалистами. Мужчине с тремя бывшими жёнами, нынешней женой, любовницей, небольшим пристрастием к наркоте (сугубо для расслабления), двумя кровопийцами, получающими деньги за молчание, благодаря чему он не отправится за решётку, апартаментами на острове Сент-Томас, домом и яхтой на побережье Лонг-Айленда и шестикомнатной квартирой на Риверсайд-драйв с видом на Гудзон с одиннадцатого этажа, нужны дополнительные источники дохода, чтобы свести концы с концами, любой здравомыслящий человек это поймёт.

Барни обедал за «своим» столом недалеко от входа (стол принадлежал ему и остальным партнёрам каждый день до 12:45; если никто из партнёров не появлялся – стол предоставляли обычным клиентам, от коих в обеденное время в «Комальдо» отбоя не было), когда в ресторан вошёл Мордон Лит с высоким худощавым парнем, напоминающим Икабода Крейна.[33] Икабод был одним из недавних выпускников юридической школы, нанятых в фирму Лита; он и не подозревал, что на этой встрече Лита и Барни служит лишь прикрытием, олух думал, что у него намечается серьёзное дело. Ну, может, и он на что-то сгодится, всякое бывает. Каждый день.

Барни, обедающий вместе с одним из партнёров и парой друзей с Лонг-Айленда, тоже любителями яхт, кивнул Литу с улыбкой ресторатора, встречающего важного клиента, и Лит ответил сдержанным кивком, как подобало такому клиенту. Его и Икабода усадили за стол в глубине зала – тот, что Барни давно облюбовал из-за отличной акустики; там было удобно разговаривать, не опасаясь подслушивания.

Барни постарался сосредоточить внимание на своём столе, еде и собеседниках, но также следил, как Лит и Икабод делают заказ. После того, как им принесли хлеб, воду и оливковое масло, Барни сказал друзьям: «Я ненадолго отлучусь», сунул в рот клецку и поднялся на ноги.

С каждым годом протискиваться между столами становилось всё труднее. Наверное, посетители отодвигали стулья дальше, чем раньше. Или все вокруг потолстели.

Несмотря ни на что, Барни всё же пробрался сквозь клиентуру к столу в дальней части зала, где, играя роль гостеприимного хозяина, широко улыбнулся и с лёгким поклоном протянул руку через стол.

– Как вы, мистер Лит? – произнёс он. – Давно не виделись.

– Я скучал по этому заведению, Барни, – ответил Лит, одарив его фальшивой улыбкой и вкладывая Барни в ладонь свою руку, словно мёртвую птицу.

Барни пожал мёртвую птицу, вернул её и поинтересовался:

– Как успехи, мистер Лит?

– Отлично, Барни. Твоя наводка на «бренди» попала в точку, спасибо.

Под «бренди», конечно, подразумевался мелкий отморозок и воришка по имени Фредерик Урбан Нун, оказавшийся тем самым преступным типом, кого искал Лит.

– Не за что, мистер Лит, – сказал Барни с усмешкой. – Я рад, что смог помочь. Кстати о бренди; вы со своим спутником не желаете вина к обеду?

– Нет, Барни, не сегодня. Нам предстоит серьёзная работа, когда мы вернёмся в контору. – Фальшивая улыбка Мордона обратилась к Икабоду Крейну. – Не так ли, Джефф?

– Верно, – ответил Икабод, вытягиваясь в струнку и выпячивая огромный кадык над жёлтым галстуком. Кто ему только сказал, что жёлтые галстуки в моде?

– И всё-таки, мистер Лит, – настоял Барни, – я бы хотел, чтоб вы взглянули на нашу винную карту. Я не пытаюсь вас соблазнить…

– У тебя и не получится, Барни, – усмехнулся Лит, глянув на своего спутника, который в ответ хихикнул.

– Уверен, что не получится. Но на будущее, почему бы вам не ознакомиться с выбором наших новых итальянских вин. Идёт?

– С удовольствием ознакомлюсь, Барни, – согласился Лит.

– Скоро вернусь.

Барни зашёл на кухню, взял листок бумаги, заранее напечатанный на ресторанном компьютере – на нём же печатали меню, счета и списки закупок – вложил его в одну из больших винных карт и вернулся к столу Лита, где предъявил её со словами:

– Просто взгляните.

Лит, разумеется, сразу заметил вложенный лист. Барни наблюдал за ним с таким же удовольствием, как если бы клиент и правда изучал список изысканных итальянских вин. Но вложенной в винную карту бумагой оказалось письмо, отпечатанное в трёх цветах и с использованием четырёх разных шрифтов – оно выглядело как шедевр полиграфии. А текст письма гласил:

КОМИТЕТ ПО АЗАРТНЫМ ИГРАМ ШТАТА НЬЮ-ЙОРК[34]

ЗДАНИЕ 2 ВСЕМИРНОГО ТОРГОВОГО ЦЕНТРА

НЬЮ-ЙОРК, НЙ 10001

212-555-1995

16 июня 1995 года

Мистеру Фредерику У. Нуну

124-87, Сто тридцатая улица

Озон-Парк, НЙ 11333

Уважаемый мистер Нун

ПОЗДРАВЛЯЕМ!

