Подальше от бури

Зимний ветер пробирает до костей, когда я ступаю на взлетную полосу. Бо тянет поводок рядом со мной, его маленькие лапки скользят по гладкой, покрытой снегом земле. Я не оглядываюсь, поднимаясь по трапу частного самолета, дверь за мной закрывается с тихим шипением.

Оказавшись внутри, я сразу направляюсь в спальню, чтобы переодеться. Самая унизительная часть этого процесса — извлечение анальной пробки. Это неприятно и неловко, напоминание об ее интенсивности, о чем мне хотелось бы поскорее забыть. Я спешу в ванную, тщательно все убираю, прежде чем спрятать в чемодан, словно пытаясь скрыть частичку собственного позора.

Устроившись в мягком кожаном кресле самолета, я чувствую, как Бо сворачивается у меня на коленях. Его тепло приносит мимолетное облегчение посреди бушующей внутри меня бури. Но едва я начинаю дышать чуть свободнее, телефон вибрирует. Звонит Меган. Я колеблюсь, прежде чем ответить, но испытываю облегчение, когда слышу именно ее голос.

— Привет, детка! Ты где? — голос у нее бодрый, но с нотками беспокойства.

— В самолете, — отвечаю я, осторожно поглаживая мягкую шерстку Бо, пытаясь обрести равновесие.

— В смысле, в самолете? Куда ты собралась? — тон ее меняется, любопытство берет верх.

— Если скажу, пообещаешь не говорить ему? — спрашиваю я, прекрасно понимая, что пилот наверняка доложил Кингсли о моем пункте назначения, как только я оказалась на борту.

— Прости, что раньше сказала ему, где ты. Он выглядел таким разбитым, но обещаю — я не скажу, куда ты направляешься.

— Все в порядке. Я лечу в Миннесоту на пару дней, до начала семестра. Мне нужно побыть подальше от него и все обдумать. Я не могу доверять себе, когда он рядом — не способна принять верное решение.

— Тебе стоило сказать мне. Я бы полетела с тобой.

— Я знаю, Мэг, но мне нужно сделать это одной. К тому же ты приехала туда, чтобы познакомиться с родителями Джастина. Я не хочу лишать тебя этого. Напишу, как только приземлюсь, хорошо?

— Хорошо. Ты точно в порядке?

— Я в порядке, Мэг, обещаю. Мне пора. Поговорим позже.

— Хорошо. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Когда я кладу трубку, я откидываюсь на спинку кресла, чувствуя смесь благодарности за поддержку Меган и тяжесть одиночества, которая снова подкрадывается. Я закрываю глаза, пытаясь заглушить вихрь мыслей в голове.

Мы приземляемся в Миннесоте в четыре утра. Воздух здесь острый и холодный, с знакомым запахом хвои. Этот свежий зимний ветер кажется горько-сладким объятием, на мгновение возвращающим меня к реальности. Как бы сильно я ни хотела поехать к родителям, я понимаю, что не могу: у мамы аллергия на собак, да и не хочется тревожить их так рано.

Решаю остановиться в отеле. «Blackwood» в центре Миннеаполиса кажется идеальным вариантом. Без колебаний бронирую самый дорогой люкс, записывая счет на карту Кингсли. Мелочно? Возможно. Но это меньшее, что я могу сделать после всего эмоционального хаоса, через который прошла.

Добравшись до номера, я скидываю одежду и встаю под душ, позволяя горячей воде стекать по коже. Обжигающее тепло кажется резким, но я принимаю его с радостью: это единственное ощущение, которое хоть как-то укладывается в хаос моих эмоций. Слезы смешиваются с водой, и их уже не отличить, но сдавливающее чувство в груди никуда не исчезает. Боль не смывается так же легко, как грязь уходящего дня.

Как мы вообще дошли до этого? Я доверяла ему. Я действительно решила ему довериться. Предательство, каким бы оправданным или непреднамеренным оно ни казалось ему, ранит глубже, чем я могла себе представить. Ложь всегда была для него табу, так почему же он солгал мне?

