Быть второй — не так уж и плохо

Мы идем в столовую в полном молчании. Кингсли все еще выглядит расстроенным, но я крепко держу его за руку, давая понять: я в порядке и вполне могу постоять за себя. Я не питала иллюзий, что его мать сразу проникнется ко мне симпатией — в конце концов, я чужая в ее доме. Но пока все ведут себя уважительно, проблем быть не должно. Мама научила меня одному важному правилу: никогда не позволять тому, кто считает себя лучше тебя, проявлять к тебе неуважение. Я знаю себе цену.

Как только мы входим в столовую, первым делом я вижу Пейсли. Заметив нас, она встает и тепло обнимает меня, и я не могу сдержать улыбку. Затем она обнимает брата, но, не отпуская его, шепчет:

— Она сегодня не в духе.

Мне не нужно спрашивать, чтобы понять, что под «она» Пейсли имеет в виду их мать.

Кингсли кивает, а затем переводит взгляд влево, и его лицо озаряется. Я прослеживаю за его взглядом и вижу миниатюрную пожилую женщину, стоящую рядом с его мамой. Полагаю, это его бабушка. Увидев Кингсли, она лучезарно улыбается. Держа меня за руку, Кингсли направляется прямиком к ней. Он выпускает мою ладонь и крепко обнимает бабушку, пока она похлопывает его по спине.

— Мой милый мальчик, — сказала она, отстраняясь ровно настолько, чтобы взять его лицо в ладони. Кингсли пришлось наклониться, чтобы ей не пришлось тянуться к нему.

— Я скучал по тебе, бабушка, — шепчет Кингсли, и мое сердце наполняется теплом. — Прости, что не приехал к тебе. Я был очень занят учебой.

— Ничего страшного, я все понимаю! А кто эта красивая юная леди? — спрашивает она, глядя на меня со сладкой улыбкой, на которую я отвечаю тем же.

— Это Инес. Инес, это моя бабушка.

— Очень приятно познакомиться. Ваш внук много мне о вас рассказывал, — говорю я, мягко пожимая ей руку. Ее хватка оказывается крепкой, когда она притягивает меня для объятия.

— Очень приятно познакомиться. Ты красавица, дорогая, — говорит она, заставляя меня покраснеть.

— Спасибо, — отвечаю я, когда мы отстраняемся друг от друга.

— Сын! — раздается низкий голос, заставляя меня обернуться, и, о боже, это словно взгляд на повзрослевшего Кингсли. Должно быть, это его отец. Сходство поразительное, если не считать его волос с проседью.

Кингсли хватает меня за руку, и я не могу не заметить, как он выпрямляется, будто стараясь что-то доказать. Оба они высокие, но его отец на пару дюймов выше и чуть шире в плечах, из-за чего рядом с ними я чувствую себя ребенком.

— Пап.

По тому, как напрягся Кингсли, я поняла: между ними что-то не так. Мне хотелось расспросить его, но я промолчала, когда голубые глаза мистера Эшфорда остановились на мне.

— Должно быть, ты Инес. Приятно познакомиться, я Аттикус, — говорит он, показывая мне свои ямочки.

Господи, до чего же красивая эта семья. Аттикус протягивает руку, чтобы пожать мою, и, слава богу, Кингсли держит мою левую руку, потому что не думаю, что он бы ее отпустил.

Я прочищаю горло, потому что, да, теперь я нервничаю. Что-то мне подсказывает, что, если есть кто-то, рядом с кем мне стоит волноваться, так это Аттикус.

— Мне тоже очень приятно, сэр, — говорю я, пожимая ему руку. Я чуть не вскрикиваю, когда Кингсли крепко сжимает мою левую ладонь. Окей, значит, ему не нравится, что я называю его отца «сэр»? Поняла!

Его отец смеется.

— Пожалуйста, просто Аттикус. Присядем? Я умираю с голоду.

Аттикус уходит на другую сторону стола, к своей жене. Мы с Кингсли садимся рядом с бабушкой, а Пейсли занимает место почти по центру.

