Искры гнева и притяжения

Когда я захожу в ее комнату, взгляд сразу находит Инес. Она сидит за столом, погруженная в море бумаг и ноутбук. Поднимает на меня глаза. Ее нежные черты — в простой майке и шортах для сна. Наряд повседневный и скромный, но он открывает больше ее тела, чем я когда-либо видел: голые бедра, руки и… На ней что, нет лифчика? Это зрелище застает меня врасплох, и я чувствую прилив жара. Я заставляю себя отвернуться, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.

Господи, Кингсли, соберись. Ты пришел поговорить, а не пялиться.

Бо спрыгивает с кровати и бежит ко мне. Я приседаю, чтобы почесать его за ухом и поцеловать в голову.

— Привет, приятель, — говорю я, прежде чем он возвращается на кровать. Я выпрямляюсь во весь рост, и мой взгляд снова возвращается к Инес.

— Привет, — тихо, почти застенчиво произносит она, нарушая тишину. Она пытается держаться непринужденно, но я вижу неуверенность в ее глазах — ту самую, что грызла меня с прошлой ночи.

— Привет, — удается выдавить мне, и мой голос звучит грубее, чем я намеревался. Я делаю несколько шагов вглубь комнаты, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, только не на том, как прекрасно она выглядит, сидя там. — Меган сейчас не самая большая моя поклонница, — добавляю я, пытаясь разрядить обстановку.

Инес тихо смеется, звук сладкий и невинный, она совершенно не осознает, какой эффект это на меня производит. Мысль о том, чтобы совратить эту невинность, показать ей ту сторону себя, которую она никогда не видела, слишком заманчива, чтобы игнорировать ее. Но я должен, по крайней мере, сейчас.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, ее тон любопытный, но осторожный.

— Я звонил и писал тебе, — ровно объясняю я, несмотря на бурю, разыгравшуюся внутри. — Должен был догадаться, что ты учишься.

— Да, я выключаю телефон, когда учусь… — Ее взгляд снова обращается к ноутбуку, будто она пытается отстраниться от меня.

— Я знаю, — говорю я с ухмылкой, сокращая расстояние, между нами. Чем ближе я подхожу, тем труднее сохранять самообладание. — Я хотел проведать тебя, узнать, как ты.

Она пожимает плечами, не глядя на меня.

— Я в порядке, — говорит она, слова звучат почти механически, пока она притворяется, что сосредоточена на экране.

Напряжение между нами становится почти невыносимым, и я не могу игнорировать то, как она меня отталкивает. Ясно, что дело не только в небольшом разногласии прошлой ночью.

Я достаточно хорошо знаю Инес, чтобы понять: ее разочарование гораздо глубже, чем простое замечание. Она никогда не держала обиду так долго, особенно из-за таких пустяков, как запрет на что-то. Наоборот, я заметил: у ее гениальности есть своя цена — она склонна взваливать на свои плечи весь мир. Но когда она кому-то доверяет, то ищет у него эмоциональной поддержки, даже если не говорит об этом прямо.

Полный решимости преодолеть пропасть, между нами, я осторожно наклоняюсь и пальцами приподнимаю ее подбородок, заставляя ее встретиться со мной взглядом.

Ее глаза — насыщенного, пленительного коричневого оттенка — встречаются с моими, и в этот мимолетный момент все остальное исчезает. Внешний мир, за пределами этой комнаты, становится незначительным. Инес понятия не имеет о том эффекте, который она на меня производит, о том, как глубоко меня затрагивает ее присутствие. Я готов пойти на многое и вынести любые трудности, чтобы снова увидеть ее улыбку и убедиться, что она в безопасности.

— Инес, — шепчу я, мой голос низкий и умоляющий, — я ненавижу ссориться с тобой, бабочка. Я не могу спать, зная, что ты сердишься на меня. — Слова вырываются наружу, искренние и необработанные. Не помню, когда в последний раз умолял кого-то о чем-либо, но с ней это становится привычкой. — Пожалуйста, скажи, что прощаешь меня.

Наконец она одаривает меня маленькой улыбкой, от которой у меня замирает сердце. Я хочу купаться в этой улыбке, раствориться в ней. Если бы я мог провести остаток своей жизни, просто заставляя ее улыбаться, я был бы очень счастливым человеком.

— Ладно, хорошо, я прощаю тебя. Я не могу долго на тебя злиться, — говорит она, ее голос мягкий и теплый, как любимая песня, о которой ты не подозревал, что скучаешь, пока не услышал ее снова.

— Как прошло свидание? — спрашиваю я, не в силах сдержать насмешку в голосе.

Слова горчат на языке. Я пытался сегодня сохранять хладнокровие, но сама мысль о том, что она там с кем-то, кроме меня, сводила меня с ума. Мне стоило огромных усилий не выследить ее и не помешать ей пойти.

Какие бы чары ни держали ее в моей власти, они рассеиваются, потому что она вырывает подбородок из моей хватки и выпрямляется.

— Все было отлично, идеально, — говорит она, защищаясь, и скрещивает руки на груди. Это движение лишь подчеркивает ее грудь, приподнимая, и, клянусь, это самая сладкая пытка.

— Значит, ты планируешь пойти на еще одно свидание? — спрашиваю я, голос сочится презрением. Я произношу слово «свидание» так, словно это худшее проклятие на свете.

— Ага. Может, даже закончим вечер ночным коктейлем, кто знает? — острит она. Ее тон легкий, но глаза бросают вызов.

— Не дерзи, Инес, — предупреждаю я, чувствуя, как терпение истощается. Все идет не по плану.

— Кто сказал, что я дерзю? — дразнит она. По крайней мере, я надеюсь, что это так.

— На твоем месте я бы не испытывал мое терпение, — рычу я, теряя контроль.