После душа я заказываю еду в номер, хотя даже не помню, что именно выбрала. Когда приносят заказ, вкус кажется размытым — просто что-то, чтобы желудок перестал скручиваться в узел. Я ем машинально, не чувствуя вкуса. Просто топливо, не более того. Глаза то и дело опускаются на Бо, лежащего у моих ног. Его преданный взгляд — крошечный якорь в этом шторме. В отеле есть собачий детский сад, так что завтра я оставлю его там перед поездкой к родителям.

Но что я им скажу? Отец, всегда стремящийся защитить, наверняка почувствует, что что-то не так. Мама будет настаивать на ответах, а мне нечего сказать.

Сегодня… сегодня я хочу только спать. Я забираюсь в кровать, сворачиваюсь калачиком рядом с Бо. Его тепло — хрупкое утешение посреди пустоты, которая грозит поглотить меня целиком. Тишина в люксе оглушает. Но, несмотря на изнеможение, разум отказывается замолчать.

На следующее утро просыпаюсь от того, что Бо прыгает по кровати — его игривую энергию невозможно игнорировать. Маленькие лапы барабанят по ногам, и я стону, потирая глаза.

— Ладно, ладно, я встаю, — зеваю я, садясь и разминая затекшие конечности. — Дай мне только что-нибудь надеть, и я выведу тебя.

Я хватаю первые попавшиеся теплые вещи, быстро натягиваю их, пристегиваю поводок и беру пакетик для уборки.

В отеле «Blackwood», конечно, есть специально отведенная зона для собак, такая шикарная, что я едва могу поверить. Бо резво бегает вокруг, пока мы направляемся к дружелюбному к домашним животным двору, где он радостно делает свои дела. Его невинность — маленькая радость посреди хаоса моих мыслей.

Возвращаемся в номер, я кормлю его завтраком, а затем заказываю что-то для себя. Через несколько минут комнату заполняет аромат свежей выпечки и кофе, но, когда я приступаю к еде, вкус кажется… пресным. Мои мысли где-то далеко, и затем звонит мой телефон. Я смотрю вниз и хмурюсь, видя, кто звонит. Неохотно я беру трубку.

— Доктор Сальваторе? — спрашиваю я, и хмурюсь еще сильнее.

— Да, Инес. Как ты? — Его голос напряжен, почти запыхавшийся.

Я делаю паузу, чувство тревоги подкрадывается.

— Э-э-э… чем я могу вам помочь?

— Я надеялся, что мы сможем встретиться, — говорит он, едва переводя дыхание. — Я знаю, сейчас праздники, но мне нужно обсудить с тобой кое-что важное.

— Я сейчас не в Бостоне, — отвечаю я, настороженность нарастает.

В последнее время его поведение заставляет меня чувствовать себя неловко. Планировала сказать кому-нибудь об этом, когда вернусь в кампус. Может, он и не хотел звучать или вести себя так пугающе, но именно так это и выглядит.

— О, точно, Канада, да? — Его небрежная осведомленность о том, где я нахожусь, пробегает холодом по спине. Инстинктивно осматриваю комнату.

Я медлю, тщательно подбирая слова.

— Доктор Сальваторе… откуда вы узнали, что я в Канаде?

— Твоя подруга Меган любит выкладывать все в социальные сети, — отвечает он, и его тон меняется, становится менее фамильярным и более… навязчивым.

Меня накрывает волна дискомфорта. Я не пользуюсь соцсетями, считая их пустой тратой времени, поэтому понятия не имею, что там могла выложить Меган.

Сделав глубокий вдох, я говорю:

— Мне не комфортно продолжать какое-либо общение с вами вне строго профессиональной среды. Думаю, будет лучше, если мы останемся в отношениях «профессор-студент», и я не чувствую себя комфортно, будучи вашим ассистентом в следующем семестре. Надеюсь, вы поймете и найдете подходящую замену.

Прежде чем он успевает ответить, я добавляю:

— Пожалуйста, больше не связывайтесь со мной.

Прямо перед тем, как я собираюсь повесить трубку, я слышу его голос — напряженный, слегка повышенный, он произносит мое имя с ноткой гнева, которая посылает дрожь по моей спине. Я нажимаю «Завершить вызов» и выдыхаю, не осознавая, что задерживала дыхание, чувствуя, как тяжесть тревоги оседает в груди.

Накормив Бо, я отправляю его в детский сад для собак. Мне нужно взять себя в руки, прежде чем навещать родителей.

