Это совет директоров или мыльная опера?

— Она действительно красивая, Кингсли. Вы двое хорошо смотритесь вместе. Я рада за тебя, — мягко говорит Эмма, когда я протягиваю ей бутылку воды.

— Спасибо. — Я тяжело выдыхаю, опускаясь на диван напротив нее. — Будем надеяться, что эта встреча пройдет хорошо, иначе у меня может не остаться девушки.

Эмма хмурится, делая глоток воды.

— Ты не рассказал ей о договоренности?

— Я надеялся, что мне не придется говорить ей об этом, пока я не придумаю решение получше. Вся эта ситуация просто абсурдна, — бормочу я, и взгляд Эммы становится печальным. На секунду я чувствую себя последним мерзавцем. — Прости. Я знаю, что это непросто ни для тебя, ни для твоего отца.

— Все нормально, — говорит она, хотя в ее голосе сквозит грусть. — Поверь, я тоже не хочу этого брака. Ты мне как двоюродный брат. — Она морщит нос, и ее попытка разрядить обстановку заставляет меня усмехнуться.

Отец Эммы, мистер Уитмор, сейчас в больнице, борется с раком. Его состояние ухудшилось, и время больше не на нашей стороне. Он всегда был одним из ближайших друзей моего отца, деловым союзником и человеком, который, когда я рос, казался мне непобедимым. Теперь же, наблюдая, как он приближается к концу, я понимаю, что все стало еще сложнее.

— Как он? — спрашиваю я, нарушая тишину, которая воцарилась, между нами.

Эмма некоторое время молчит, глядя в пол, погруженная в свои мысли. Наконец, она качает головой, и в ее глазах блестят невыплаканные слезы.

— Врачи дали ему полгода, — едва слышно шепчет она.

Я встаю с дивана, беру со стола коробку с салфетками и протягиваю ей, прежде чем сесть рядом. Осторожно притянув ее к себе, я крепко обнимаю ее.

— Мне так жаль, Эмма.

Она вытирает слезы, пытаясь взять себя в руки.

— Я в порядке, — бормочет она, прочищая горло. — Просто мне бы хотелось, чтобы мне не пришлось проходить через все это только ради получения компании. Хотелось бы, чтобы она уже была моей.

— Она и так твоя, — твердо говорю я, отпуская ее и наливая себе стакан виски. — И поверь, мой план сработает. Просто делай, как я скажу.

Эмма тихо смеется, хотя в ее глазах сомнение.

— Сомневаюсь. Дядя Аттикус безжалостен. Помнишь, как два года назад мы пытались сказать «нет»? Он даже слова нам вставить не дал. Я до смерти боюсь его. А ведь подумать только, он играл со мной в принцесс, когда я была маленькой. — Она качает головой, и на ее губах играет слабая улыбка.

Я ухмыляюсь при этом воспоминании. Она права. Мой отец может быть пугающим, когда дело касается бизнеса, — бескомпромиссным и беспощадным. Но на этот раз у меня припрятан туз в рукаве.

— Не волнуйся. Сегодня все будет по-другому, — заверяю я ее, попивая виски.

— Как? — скептически спрашивает она.

— Ты когда-нибудь слышала поговорку: «На каждого монстра найдется свой монстр»? — я усмехаюсь, наблюдая, как на ее лице отражается недоумение.

— О чем ты говоришь? — В этот момент в дверь кабинета стучат, и моя ухмылка становится шире.

— Смотри и учись, — говорю я ей, затем громко произношу: — Войдите.

Дверь распахивается, и энергия в комнате мгновенно меняется, когда входит Джози с той уверенностью, которая присуща только ей. Ее походка целеустремленна, а когда она замечает меня, ее лицо озаряется тем теплым, нежным взглядом, который она всегда бережет только для меня.

