Окончание «зимы» в принципе можно было назвать удавшимся. Айвара я хорошо знал, Виктор и Андрей оказались при знакомстве приятными в общении и, так сказать, досуге, людьми. В такой компании оказалось приятным «блаженное ничегонеделание», ну в смысле времяпровождение без необходимости хождения на работу. На игру — легкие, выпить — никаких проблем, прогуляться до «квартала красных фонарей» — да вообще без проблем! Споры, если и возникали, то лишь по поводу места принятия пищи или цели вечернего похода по «распутным девам». Так, наверное, проводили свои дни персонажи старой повести Стругацких «Второе нашествие марсиан» — только у них дожди шли реже. Ну и в лучших традициях, так сказать, почувствовав слабину, меня посетил приснопамятный кризис среднего возраста. И скрючил меня так, что в один непогожий день я втихаря, никого не известив, отправился спозаранку на вокзал. Как проснулся, небритый и благоухающий перегаром, так и отправился. Единственно — сумку оружейную прихватил, это уже вбилось в подкорку. Здесь про штаны можно было забыть, а вот оружие — нет.

Настроение, вроде бы приподнятое принятым решением, постепенно падало под воздействием погоды, пейзажей за окном и беса, который, пристроившись за плечом, ехидно комментировал мое решение, мои поступки и вообще всю затею с поездкой. Я всерьез уже собирался вслух высказать ему накипающее и подступающее, как неожиданно за другим плечом явился ангел — под стать мне, с нехваткой перьев в крыльях и ссадиной на щеке. Какой-то неухоженный и без сверкающих доспехов, он неожиданно за меня впрягся — и аргументы его были настолько парадоксальны и неожиданны, что я чуть базу «Америка» не проехал и выскочил буквально в последний момент — а эта парочка, забыв про меня, уехала сраться в сторону «России» — моего поспешного ухода они не заметили.

Мое появление на станционном КПП фурора не произвело, однако дежурившая там парочка явно обрадовалась моему появлению. Видимо, им хоть какое, а развлечение.

— Здравствуйте, сэр! Ваш ай-ди, пожалуйста, и сумку.

— Вот, прошу.

Ай-ди вопросов не вызвал, а вот сумка вогнала проверяющего в ступор.

— Вы её не распечатывали???

— А смысл?

В глазах «вратаря» плескалось непонимание.

— Кто по такой грязи будет штурмовать ваш бронепоезд из Ромашково?

Пожав плечами и бормоча что-то про «сумасшедших русских» он сломал порто-франкскую пломбу и повесил свою.

— Фокли у себя?

Бойцы подобрались.

— Да, сэр. Капитан должен быть в административном корпусе. Вас проводить?

Да что я, дороги не знаю?

— Спасибо, не стоит. Доберусь сам.

— Тогда — до свидания, сэр.

— До свидания!

Пластиковый дождевик — дело хорошее, конечно. Но под мелким дождиком, даже, скорее, моросью, к концу пути я отсырел, так сказать, изнутри и только радовался, что немецкие бахилы в дорогу не напялил. Ботинки, кстати, с моросью боролись отлично, а вот под дождевиком было, пардон, потновато. Войдя в административный корпус, я первым делом его снял и, встряхнув, свернул в рулончик и продел в ручки сумки.

Девушка на регистрации новоприбывших, заулыбалась, стоило мне войти в дверь. Хорошо так заулыбалась, не дежурно. Я тоже разулыбался и с полдороги до стойки заговорил, опережая её обязательные дежурные слова.

— Здравствуйте, милая барышня! Моя фамилия — Баранов. Капитан Фокли у себя?

Улыбка барышни слегка подувяла — ещё бы, развлечение проходит мимо…

— Да, сейчас я сопровождающего вызову.

