«Три белых коня» унеслись вдаль — местная зима кончилась, наступила, так сказать, весна. Правда, белыми этих коней и назвать-то было нельзя, скорее, они были азиатскими водяными драконами. И весну короткую кто-то метко окрестил «просыхаловом» — приблизительно две недели местный ландшафт отдавал гидро- и атмосфере ту воду, которую, с редкими и недолгими перерывами, на него выливала «зима» Новой Земли.

Я вроде бы успокоился. Загнал глубоко внутрь и покойную Катерину, и суку Ярцева, и планы свои. Вернулся к жизни «зимовщика» — играл в карты, зубоскалил, выпивал, правда, визиты в «веселый квартал» половыми приключениями уже не всегда заканчивались — не тянуло, и всё. И в сопли не напивался — так, нагрузился в компании — и домой, в люльку… Вот такого «нагруженного» меня однажды вечером у дверей гостиницы и выцепили.

— Господин Баранов?

Я моментально притворился более пьяным, чем на самом деле.

— М-м-м?

Плотный мужчина «за сорок» — и всё! Больше ничего про него сказать нельзя. Никаких особых примет! Вообще! Даже голос «никакой»! Всё среднее!!!

— Есть тема для разговора.

— А ты кто? И о чем мне, сука, с тобой разговаривать?

«Ща выхвачу по чавке, и всё станет ясно». С этой мыслью я попытался взять его за грудки. Предсказуемый выход из захвата, залом моей руки и удар «животом о подставленное колено» — лицо я уберег, но сильно легче мне не стало.

— Буэ!

— Черт! Я вижу, к конструктивному диалогу перейти невозможно. Если хотите — завтра в 12 часов я жду вас в «Железнодорожной каше». Не опаздывайте.

Освобождая мне руку, этот деятель толкнул меня к дверям, которые я распахнул головой. «Какой актер во мне погибает!» Ко мне, постыдно развалившемуся у порога, шел ночной портье, по совместительству — охранник и вообще на все руки ночной мастер.

— Вэлер, что с вами?

— Амфг… Нарезался…

Я успел подняться до того, как он пришел ко мне на помощь, извинился и поднялся к себе. И отчего меня не удивило, что в номере меня уже ждал Айвар?

— Как подход?

— А ты типа всё видел?

— Типа да. Как ты головенкой дверь открыл, я ушел к тебе.

Я, расшнуровав ботинки, прошел в ванную. Какая разница, что сперва одежду с обувью замывать, а потом самому мыться, что объединить эти процессы? Замыл штаны и ботинки, потом разделся и вымылся сам. А когда вышел с охапкой постиранного, меня уже двое поджидали.

— Кто был?

— А вы не видели?

— Лица — нет.

— Немногое потеряли.

— В смысле?

— Лицо — никакое. Мужик за сорокет — и это всё. Плотный такой… И довольно резкий!

— Это-то мы уже поняли. Ещё?

— А всё! Остальное — вот никакое! Никаких примет! Завтра в двенадцать ждет меня в «Каше» для разговора…

— Ясненько. Давайте думать, как и что…

Утром я, в гордом одиночестве, махнув преферансистам рукой, вышел в без четверти двенадцать из отеля. Вид у меня был подобающий: мятая, хоть и чистая, одежда, небритость, красные глаза — хороший такой запойный вид. Подобающий, в общем. За пять минут я добрался вразвалочку до «Каши» и уселся за один из пустующих столиков, попросив пива. Хотелось вообще-то водки — небо с чего-то вдруг было затянуто тучами и веяло каким-то скорым дождем. Принесли пиво, я отпил где-то треть из поллитровой емкости и задумался о меню на завтрак.

— Не возражаете?

Блин, прям ниндзя какой-то!

— Присаживайтесь!

Мысли о завтраке куда-то сбежали.

— Пиво разговору не помешает?

Я оскорбился.

— Мне — нет! А вам?

— Мне — тем более.

Я, куражась, допил оставшееся и показал официантке два пальца. Она поняла меня правильно и принесла две кружки пива и блюдце с орехами. Теми самыми, «диабетическими».

— Ну и что вам от меня надобно, гость незваный?

Собеседник, широко улыбнувшись, развел руками.

— Мне? От вас? Помилуйте, ничего. А вот вам…

Я так же улыбнулся и развел руки чуть шире, чем он.

— Мне??? Незнакомец, вы меня ни с кем не спутали?

— Надеюсь, что нет. Вы — Валери Баранофф?

— ВалериЙ БараноВ. Да, это я.

— Славянские фамилии — это нечто… Фонетический идиотизм какой-то… Но не в этом дело.