Персонал подал тартар из копченого лосося с авокадо — было невероятно вкусно.

— Итак, Инес, я слышал, ты француженка? — спрашивает Аттикус, когда еда подана и персонал уходит.

Кингсли кладет руку мне на бедро, почти по-хозяйски, но от кого он меня защищает? Я понимаю, что его мама меня не любит, но отец кажется спокойным.

— Да, сэр… Аттикус, — с трудом выдавила я. — Мы переехали в Штаты, когда мне было десять.

— Должно быть, это было нелегко — оставить свой дом в таком возрасте, — говорит бабушка рядом со мной с нежным взглядом.

— Сначала было трудно, и я скучаю по дому, но моя семья старается возвращаться туда на каникулы, когда есть возможность, — говорю я, пока рука Кингсли нежно поглаживает мое бедро, давая понять, что он рядом.

— Откуда именно из Франции ты родом? — спрашивает Пейсли.

Я улыбаюсь.

— Из Марселя.

— Мы часто ездили в Марсель, когда были детьми. Мне всегда там нравилось, — говорит Пейсли. Я определенно тосковала по дому.

— Это прекрасный город, — говорю я, и мы переходим к непринужденной беседе, в которой даже Кингсли изредка принимает участие. Единственная, кто молчит, — это его мать, но я не против. Остальные члены семьи кажутся милыми, так что я начинаю расслабляться. До тех пор, пока не подают основное блюдо: говяжью вырезку с соусом из красного вина.

Все идет так хорошо, но вдруг мама Кингсли произносит:

— Не верится, что ты привел в мой дом одну из тех многочисленных девиц, с которыми спишь.

Хотя она попыталась изобразить это как бормотание, было ясно, что она хотела, чтобы я это услышала.

В столовой воцаряется неловкое молчание. Кингсли рядом со мной каменеет, и я чувствую, как от него исходит напряжение. Я глубоко вдыхаю, осторожно откладываю вилку, отказываясь давать его матери ту реакцию, которой она явно добивается.

Кингсли встает, вероятно, намереваясь противостоять матери, но прежде, чем он успевает заговорить, его отец вмешивается.

— Довольно. Это было совершенно неуместно.

Твердость в голосе Аттикуса застает меня врасплох. Я не ожидала, что он встанет на мою защиту, и, судя по выражению лица Кингсли, он тоже.

— Что? Я просто считаю, что это неуважительно по отношению к его…

— Спасибо за ужин. Было приятно увидеться, мам, — холодно перебил Кингсли и потянулся за моей рукой.

— О, не уходи, — умоляет бабушка Кингсли, и я чувствую укол вины.

Кингсли наклоняется и целует ее в макушку.

— Не волнуйся, бабушка. Я не уезжаю из Канады. Я найду время заехать к тебе завтра, как тебе такая идея? — Его тон смягчается, когда он говорит с ней, на мгновение заставляя меня забыть о своем гневе.

— Звучит хорошо, мой мальчик. Ты позаботься о ней, хорошо? — Она тепло улыбается мне, и я отвечаю тем же, мое сердце переполняется от ее доброты.

— Я так и планирую. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — говорит она ему, и я быстро обнимаю ее, прежде чем Кингсли ведет меня к двери.

— Сын, — зовет его отец.

— Увидимся на работе завтра, — отвечает Кингсли, целует Пейсли в макушку и выводит меня из комнаты.

Как только мы оказываемся снаружи, подальше от чужих глаз, Кингсли поворачивается и целует меня — глубоко, страстно, оставляя без дыхания. Это тот поцелуй, от которого мир исчезает, хотя бы на мгновение. Когда он отстраняется, он вглядывается в мои глаза.

— Ты в порядке?

В порядке ли я?

— После такого поцелуя — как можно быть иначе? Ты сам как?

— Мне нужно что-нибудь ударить, — бормочет он, сжимая челюсти, и ведет меня по коридору.

Мы доходим до двери, и когда он открывает ее, обнаруживается огромный гараж, полный машин. Без колебаний он хватает две куртки, висящие на крючке, и набрасывает одну мне на плечи. Мне все равно, чья она, она пахнет им, и это все, что имеет значение.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, когда он хватает случайный ключ и открывает ближайшую машину — черный внедорожник.