Она задорно как-то вызвала по телефону «сопровождение посетителя к начальнику службы безопасности». Как-то некстати всплыл в памяти анекдот про пионера, который столь же задорно проинформировал салон автобуса, что «хоть что нюхай, бабушка, но пионер должен быть всегда вежлив!». Чудом я удержал «покерфейс» и разулыбался, только увидев сопровождающего — раздобревшего на сидячей, видимо, должности Ивана. Тот, впрочем, тоже заулыбался, меня узнав.

— Ну ты наел ряху! Здорово!

— На себя посмотри!

— Я-то что, это сезон, всей физкультуры — походы к кокоткам веселого квартала. А вот у тебя явно прослеживается… сидячий образ жизни! Поди, в патруль не ходишь?

Иван перестал улыбаться.

— Всё, к строевой негоден. Свое получил, хорошо, Фокли вступился, и меня на пенсию не выкинули. Теперь я «невыездной», так сказать. Зато третий язык учу и о четвертом думаю.

— Какой?

— Испанский. Слушай, чего мы на ходу-то? Давай после семнадцати пересечемся?

— Разрешением на задержку обеспечишь?

— Говно вопрос!

— Договорились! Извини…

Иван постучал в дверь. Черт, о заговорились — не заметил, как пришли. Хотя и идти тут…

— Входите!

Иван открыл дверь и пропустил меня вперед. Дежавю — за два местных года ничего не изменилось, даже прическа у Фокли всё та же.

— День добрый, капитан!

Фокли неторопливо вылез из-за стола и прошел мне навстречу.

— О! Смотрю, время даром не терял! Почти хороший язык, правда, акцент есть. Рад видеть! Как сам? Какие проблемы?

— Да, собственно, сам — хорошо. А вот насчет проблем…

И сам визит сюда, и, собственно, сама цель визита показалась мне настолько идиотской, что я запнулся. Фокли радушно улыбнулся.

— Смелее! Ну!

Я мысленно прыгнул в Рейхенбахский водопад вслед за Холмсом с Мориарти. Знаю, что в оригинале и отечественной экранизации Мориарти свалился туда один, а Холмс-Ливанов пересидел поиски и вышел почти сухим из этого водного происшествия, но голливудская сцена меня впечатлила сильнее.

— Да дело у меня… Личное… Мне бы с Катей пообщаться. Лучше бы — позвонить. За ценой не постою.

Улыбка куда-то пропала с лица капитана. Взглядом выгнав греющего уши Ивана за дверь, он развернулся и ушел обратно к столу, но не сел, а полез в тумбу стола. Зазвенело стекло. На столе появилась бутылка виски и два стакана. Фокли налил в них грамм по сто. Происходящее переставало мне нравиться.

— Не получится.

И добавил что-то, мной непонятое.

— Кэп, последнюю фразу я не понял.

Фокли махнул рукой и вызвал по рации Ивана. Тот явился, как за дверью подслушивал.

— Вызывали?

Фокли достал еще один стакан и набулькал вискаря.

— Иван, бери и давай переводи.

Дальше Фокли заговорил быстрее, чем я успевал понимать. Я сосредоточился на переводе.

— Помянем дам — не в первый и не в последний раз.

На старые дрожжи спиртное ушло, как в песок… Фокли, достав какую-то электронную приблуду, щелкнул парой кнопок.

— Чуть больше года назад почти убили Светлану. Здесь, в Порто-Франко. Пытались грязно и непрофессионально, убийцы уйти не успели, но и живыми не дались. Не слышал?

— Нет.

— А шесть месяцев назад погибла Катя твоя.

«Моя»… Трое — минимум — наших с ней детей умерли, не родившись.

— Как? Кто?

Фокли набулькал ещё.