В Джози есть что-то особенное, всегда было. Отношения между ней и моими родителями… сложные. Моя мама всегда ее ненавидела, и я до сих пор не могу понять почему. Не то чтобы Джози и мой отец много общались. Единственный раз, когда они находятся в одной комнате, — это когда дело касается меня или Пэй. В такие моменты они ведут себя скорее как сородители, но в остальном между ними почти нет взаимодействия.

И все же за эти годы я кое-что заметил: если я чего-то хотел, а отец был категорически против, или если мама с папой делали что-то, что мне не нравилось, когда я был младше, мне нужно было лишь упомянуть об этом Джози. И, как по волшебству, на следующий день отец извинялся или менял свою позицию. Дело в том, что мой отец не извиняется. Никогда. Но Джози обладает какой-то странной властью над ним, с которой не может сравниться даже моя мать.

— Привет, Кинг, — здоровается Джози, заключая меня в объятия.

Она кажется такой маленькой сейчас. Помню, как в десять лет она была выше меня, — это был последний раз, когда она возвышалась надо мной.

— Привет, Мам, спасибо, что пришла.

— Я же говорила тебе: когда бы я ни понадобилась, — говорит она, целуя меня в щеку. Она отстраняется и делает шаг к Эмме. — Привет, милая. Посмотри на себя, такая красавица, вылитая мама. — Они обнимаются, и я вижу, как Эмма немного расслабляется под ее теплом.

— Спасибо, Джози, — тихо говорит Эмма.

Не успевает она добавить что-то еще, как дверь распахивается — конечно же, мой отец не стучит. Он замирает, увидев Джози, явно застигнутый врасплох, и его челюсти сжимаются так, как это обычно пугало меня в детстве.

— Я думал, это деловая встреча? — спрашивает он, все еще стоя у двери, засунув руки в карманы и пытаясь выглядеть небрежно. Краем глаза я замечаю, как Джози небрежно подходит к бару и наливает себе выпить.

— Так и есть, — говорю я, копируя его позу, тоже с руками в карманах.

— Тогда почему здесь наша управляющая домом?

Он не может скрыть раздражения, но прежде, чем я успеваю ответить, Джози с грохотом ставит бутылку виски на стол. Не настолько сильно, чтобы разбить, но достаточно, чтобы привлечь внимание. Она поворачивается, встречаясь взглядом с моим отцом.

— Аттикус, присядь, — требует она, ее голос звучит холодно и твердо.

Они стоят, застыв в немом противостоянии, и именно в этот момент я замечаю нечто. Впервые в жизни — может, потому что раньше я был слишком мал, или они просто слишком хорошо это скрывали — напряжение между ними настолько густое, что воздух буквально гудит. Блять. Какого черта происходит?

Отец садится на диван, не отводя от нее глаз. Джози делает то же самое, садясь прямо напротив него. То, как он смотрит на нее… это взгляд, каким я смотрю на Инес. Я никогда не видел, чтобы он так смотрел на мою маму. Шок настолько силен, что мне требуется время, чтобы осознать: я единственный, кто все еще стоит. Я закрываю рот и сажусь рядом с Джози.

— Я слушаю, — наконец произносит отец, переводя взгляд с Джози на меня.

Я заставляю себя сосредоточиться.

— Я не могу жениться на Эмме, — говорю я, и мое сердце колотится в груди. — Я люблю Инес.

Последовавшая тишина густа и заряжена напряжением. Отец молчит, изучая меня с той же спокойной интенсивностью, которая подвластна только ему — выверенной, расчетливой, непроницаемой.

Наконец он говорит.

— Мы уже обсуждали это. Ты знаешь свои варианты. Ты получишь титул операционного директора только в том случае, если женишься на Эмме. Ты знал это последние два года, поэтому я не понимаю, зачем ты поставил себя в положение, когда влюбился в другую женщину. Но это не моя проблема. Так что, если мы закончили… — Он собирается встать.

Я стискиваю зубы так сильно, что удивительно, как они не треснули. Я бросаю взгляд на Джози, и на долю секунды снова чувствую себя ребенком, жалующимся матери на несправедливость отца. Но у меня нет другого выбора.