Я, подпустив «старых дрожжей» в голос, съехидничал:

— Понимаю… Не в фамилиях дело, и не в идиотизме даже. А в чем же тогда?

Беседа явно шла не по сценарию, желательному моему собеседнику. Он помолчал, разглядывая меня и явно что-то обдумывал. Тем временем отхлебнул пива и, похвалив его, забросил в рот пару орешков. «Вражина» с решительным видом ухватил свою кружку и длинным глотком её опустошил. Черт, я такое только в исполнении Милоша, чеха по национальности, видел… Тот, подняв руку с оттопыренными двумя пальцами, негромко произнес.

— Вас случившееся с Катериной ещё интересует?

Негромко — оттого что к столу подходила официантка с пивом. Я дождался, пока она поставит на стол полные кружки и заберет опустевшие, и попросил принести водки граммов двести и закуски какой-нибудь. Та, кивнув, отошла.

— Это лично моя боль и моя личная печаль. Вам-то какое дело, безымянный незнакомец?

— О, извините. Должен был представиться ещё вчера, но не получилось. Джон Доу, к вашим услугам.

Красавец! В переводе на «наш» — Вася Пупкин меня почтил своим вниманием… Иванов Иван Иванович, точнее.

— И что же вас со мной свело, уважаемый мистер Доу?

Неизвестно откуда под руками Джона появилась темно-зеленая папка с кнопкой-закрывашкой на клапане. Вроде бы он к столу с пустыми руками подходил?

— Видите ли… Я входил в бригаду следователей, расследовавших дело о смерти Катерины… И копнул то, что не было нужно никому: мне так «сверху» и сказали. Я…

Не знаю, что он, а я молча смотрел на него. Выжидающе так и чутка злобно.

— Мы с ней дружили… Нет, боже упаси, не спали вместе — я женат, а она… Ей это было просто не нужно. Кстати, вас она вспоминала — редко, но вспоминала. Последний раз, когда это случилось, она спела несколько слов на русском — что-то про единственного парня, оставшегося где-то там…

Я, закинув обе руки за голову, с хрустом потянулся.

— Ритмично или напевно?

— Что, простите?

— Так, ничего. О! Вот и водочка!

Я принял у официантки теплую бутылку и наполнил рюмки.

— Давайте, не чокаясь. Земля ей пухом.

Выпили, поморщились, закусили какими-то местными копченостями. Неожиданно у меня за спиной возник небольшой скандальчик. Судя по голосам, среднего пошиба шлюшки выражали недовольство обхождением кавалеров — судя по ругательствам, полячка там присутствовала точно. Или польская еврейка — «шлемазл» и «поц» просто бултыхались в изобиловавших шипящими фразах. Джон Доу слегка напрягся.

— Может, переместимся куда-нибудь?

— Допьем, доедим — и переместимся. Так что конкретно вы хотите?

За спиной послышались шаги — довольно неуверенные, женские. Потом в поле зрения появилось упитанное тело в леопардовых лосинах и серебристой блузке, распространяющее тяжелый аромат духов. Бр-р-р! Терпеть не могу «Мажи Нуар»! Похоже, перемещаться будем, не доедая! Джон, похоже, тоже недолюбливал перебор с ароматами, потому что отодвинулся от стола и сделал попытку встать — но не успел. Нога «ночной феи» подкосилась, и она тяжко рухнула ему на колени и вдобавок умудрилась обнять его за шею! Джон вздрогнул, напрягся — и тут же расслабился. И напрягся вновь, но уже как-то иначе.

— М! Валери! Глянь, какую красотку мне небо подкинуло!

Я, если честно, такого развития событий не ожидал, и сказать мне было нечего. Я мог только наблюдать за развитием событий. А фея уже несла какую-то пургу о благородстве офицера, спасшего её, несчастной такой, обиженной и брошенной, и безмерной благодарности, которую она к нему испытывает и желает её немедленно воплотить в жизнь. И Джону это безумно, судя по его глазам, нравилось! Я встал и протянул ему руку.

— Джон, я так понимаю, у вас изменились планы…

— Да, извините.

На меня он не смотрел — его внимание заняла девица, вполне его достойная. Если б не лосины и запах!

— Вот, возьмите, ознакомьтесь пока… Я вас в ближайшее время найду!

— Договорились!

Руки я ему не подал — у него они были уже заняты. Обе. Я, взяв папку, кивнул ему и, мысленно произнеся: «Мавр сделал своё дело, мавр может валить на хер смело!», свалил в сторону «своей» гостиницы. Даже интересно, что же такого этот Джон для меня напридумывал.