Он открыл пассажирскую дверь и помог мне сесть, его движения были пугающе спокойными.

— К Джастину, — говорит он, захлопывая дверь, обходит машину и садится на водительское место. Заводит двигатель, и низкий гул заполняет гараж.

— Пожалуйста, скажи, что ты не собираешься бить Джастина, — в шутку говорю я, нервно глядя на него.

Он бросил на меня взгляд и усмехнулся:

— Ты милая, — говорит он, переключая передачу и выезжая из гаража.

— Подожди, мне нужно забрать Бо, — говорю я ему.

— О нем заботятся, обещаю, — говорит он мне, но для меня этого недостаточно.

— Нет, мне некомфортно оставлять его здесь одного с незнакомыми людьми.

Он немного смягчается.

— Я попрошу кого-нибудь привезти его, устроит?

— Спасибо, — говорю я, и он сжимает мою руку.

Когда мы уезжаем, я все еще чувствую напряжение в воздухе, но ощущение его руки на моей удерживает меня.

— Вот стерва! — практически кричит Меган, ее голос полон гнева.

Мы в доме Джастина, и когда я спросила Кинга ранее, планирует ли он ударить Джастина, клянусь, я шутила. И все же мы здесь, в подвале, который был превращен в боксерский зал.

Дом Джастина впечатляет, может быть, не такой грандиозный, как поместье Эшфордов, но определенно на уровне. У них здесь есть полноценный боксерский ринг, где Джастин и Кингсли дерутся, как будто они в подпольном бойцовском клубе. Я знаю, что у Джастина есть тренажерный зал в Бостоне, я даже была там несколько раз, но я никогда не видела, чтобы они спарринговали так.

Они жестоки друг с другом, но избегают ударов в лицо, потому что у Кинга завтра встречи, и когда Джастин в шутку назвал его «высокомерным», Кинг ответил ударом в живот такой силы, что мы с Меган ахнули. Но Джастин не сдался, он ответил ударом вдвое сильнее, и я уверена, что к концу этого дня Кингсли будет весь в синяках. Я не могла больше смотреть, поэтому повернулась к Меган и рассказала ей об ужине, пытаясь отвлечься.

Через несколько минут после того, как мы прибыли сюда, кто-то привез Бо. Как только я взяла его на руки, волна комфорта накрыла меня. Есть что-то заземляющее в его мягком мехе и виляющем хвосте. Теперь он счастливо бегает по подвалу, исследуя каждый угол и трогая лапами вещи, которые вызывают его любопытство.

Я возвращаю свое внимание к Меган, которая все еще выглядит такой же злой.

— Я просто не могу поверить в ее наглость! — восклицает она, ее голос эхом разносится по просторному подвалу.

— Все в порядке, — сказала я, сохраняя спокойствие, хотя слова матери Кинга все еще жгли внутри. — Она ждет моей реакции, но я ей ее не дам.

— И все же, пошла она, — огрызнулась Меган. — Ты не заслуживаешь такого отношения.

Ее преданность заставляет меня улыбнуться, несмотря на ситуацию. Меган всегда была яростно защищающей, и видеть ее такой возмущенной от моего имени заставляет меня чувствовать себя любимой. На заднем плане Джастин и Кинг все еще спаррингуют на боксерском ринге, обмениваясь ударами с такой интенсивностью, что я морщусь при каждом попадании.

Хотя я расстроена поведением мамы Кингсли, я решила не позволять этому поглощать меня.

— Я в порядке, Мэг. Я взрослая девочка. Я понимаю, что некоторые люди просто… так устроены. — Я делаю паузу, глубоко вдыхая. — Пока она не переходит границы.

— Это не дает ей права вести себя как стерва, — отрезала Меган. Ее защитный порыв был слишком силен, и я решила сменить тему, пока она сама не отправилась выяснять отношения.