— Какая-то спецоперация в Латинском Союзе, где-то между Меридианным хребтом и Сьерра-Невадой, точнее не знаю. Она ведь тихоня тихоней с виду, а авантюрная жилка у неё была, как у Беляевой. Ну и отправилась туда вместе с группой… Серьезное дело было — под эту операцию аж два «чинука» притащили со старой Земли. Это — то, что я знаю достоверно, дальше — только слухи. Согласно им, с аэродрома подскока ушли три «хьюи», а обратно вернулся только один, и тот с трудом. Общая тревога, спасательная операция — только спасать там было уже некого. Кого уж там «оперировали», с какой целью — всё под грифами такими, что моих звезд не хватит, да мне и незачем. Так что — извини. Еще налить?

И унылое — это я помню — общение с Иваном, и обратная дорогу в Порто-Франко доходили до меня, как через подушку какую-то. Хорошо, Иван сообразил меня сразу спросить насчет планов остаться на ночь. Я отказался, и он меня «проконтролировал» — доставил до вагона и убедился, что я забрался внутрь и в Каренину играть не планирую. А я корил себя всякими словами — что неубедителен был, и так далее и такое прочее. Что надо было то, и надо было так… В Порто-Франко меня чуть в полицию не сдали, благоухающего сложносочиненным перегаром из Фоклиевого виски, «вишневки» и пива. Хорошо, нормально отреагировали на фразу «Горе у меня!» и проводили до дверей гостиницы.

Хорошо, я не попался на глаза никому из приятелей: видеть не хотелось никого и тем более что-то объяснять. Так что прошел к себе в номер, разделся и рухнул в кровать. Но вместо сна навалилась какая-то тягостная полудрема, в которой я промаялся до утра, потом нашел земные ещё таблетки, съел парочку — и тут пошли такие бредни, такая чернуха, что я и рад бы проснуться, а не мог. Какие-то люди, знакомые и незнакомые, сложносочиненные потоки сознания на тему апокалипсиса, пытки души и тела… Как отсюда выбраться???

Наконец я — пинком — понял, что не сплю. Но! Глаза не открываются, во рту — перегар хуже, чем от настойки «Степной» пополам с «топориками», и вдобавок руки к глазам поднять не могу — только чуть дергаются — и ограничивает что-то. Ноги оказались тоже зафиксированы. После пары минут хриплых попыток я сумел издать полустон-полувопль. Послышались шаги, булькание и лицо обтерли мокрой тряпкой. На мою попытку поймать влагу ртом послышалось: «Ш-ш-ш!», тряпка пропала, зато в рот ткнулась трубочка. Сделав пару глотков и прочистив горло, я спросил:

— Что с глазами?

И на всякий случай повторил вопрос по-английски. Опять раздалось: «Ш-ш-ш!» и вернувшаяся тряпка размыла коросту на веках. Момент открытия глаз совпал с появлением доктора — полного седоватого брюнета, всем своим видом утверждающего, что он именно доктор, и не какой-то там философии или физики, а именно медицины.

— Как себя чувствуете?

— Нормально. А почему связан?

— Вы были очень, я бы сказал, беспокойны. Кошмары мучили?

— Д-д-да, а что?

— Мгм… Какие таблетки принимали?

Я попробовал вспомнить. Вроде бы, надеясь уснуть, нашел в багаже земной ещё фенобарбитал и пару таблетосов в рот закинул.

— Фенобарбитал.

— Красавец!

Я отчего-то обиделся.

— Не понял?!

Доктор тем временем освобождал меня от пут.

— Земные таблетки иногда дают интересный эффект, если их смешивать с местными продуктами. Диабетиков, например, ещё на Базах во время прививок предупреждают об опасности местных орешков, похожих на земной «пекан» — они мало того что сахар снижают, так ещё и усиливают инсулин в разы и ускоряют его действие. Однако сколько ни предупреждай, а примерно раз в месяц очередной идиот заедает ими пиво и умирает от ураганной гипогликемии… Я вас поздравляю! Вы внесли нечто новое в новоземельную фармакологию! Сегодня-завтра полежите под наблюдением, а там — будем прощаться! Друзьям вашим в «Железнодорожную» я сообщу.