Утро красит нежным цветом всё подряд у всех подряд… То ли от сна опух, то ли съел чего-нибудь не то, но в зеркале отражался отекшее-разбухший фейс ненормального жёлто-серого цвета… Получив заполошное «Ой, шо деется! В больничку!» и деловитое «В провалившемся аптечка курортная — там супрастин вроде был!», заткнул истеричку, поблагодарил благоразумицу, впопыхах оделся и, забежав и проинформировав сонного Мишку, на газах унёсся в сервис к Джо — основной баул обитал в Штирлице. Доехал быстро, благо ни пробок, ни блондинок, ни пидарасов в Аламо не было. Ну, с пидарасами понятно — не выживают (я не жопотыков имею в виду, а моральных уродов) в условиях вооружённости населения близкой к 100 %, с пробками тоже. А блондинки были, и некоторые очень и очень неплохие, но не гламурно-манерные, а вполне нормальные — по водительским качествам, я имею в виду. Несмотря на рань (никак не привыкну, что в 7–8 утра уже всё работает, как в руках Саввы Игнатьича), и Джо уже на месте был, вместе с «дщерью гефсиманской» своей, ковыряясь с обновкой и попутно беседуя с местным мужчиной, кидавшим заинтересованные взгляды на Штирлица. Подъехал, вышел, поздоровался. Персона назвалась Рупертом, местным фермером-кукурузоводом, самогонщиком по призванию и дотошливым дельцом. Штирлиц ему глянулся — Джо ему рассказал про наши приключения с местными ромалами — и возжелал подобное, но более грузоподъёмное. Рассказал, где переделывали кабину, из чего — промолчал, фигу, а не ноу-хау, за цену грузовика ничего сказать не мог — не знал, но обнадёжил, что справки навести могу. Сожрав, наконец, пару супрастинин, узнал, что поможет, но лучше в медпункте местном закинуться — на местный фреш такая реакция редко, но встречалась, особенно при первом знакомстве, и, как правило, не повторялась. Отлегло — соки я люблю. Договорившись пересечься у Джо завтра с утра — раньше ответы вряд ли придут, направил стопы на почту и к медикам. Добравшись до почты — она раньше попалась — отбил телеграммы Марко на «Западную Европу» и в Порто-Франко — Олегу с Вовкой. Первого просил прислать прайс-лист на «Унимоги», вторых — расценки на переделку кабины в пятидверник (на всякий случай) и стоимость бронирования «по-новоземельски». К обеим телеграммам добил по «полтиннику» — на оплаченный ответ. Почтарь — флегматичный вьюнош — обрадовал, что, если адресаты на местах, то часа через три-четыре отправления им вручат. Поблагодарив, сделал зарубку — часов в семь вечера зайти и поинтересоваться, не пришёл ли ответ. И направился в больничку.
В местном храме Асклепия размазывать кашу по столу не стали — глянув на посвежевшее, но всё ещё пугающее лицо, посадили, взмеряли давление, ширнули чем-то, дали таблеточку и попросили посидеть пять минут. Через три зверски, как из пулемёта, захотелось в туалет по мелочи — не пустили, потребовав досидеть, иначе, как сказали, «по капелькам мочи найдут дежурные врачи», типа буду местным капельным орошателем. Сволочи, Менгеле местные, хоть бы спросили… Две минуты вечностью показались — похоже, вся одутловатость лица и тела стекла в район бойца и требовала выхода. По отмашке строгого судьи — редкой гадины женского пола — я унёсся в сортир. Уфффф, смог! Донёс! Успел и не пролил ни капли по дороге! Но какая струя!!! Не думал и не гадал, что в человеке может столько жидкости терпеливо ждать выхода в свет, в смысле, на волю! Френк Дреббин (Лесли Нильсен его играл) — пацан, щен белогубый! Я уж, кайфуя, опасаться начал — не свалятся ли штаны — столького лишился в одночасье.
На выходе, поблагодарив ангела в белом, получил заверение, что подобная хворь меня не посетит, и обеднел на тридцать пять экю — цену за игры в разлив. Дела сделаны — можно и развлечься. Поэтому поехал жратеньки и питеньки в гостиничку. Да и котэ вспомнилось в виде статуи мировой скорби с печатью «а вы покормили своих хвостатых друзей, уходя?» на бьющей на жалость морде.
Завтрак прошёл великолепно — никакого мороженого мяса и консервантов, всё свежее и гомерические порции — захочешь — голодным не уйдёшь. Дитя Сибири тоже не успело проголодаться и обидеться — я прилёг и почти задремал, когда, урча и благоухая сырой рыбой, она завалилась под бок. Всё, «тихий час».
Ой, хорошо-то как… Тепло, июнь, мяска под сыром натомил, под чай употребил, лежу, а коть во сне, лёжа поперёк кровати, лапами задними толкает в живот, мол, подвинься, места мало… И задница уже наполовину с кровати свесилась, уже сползаю — падаю… Какой сыр, какой чай, какой июнь — январь! Где я?? Кто здесь??? В общем, почти дискредитировался, как Ржевский в театре, очнулся в холодном поту, согнутый в поясе, попа висит над пропастью — а это спящее чудо всё пихает и пихает, не задерживайся, мол. Громко намекнул про тапок — как подорвалась!!! Как молодая, только выученная, что упоминание тапка всуе — сигнал прекратить всё, чем бы не занималась, кроме еды и питья из плошек и посещения лотка, и на газах уходить из зоны досягаемости. Довольный, глянул на часы, подорвался следом — душ, чистая футболка, штаны — и на почту. Нормально придавил — десять часов! Или медведи в дальней родне были, или принудительное обезвоживание виновато.
Почта обрадовала двумя телеграммами. Марко отбился тремя листами — цены плясали вокруг пятнадцати тысяч экю плюс-минус пятёрка. Кулибины за бронирование объявили десятку и пять-семь за кабину, но готовы были умяться процентов на тридцать — «ты умный, торгуйся на своё усмотрение». По дороге обратно голова гудела и шипела — и заработать хотелось, и до ПРА добраться на предмет посмотреть своими глазами, как дышат и чем местные россияне — рассказов наслушались, хотелось «пошшупать». Прям какое-то «Ленинских планов громадьё», блин. Прям и яичко снести, и невинность соблюсти! В таком вот раздрае завалился в гостиницу. Мишка сидел и пил пиво — за компанию заказал маленькую кружку и под неё вывалил на него весь мой «рак мозга». Просидев за пивом — он, и вишнёвкой — я около двух часов, ни к чему не пришли и разошлись по номерам, условившись, что утро вечера мудренее и бой покажет.