Джози ободряюще кивает мне, и этого достаточно.

Я выпрямляюсь, поднимаю подбородок.

— Я не закончил.

Мой голос звучит именно так, как я хочу — властно. Это останавливает моего отца. Он хмурится, его выражение лица нечитаемо, но я не колеблюсь.

— Эта компания моя настолько же, насколько и твоя. Я знаю ее вдоль и поперек. Если ты думаешь, что я не готов уйти и построить что-то свое, ты глубоко ошибаешься. И поверь мне, большинство, если не все, наши клиенты пойдут за мной. Так что, когда я говорю тебе, что Инес — единственная женщина, на которой я когда-либо женюсь, я бы на твоем месте сел и слушал. Потому что ты не можешь позволить себе иметь меня в качестве конкурента.

Отчасти я блефую. Но большая часть меня бросает ему вызов — проверить, на что я способен. Я уйду прямо сейчас, если придется.

Я вижу тот самый момент, когда отец сменяет шок на гордость, а затем на ярость — его лицо напрягается, челюсти сжимаются. Это как смотреть в зеркало. Он делает шаг ко мне, медленно и решительно, но как только он собирается нарушить мое личное пространство, Джози встает, между нами, скрестив руки.

— Достаточно, — холодно говорит она.

Гнев отца мгновенно испаряется. Он ухмыляется, полностью переключая внимание.

— Так вот почему ты здесь? — спрашивает он Джози, как будто мы с Эммой исчезли из комнаты.

— Я здесь, чтобы убедиться, что ты не запугиваешь его, заставляя делать то, чего он не хочет.

Мой отец усмехается.

— Запугаю? Пожалуйста. Ты вырастила его таким же драматичным, как ты сама.

— Нет, — возражает Джози, ее голос резок. — Я вырастила его человеком с моральными принципами. А его принципы не позволят ему жениться на той, кого он не любит. Это твой метод действий.

Как только эти слова слетают с ее губ, я замечаю это. Вспышку чего-то — вины, боли, может, того и другого вместе. Отец напрягается, его поза становится жесткой, словно она физически толкнула его.

Он медленно выдыхает.

— Понятно, — говорит он размеренным тоном.

В его голосе больше нет гнева, только решимость и что-то еще, что трудно определить. Он переводит взгляд на Эмму, единственную, кто все еще сидит, затем снова смотрит на меня. Помедлив, он опускается обратно в кресло.

— Итак, какой план?

Воздух в комнате меняется, становится легче. Я выдыхаю, прочищаю горло и тоже сажусь.

— Спасибо, — говорю я..

— Не благодари меня раньше времени. Мне нужно услышать этот твой план, прежде чем я решу, есть у тебя еще работа или нет.

Я хочу сказать ему, что он не может меня уволить, что я незаменим, но прикусываю язык. Недостаточно просто выйти из этой помолвки — с ней связаны обязательства.

Эмма должна была возглавить компанию своего отца, «Whitmore Opulence», когда ей исполнится двадцать один. Поскольку здоровье ее отца стремительно ухудшается, все полагали, что я временно возьму управление на себя, обеспечивая стабильность до тех пор, пока она не будет готова. Но меня такой вариант не устраивает.

— Вместо того чтобы полностью взять на себя «Whitmore Opulence», мы предлагаем сформировать попечительский совет, — объясняю я. — В него войдут доверенные руководители как из «EcoTech Innovations», так и из «Whitmore Opulence». Таким образом, они смогут контролировать ежедневные операции и стратегические решения компании, пока Эмме не исполнится двадцать один.

Глаза моего отца слегка сужаются.

— Попечительский совет? — повторяет он нейтральным тоном. Он не отвергает идею сразу, но и не впечатлен.

Я выдерживаю его взгляд.

— Да. Таким образом, «Whitmore Opulence» останется стабильной, Эмма получит необходимое время, чтобы подготовиться к своей роли, а мне не придется жертвовать личной жизнью ради деловой сделки. Это беспроигрышный вариант.