— А как у тебя? Как ладишь с родителями Джастина? — спросила я, переводя разговор на безопасную почву.

Когда мы приехали, они показались мне очень радушными. И, честно говоря, сногсшибательными. Что за проклятье у богатых — выглядеть так ослепительно без усилий?

Мама Джастина великолепна с красивой темной кожей, карими глазами и вьющимися волосами. Его отец такой же красивый и очень приятный. Первое, что я заметила, были его зубы, они такие белые и красивые на фоне его темной кожи.

— Они меня обожают, — призналась Меган, и ее голос дрогнул. — Его мама такая милая, она делает все, чтобы мне было комфортно. Это не то, к чему я привыкла со своей собственной мамой, и это заставило меня немного поплакать.

— Я рада, Мэг. Ты заслуживаешь такой любви. Ты заслуживаешь, чтобы тебя ценили.

Она улыбается, но затем выражение ее лица меняется.

— Ну, за исключением… я сегодня встретила сестру Кингсли, и она выглядела так, будто меня ненавидит. Она пришла, когда я была внизу одна, поэтому я открыла дверь. Сначала она была милой, представилась сестрой Кингсли и сказала, что хочет поговорить с Джастином. Но когда я представилась, она окинула меня брезгливым взглядом с ног до головы, закатила глаза и просто ушла. Я была в шоке, сколько ей, четырнадцать?

Я сдерживаю смех.

— Ей шестнадцать, — поправляю я.

— Ты что-то знаешь, — говорит Меган, прищурившись. — Выкладывай.

— И позволить тебе устроить сцену в стиле Меган? Ни за что. — На этот раз я не могу сдержать смеха.

— Устроить сцену в стиле Меган? — повторяет она, притворно обижаясь.

— Ну знаешь, драматизировать по любому поводу. Не отрицай, ты знаешь, что это так.

Она игриво сверлит меня взглядом.

— Нет, не так.

Но затем она смеется.

— Если честно, это безобидно, она просто, по-видимому, влюблена в Джастина. Она думала, что они поженятся.

Глаза Меган слегка расширяются.

— О, бедняжка, — говорит она, и я бросаю на нее взгляд.

— Будь добра. Я знаю, как ты реагируешь на Джея, но она просто ребенок, — предупреждаю я, заставляя ее закатить глаза.

— Конечно, я буду добра. Меня не пугает шестнадцатилетняя девочка.

— Хорошо, потому что тебе и не стоит, — отвечаю я, как раз когда мой телефон жужжит от уведомления.

Я смотрю на экран и вижу, что это письмо от Нейтана. Улыбка сползает с моих губ, когда я открываю его. Уже поздно, и он, похоже, слишком комфортно себя чувствует, отправляя мне письма вечером.

От: nathan.salvatore@ashford.edu

Кому: ines.dubois@ashford.edu

Тема: Предвкушая следующий семестр

Привет, Инес,

Надеюсь, это письмо застанет тебя в хорошем настроении. Я хотел уточнить насчет должности ассистента преподавателя, которую ты приняла на следующий семестр. Верю, что у тебя была возможность ознакомиться с приветственным пакетом, но, пожалуйста, не стесняйся обращаться, если у тебя возникнут вопросы или потребуется уточнение каких-либо деталей.

Напоминаю, что в обязанности будет входить помощь на лекциях, проверка заданий и проведение часов приема для студентов. Также от тебя ожидается ведение дискуссионных групп и, возможно, помощь с исследовательскими проектами. Я уверен, что это будет полезный опыт, и я буду рад помочь тебе в адаптации к этой роли.

Если захочешь встретиться до начала семестра, чтобы все обсудить или прояснить ожидания, я с радостью найду для этого время.

С нетерпением жду твоего ответа.

С уважением,

Нейтан Сальваторе

Факультет психологии

Университет Эшфорда

Мое недовольство только растет, пока я читаю письмо, здесь нет ничего нового. Это определенно лишнее, поэтому я решаю проигнорировать его.

— Все в порядке? — спрашивает Меган, заглядывая через плечо.

— Да, просто письмо по учебе, ничего такого, — отвечаю я, отмахиваясь.