Вернувшись в люкс, я иду в душ, горячая вода успокаивает, но этого недостаточно, чтобы смыть тот беспорядок, что бурлит внутри меня. Я выбираю чистую и простую одежду, такую, которая не вызовет аллергию у мамы, и вызываю Uber.

Через тридцать пять минут я стою перед дверью родителей, сердце колотится, когда я нажимаю на звонок. Дверь открывается, и мама первой видит меня. Ее глаза расширяются от удивления, рот слегка приоткрывается.

— Salut, Maman, — мягко приветствую я, заставляя себя улыбнуться.

— Mon ange? — ахает она. — Что случилось? Заходи, заходи, на улице же мороз!

Она поспешно затягивает меня внутрь, заключая в крепкие, теплые объятия.

Запах ее духов, уют ее рук — этого почти достаточно, чтобы я окончательно расклеилась.

— Кто там? — голос отца доносится из гостиной, но он замирает, увидев меня. Взгляд темнеет, он мгновенно понимает, зачем я пришла. — Где он? Я убью его! — голос звучит жестко, гнев волнами исходит от него.

— Papa! — ахаю я, когда он шагает ко мне, притягивает в объятия и целует в щеки.

Его защитный порыв в другой ситуации заставил бы меня улыбнуться, но сегодня он лишь усиливает тяжесть в груди.

— Откуда ты вообще узнал, что речь о нем? — спрашиваю я, голос слегка дрожит.

Он смотрит на меня с печалью, качая головой.

— Это у тебя на лице написано, moncœur. А теперь говори, где он?

— Джонатан… — мягко предупреждает мама, кладя руку ему на плечо.

— Что? Он дал мне слово! — раздражение отца осязаемо.

— Как насчет того, чтобы мы все присели? — вмешивается мама, голос спокойный и уверенный. — Хочешь чаю, monange?

Я киваю, мое горло слишком сжато, чтобы говорить. Мы садимся в гостиной, тепло их дома окутывает меня, хотя внутри я чувствую все, кроме тепла. Наблюдаю, как мама хлопочет на кухне, пока папа сидит рядом, положив руку мне на плечо. Рассказываю все, что случилось с Кингсли.

— О, милая. Мне так жаль, — мягко говорит мама, ее рука тянется, чтобы погладить меня по плечу.

— Пусть только попробует появиться здесь, или я… — начинает папа, и его голос снова переходит на тот самый знакомый защитный рык.

— Джонатан, — предупреждает мама мягким упреком, останавливая его, прежде чем он выходит из себя. Затем она переводит все свое внимание на меня, ее взгляд нежный. — Послушай, mon ange, я горжусь тобой. Тем, что ты ушла, что нашла время для себя. Но, милая, я понимаю, что ты расстроена. Просто не забывай: он любит тебя, а все мы люди. Мы совершаем ошибки. Правда, папа? — она переводит взгляд на отца.

И тогда они делают то, что могут только родители — ведут целый диалог одними лишь глазами. Обмен длится меньше тридцати секунд, но ощущается как целая вечность. Плечи отца поникают в вынужденном согласии.

Он драматично вздыхает, прежде чем обхватить мое лицо ладонями.

— Мама права, ma fille.36 Все мы ошибаемся. Но мы гордимся тем, что ты можешь постоять за себя.

— Спасибо, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мне просто нужно было время подумать. Все это… слишком тяжело.

— Ты пришла по адресу. — Голос мамы успокаивает, словно она укутывает меня в теплое одеяло. — Где твоя сумка, милая?

— В отеле, — отвечаю я, делая глубокий вдох. — Я приехала с Бо.

— О, хорошо. Но где он сейчас?

— Я оставила его в дневном центре при отеле. О нем заботятся.

— Хорошо. Ну, — говорит она, и ее тон становится немного светлее, — у твоего папы и меня сегодня вечером благотворительный вечер в Миннеаполисе для исследования болезни Альцгеймера. Ты можешь пойти с нами, если хочешь.

Я на мгновение замираю. Может быть, выход в свет пойдет мне на пользу, отвлечет от всего, что крутится в голове.

— Конечно, — тихо говорю я, чувствуя крошечный проблеск надежды.

Возможно, если я на время отвлекусь от собственных мыслей, это поможет мне увидеть все более ясно.