Инес сужает глаза и встает — ее движения решительны. Боже, эти шорты еще короче, чем я думал. Моя решимость ослабевает, и я заставляю себя смотреть только ей в лицо, которое теперь ближе, чем я ожидал.

— Какое тебе дело? — бросает она вызов, ее голос низкий и ровный. — Ты понимаешь, что ты мне не брат, да? И не отец. Я могу встречаться с кем захочу. Черт, я могу даже переспать с кем захочу…

Прежде чем она успевает закончить мысль, я хватаю ее и прижимаю к стене. Наши рты в дюйме друг от друга, ее дыхание обжигает кожу. Ее зрачки расширены, и она дышит короткими, быстрыми вздохами.

— Слушай меня и слушай внимательно, papillon, — рычу я едва слышно, голос полон собственничества. — Ты не пойдешь больше ни на какие свидания, и уж точно не будешь трахаться с кем-то еще. Ты меня поняла? — Я так близко к ней, что почти ощущаю ее вкус. Она пахнет опьяняюще — кокосом и вишней, — и я хочу только одного: поглотить ее прямо здесь, прямо сейчас.

— Почему нет? — парирует она, ее голос источает вызов.

Господи, как же мне хочется перегнуть ее через колено и отшлепать, пока у нее не потемнеет в глазах. Должен признать, у меня слабость к дерзким девчонкам, особенно к тем, кто кажется невинным, пока не покажет свой истинный характер.

Я поднимаю руку и обвиваю ее тонкую шею, чувствуя быстрый пульс под кончиками пальцев. Ее зрачки расширяются до невероятных размеров, и она кусает губу — ее явно заводит собственничество в моем прикосновении.

— Потому что ты моя. Ты была моей с того самого момента, как я тебя увидел. Если ты думаешь, что я позволю другому мужчине забрать то, что принадлежит мне, то ты глубоко ошибаешься.

В одно мгновение что-то меняется в ее глазах. Она перестает выглядеть возбужденной и приходит в ярость.

— Нет, — выплевывает она, отталкивая меня с силой, не соответствующей ее хрупкому телосложению. Но я остаюсь на месте, не желая позволять ей оттолкнуть меня полностью. — Прекрати. Отпусти.

Я немедленно отпускаю ее и делаю несколько шагов назад, давая пространство, которого она требует.

Она делает дрожащий вдох, ее щеки пылают, а глаза горят гневом.

— Я не твоя. Единственная причина, по которой ты здесь и говоришь все эти слова, которые я так мечтала услышать, — это то, что кто-то другой проявил ко мне интерес. Я нужна тебе только потому, что кто-то другой играет с игрушкой, которую ты выбросил. Так вот, знаешь что, мудак? Я не игрушка и уж точно не твоя.

Слезы, на которые мне больно смотреть, начинают катиться по ее щекам. Каждая капля — как кинжал в сердце. Я делаю шаг ближе, отчаянно пытаясь все исправить, мой худший кошмар разворачивается передо мной: она плачет из-за меня.

— Бабочка, это неправда… — Я пытаюсь сократить расстояние, но она снова отталкивает меня, и ее гнев придает ей сил.

— Да, это правда. Иначе ты бы давно попытался заявить на меня права. Ты знал, ты знал, что я к тебе чувствую, — говорит она сквозь слезы. — Только и делал, что сбивал меня с толку. С меня хватит.

— Инес, все сложно. Я не могу просто... не могу рисковать нашей дружбой, — говорю я, хотя слова кажутся пустыми, обремененными правдой, которую я боюсь признать.

Да, наша дружба для меня значит все, но это больше, чем дружба, я хочу большего. Мысль о том, чтобы обнимать ее, называть своей, поглощает меня.

Но я знаю, что не имею права так чувствовать — и уж тем более произносить это вслух. Она заслуживает большего, чем тот хаос, который я принесу в ее жизнь. Иногда мне кажется, что я готов рискнуть всем — бизнесом, свадьбой — лишь бы она была со мной. Но это лишь мгновение слабости. Это безрассудно, и это будет стоить мне всего, ради чего я работал.

Инес издает саркастический смешок, этот звук прорезает густую атмосферу.

— Тогда почему ты здесь? Говоришь мне, что я принадлежу тебе?

— Потому что… — слово зависает в воздухе, и я пытаюсь найти оправдание собственничеству, которое меня поглощает. Я хочу признаться в любви, но знаю, что раскрытие моих истинных чувств может разрушить хрупкую связь, что нас объединяет. Я лучше буду цепляться за надежду на дружбу, чем рискну потерять ее навсегда.

— Ясно, — фыркает она, и выражение ее лица меняется с любопытства на разочарование. — Ну знаешь что? И ладно. Потому что появился кое-кто получше. И знаешь что? Я не хочу тебя больше видеть. Так что уходи. Убирайся. Просто уходи.

Каждое слово, которое она бросает мне, словно пронзает сердце. Я стою парализованный, пойманный в шторм противоречивых эмоций. Мысль о потере ее — даже как друга — вызывает у меня дрожь. Я хочу протянуть руку, взять ее за руку и притянуть к себе, пока она не успокоится, утешить и все исправить. Но я знаю: ей нужно пространство и время, чтобы осмыслить все. Я бросаю на нее последний взгляд, надеясь, что он передаст, как глубоко я сожалею, прежде чем развернуться и выйти из квартиры.

Когда я ухожу, каждый шаг давит на грудь тяжестью. Единственное, о чем я могу думать, — как это исправить, как доказать ей, что я предан ей, а не просто реагирую на чужой интерес. Мысль о том, чтобы потерять ее навсегда, невыносима, и я знаю: должен сделать все, что в моих силах, чтобы исправить это.