Мы продолжаем болтать еще какое-то время, пока нам не надоедает смотреть, как наши мужчины выбивают друг из друга всю дурь. Наконец, мы говорим им заканчивать, и они тут же останавливаются. Кинг берет меня за руку и ведет в спальню рядом с комнатой Джастина.

— Мы останемся здесь сегодня, — объявляет он, стягивая с себя потную спортивную одежду.

— Но мне нечего надеть, — протестую я, глядя на платье, в котором была на ужине.

Он не отвечает, просто подходит к тому, что кажется гардеробной, двигаясь с тихой уверенностью, от которой у меня учащается пульс. Каждый его шаг кажется продуманным, мышцы играют под кожей, притягивая мой взгляд, словно магнит. Чернила его татуировок рисуют его историю, каждая из них — частичка мужчины, которого я полюбила, но именно та, что с моим именем, выгравированная у самого сердца, всегда заставляет мой желудок сжиматься.

Он возвращается с рубашкой в руках.

— Надень это и больше ничего.

Я беру рубашку, мужскую, большого размера, и поднимаю на него глаза.

— Э-э, при всем уважении к Джастину, но я не надену его рубашку в постель. — Я морщу нос, зная, что это граница, которую я не переступлю.

Рот Кинга изгибается в улыбке, явно забавляясь.

— Люблю тебя за это, но это моя. Это моя комната, у Джастина есть своя, когда он остается у меня.

Я наконец оглядываюсь по сторонам. Комната оформлена в темных, мужских тонах, в стиле Кинга. Здесь кровать размера «king-size», комод, две прикроватные тумбочки и маленький телевизор. Стены увешаны фотографиями: Джастин и Кингсли, когда они были моложе, некоторые из колледжа, снятые перед спортзалом Джастина.

Я закатываю глаза.

— Ты уверен, что вы не влюблены друг в друга или что-то в этом роде?

— Чем раньше ты это примешь, тем лучше. Что, ревнуешь? — дразнит он, его глаза искрятся озорством.

— Как я могу не ревновать? Мы с Меган явно здесь на вторых ролях. — Я снимаю одежду, даже стринги, и надеваю его рубашку. Она пахнет им — чистотой, мужчиной, комфортом.

— Второе место не так уж плохо. — Он подмигивает, направляясь в ванную.

Когда Кингсли возвращается, свежевымытый и только в боксерах, он выглядит таким же аппетитным, как всегда. Он ложится на кровать, и я сажусь на него верхом, мои глаза скользят по синякам, уже проступающим на его торсе.

— Зачем ты это с собой делаешь? — спрашиваю я, мои пальцы легко касаются синяков, стараясь не причинить боль.

— Мне нужна была разрядка, — признается он, его голос теперь мягче. — Во мне было так много подавленного гнева, и мне нужно было как-то его выпустить.

Когда я не отвечаю, просто продолжаю смотреть на его избитый пресс, он зацепляет палец под моим подбородком, приподнимая мое лицо, чтобы встретить его взгляд.

— Papillon? Я в порядке. Мы делаем это с детства. Мы делаем это безопасно, обещаю.

— Знаю, — шепчу я, голос дрожит под тяжестью эмоций, которые я больше не могу сдерживать. — Просто… я так сильно люблю тебя, Кинг. Я бы не пережила, если бы с тобой что-то случилось.

Он полностью замирает, словно время остановилось. Его дыхание перехватывает, тело неподвижно, прежде чем его глаза медленно оживают, как рассвет, пробивающийся сквозь самую темную ночь. Медленная, сияющая улыбка растягивается на его лице, полная безудержной радости, словно он только что услышал самые прекрасные слова на свете.

— Что ты только что сказала? — Его голос хриплый, почти недоверчивый.

Я смеюсь, хотя сердце колотится в груди, обнаженное так, как я никогда никому не позволяла.

— Заткнись, ты и так это знал. — Я слегка толкаю его, стараясь избегать синяков, но он, кажется, едва замечает это.