Как Вам, возможно, известно, Комитет по азартным играм штата Нью-Йорк, выполняя постановление Верховного суда штата Нью-Йорк от 25 сентября 1989 года, обязуется возместить определённый процент ставок в различных игровых проектах под контролем Комитета, по причине компьютерного сбоя в период с 9 февраля 1982 года по 1 октября 1986 года. Коллективный иск против Комитета был полностью удовлетворён решением суда.

В соответствии с постановлением суда, принятым Комитетом, все граждане штата Нью-Йорк, которые, согласно записям Комитета, участвовали в игровых проектах под его контролем с 9 февраля 1982 года по 1 октября 1986 года, получили равные права на участие в лотерее, проведённой 4 июля 1994 года. Тысяча пятьсот (1500) граждан, чьи имена были выбраны, разделят между собой сумму, назначенную судом – три миллиона сто семьдесят шесть тысяч семьсот долларов ($3 176 700).

Моя приятная обязанность сообщить Вам, мистер Нун, что Ваше имя выбрал телеведущий Рэй Джонс 4 июля прошлого года. Ваша доля по решению суда составляет двести одиннадцать тысяч семьсот восемьдесят долларов ($211 780).

ПОЗДРАВЛЯЕМ, мистер Нун! Если Вы позвоните мне по телефону 555‑1995 до 4 июля этого года, я с радостью предоставлю вам дальнейшие сведения, касающиеся этого судебного решения. Разумеется, Вам будет необходимо подтвердить свою личность и выплатить налог на выигрыш, но в остальном деньги ваши.

К сожалению, должен сообщить, мистер Нун, что если я не получу от Вас известий до 4 июля, то буду вынужден предположить, что Вы скончались или не являетесь тем самым Фредериком У. Нуном. В этом случае причитающиеся Вам двести одиннадцать тысяч семьсот восемьдесят долларов ($211 780) будут распределены поровну среди других победителей лотереи. Ещё раз поздравляю Вас, мистер Нун, и надеюсь вскоре получить от Вас звонок.

С наилучшими пожеланиями,

Банфорд Л. Уикс

Помощник контролёра

Комитет по игровому контролю штата Нью-Йорк

Различные варианты подобных писем в последние годы осторожно, но эффективно использовались правоохранительными органами, включая Департамент полиции Нью-Йорка, для поиска и задержания преступников, исчезнувших из поля зрения. Письмо отправляли на последний известный адрес в надежде, что его перешлют или передадут через кого-то из близких.

В конкретном случае, поскольку Фредерик Нун пребывал не в тюрьме и не в условиях УДО, единственный адрес, обнаруженный Барни в полицейских архивах, принадлежал дому его родителей в Озон-Парк. Телефонный номер предоставил Лит; кто-то из его людей ответит на звонок, если тот поступит. Дальше задача Лита – подцепить олуха на крючок; Барни полагал, что Лит в этом деле мастак.

– Очень мило, – наконец произнёс Лит. Сложив винную карту, он вернул её Барни со словами: – С нетерпением буду ждать возможности попробовать что-то из этого.

– Уверен, долго ждать вам не придётся, мистер Лит, – ответил Барни и отнёс винную карту обратно на кухню. Там он вынул письмо, сложил его вдвое, поместил в конверт официального вида, сварганенный парнем из копировального салона за углом, и бросил конверт в корзинку с исходящими оплаченными счетами. После чего вернулся к своим друзьям и клецкам.

Лит, конечно, не стал посвящать Барни во все детали, а Барни был достаточно сдержан, чтобы не выказывать любопытства, и слишком осторожен, чтобы совать нос куда-либо, пока не поймёт, чем там пахнет. Но чем-то определённо пахло – это он мог с уверенностью сказать. Принесёт ли это выгоду Барни Бойлеру? Сложно сказать.

Фредерик Урбан Нун – пустое место, грошовый воришка из Куинса, не связанный ни с чем, кроме чужого добра. Зачем он понадобился серьёзной корпорации вроде СААБР? Что он забыл в исследовательском центре, где изучали рак? Украл лекарство от рака? Барни покрутил этот сценарий в голове, но что-то не складывалось.

А может, всё наоборот? Может, этот мелкий пройдоха прихватил с собой нелицеприятные свидетельства деятельности табачной компании, которые они предпочли бы скрыть? И сейчас он пытается вытрясти отступные? Не нужен ли ему партнёр в этом деле?

Единственная проблема с этим вторым сценарием состояла в том, что у табачных компаний, учитывая, сколько уже о них известно, и как мало это их волнует (а также их клиентов, акционеров и власти), вряд ли осталось хоть что-то, сто́ящее сокрытия.

Это навело Барни на мысль, что ему тоже не помешает перекинуться парой слов с Фредериком Урбаном Нуном.