Некоторое время мой отец молчит. Затем, сложив пальцы домиком под подбородком, он говорит:

— Убеди меня. — Мы привлекли его внимание, хорошо.

— Совет обеспечит стабильность и процветание компании в этот период. Я возьму на себя роль временного генерального директора, но это будет временно, с четкой датой окончания, когда Эмме исполнится двадцать один год. В это время я сосредоточусь на поддержании успеха компании, внедрении устойчивых практик и обеспечении плавной передачи власти Эмме.

Эмма подает голос — спокойно, но решительно.

— Я буду активно участвовать в операционной деятельности компании, работая под руководством вас, Кингсли и попечительского совета. Это послужит для меня практическим обучением, так что, когда я возьму управление на себя, я буду полностью готова. — Она делает паузу, глядя прямо на отца. — Я знаю, что у меня нет такого опыта управления компанией, как у Кингсли или Пэй, но я хочу учиться. Таким образом, я смогу занять место своего отца, когда придет время.

Отец откидывается на спинку кресла с задумчивым видом. Очевидно, он не ожидал от нас такого уровня подготовки. Долгое время единственным планом было то, что я возьму управление на себя, и никто не ставил это под сомнение до сих пор.

— Признаю, — наконец говорит отец, — это хороший план. Тот, которого я не ожидал. — Он поворачивается ко мне с резким кивком. — Я поговорю об этом с Декланом.

Это было проще, чем я ожидал.

— Спасибо, пап, — говорю я, и он дарит мне редкую улыбку.

— Инес — милая девушка. Убедись, что относишься к ней хорошо, — добавляет он твердым, но одобрительным тоном.

Я улыбаюсь и киваю в ответ.

Затем его тон меняется.

— Эмма и Кингсли, не могли бы вы нас оставить? — Прежде чем я успеваю двинуться, Джози встает.

— В этом нет необходимости, — говорит она, но мой папа не отступает.

— Выйдите. Сейчас же. — Он повторяет, и на этот раз Эмма быстро выходит. Я остаюсь на месте, не понимая, что происходит, пока Джози начинает уходить.

Но прежде, чем она достигает двери, голос моего отца прорезает напряжение.

— Джем, сядь. — Команда резкая, и Джози замирает.

Какого черта здесь происходит?

Она оборачивается, выглядя разъяренной — выражение, которое я видел лишь однажды, когда я напился на вечеринке и попробовал наркотики. Она отчитывала меня целый час и заставила неделю работать в саду. Она беспощадна, когда злится, и сейчас она так же разъярена.

— Ты не смеешь указывать мне… — начинает Джози, ее голос звучит низко от гнева, но он прерывает ее.

— Сядь, — рычит он.

— Пап, может быть… — Я пытаюсь вмешаться, но Джози поднимает руку, чтобы остановить меня.

— Все в порядке, Кинг. — Она наклоняется и нежно целует меня в щеку. — Я в порядке. Нам с твоим отцом просто нужно… поговорить. — Она возвращается на диван, ее лицо все еще напряжено.

— Ты уверена? — Я колеблюсь, чувствуя беспокойство. — Мне не хочется оставлять вас.

Джози дарит мне обнадеживающую улыбку, но за ней чувствуется странное напряжение.

— Поверь мне, я в порядке.

Однако то, как они смотрят друг на друга, говорит об обратном. Либо они сейчас убьют друг друга, либо… Нет, я даже не хочу об этом думать — не может быть, чтобы у Джози и моего отца был роман. Я знаю, что мои родители не любят друг друга, я знаю это уже давно, но я не могу даже вообразить, что он изменил жене с женщиной, которая управляет нашим домом и воспитала нас… О боже. Нет. Я содрогаюсь, лицо искажается от отвращения, и я быстро покидаю комнату.

Пожалуйста, ради всего святого, пусть это будет не то, о чем я думаю. Ни один ребенок никогда не должен узнавать, что его родители все еще… занимаются этим.