— Да, но я не думал, что услышу это так скоро. — Он резко выдыхает, как человек, которому дали кислород после удушья. — Черт, Инес, мне нужно услышать, как ты скажешь это снова, может быть, на английском и на французском. — Его руки обхватывают мое лицо, его прикосновения благоговейны, словно я что-то священное, что-то, что он боится потерять.

Я смотрю в его глаза, моя душа разворачивается от того, как он смотрит на меня, будто я — весь его мир.

— Я люблю тебя, Кингсли Эшфорд, — шепчу я, и слова звучат как вечность. — Пожалуйста, не разбей мое сердце.

Его большой палец гладит мою щеку, голос звучит уверенно, как клятва, высеченная в камне.

— Обещаю тебе, Инес, я никогда не разобью твое сердце. Потому что оно принадлежит мне. Точно так же, как я принадлежу тебе.

Затем его губы врезаются в мои — яростные, заявляющие права, отчаянные. Он на вкус как преданность, как томление, как любовь, слишком большая для слов. Я целую его в ответ со всей страстью, будто могу вложить в него каждую унцию любви, каждое невысказанное обещание.

Отстранившись, я прокладываю дорожку из поцелуев вдоль его челюсти, наслаждаясь жесткой щетиной, которая щекочет мои губы, спускаясь к шее, где пульс бешено бьется под моими пальцами. Затем ниже, к синякам на торсе. Я прижимаюсь губами к каждому, как безмолвная клятва, как молитва, поклоняясь каждой ране, словно моя любовь может исцелить их.

— Je t'aime, я люблю тебя, je t'aime... — бормочу я между поцелуями, мой голос едва слышен, полон благоговения. Я хочу, чтобы он почувствовал это, чтобы это впиталось в него до самых костей, чтобы он знал: его любят — глубоко, полностью, безоговорочно.

Его дыхание сбивается. Пальцы зарываются в мои волосы, мягко притягивая меня ближе, пока наши лбы не соприкасаются. В его глазах горит что-то первобытное, необузданное.

— Je ne pense pas que tu réalises à quel point tu me possèdes, Inès.31

Его ладони медленно скользят по моей спине, прижимая меня к себе так, будто я — самое драгоценное, что есть в его мире. Его голос звучит низко и хрипловато от переполняющих чувств, а акцент ложится на слова мягким шелком.

— Ты — мое дыхание, моя лихорадка, мой огонь. — Его голос хриплый, незащищенный. — Без тебя я — лишь тень, человек, потерянный в бесцветном мире. Но с тобой, моя любовь, я цел.

Его большой палец касается моих губ, его взгляд смягчается, становится нежным.

— Знаешь, почему я называю тебя Королевой?

Я смотрю на него снизу вверх, мои губы изгибаются в маленькой, дразнящей улыбке.

— Потому что твое прозвище — Кинг?

Он усмехается, качая головой.

— Ну да, но дело не только в этом. — Его взгляд становится серьезным, а руки сжимают меня чуть крепче. — Я называю тебя Королевой, потому что ни одно другое слово не способно передать то, кем ты для меня являешься. Ни «принцесса», ни «богиня» — ничто не сравнится с этим. Ты не просто правишь моим сердцем — ты владеешь им. Каждый твой взгляд, каждая улыбка, каждое мгновение, когда ты находишься рядом, лишают меня способности мыслить здраво. Ты входишь в комнату, и весь мир словно меняет свои очертания, подстраиваясь под твое присутствие. Будто сама вселенная знает, кому здесь принадлежит истинная власть.

Его губы касаются моих — шепот поцелуя, но в нем целый мир смысла.

— Mon amour, ma vie, ma Reine… Je suis à toi. Maintenant, demain, pour toujours. 32

Слезы щиплют мои глаза, но я не позволяю им упасть. Вместо этого я целую его — медленно и глубоко, вкладывая в него каждую унцию любви, каждое молчаливое обещание, каждую вечность. И он принимает это все, впитывая меня, будто я — единственное, что держит его в живых.

— Et moi, je suis à toi, — шепчу я против его губ. — Toujours. 33