Открой рот шире и расслабься

Как только Инес и Бо устраиваются в постели, она почти мгновенно засыпает — вот тебе и «я не устала». Я направляюсь в свой рабочий кабинет, где проверяю уровень глюкозы Инес на телефоне. Показатели в норме, слегка повышены, но я прослежу, чтобы ее ужин был без углеводов.

Моя любовь к Инес растет с каждым днем. Я бы женился на ней хоть сейчас, если бы она позволила, но понимаю, что учеба для нее в приоритете. Она ясно дала понять: дети и брак — не в ближайшем будущем, и я уважаю ее решение. Я человек терпеливый. Через час, разобравшись с почтой, я получаю звонок, которого ожидал. Он просто не может удержаться.

— Сын, — раздается голос отца, как только я отвечаю.

Раньше мы были близки. Во многом остаемся такими и сейчас, но один вопрос вбил, между нами, клин — его настойчивое желание, чтобы я женился на дочери его друга. Он не просто предлагает, он использует компанию, в которую я вложил душу, как рычаг давления. В детстве он был моим примером для подражания, научил отличать добро от зла и делился своим опытом в бизнесе. Мы были одной командой, и я глубоко уважал его. Но все изменилось, когда он ясно дал понять, что мое будущее в компании «EcoTech Innovations» возможно только при определенных условиях. Теперь наши отношения больше напоминают деловую сделку, чем связь отца с сыном. У него в руках ключи от всего, чего я добился, и, хотя я уважаю его, трудно не злиться, когда ставки настолько личные.

— Отец, — сухо отвечаю я, возвращаясь к письмам.

— Полагаю, ты заглянешь в офис, раз уж вернулся домой? — Это звучит как вопрос, но на деле — приказ.

Я не люблю, когда мне указывают, что делать. Я сжимаю зубы. Меня не было в Канаде два года, а значит, я не переступал порог нашей штаб-квартиры, к большому недовольству совета директоров. Несмотря на то, что формально я был студентом, по соглашению я должен был приезжать не реже двух раз в год.

— Ты мог бы спросить меня об этом за ужином через пару часов, — отвечаю я.

— Зачем ждать, если я могу спросить сейчас? Слышал, ты привез домой девушку. — Вот оно, истинная причина его звонка. — Сын, я надеюсь…

— Завтра я буду в офисе, — перебиваю я его. Но он, как собака, вцепившаяся в кость, не намерен отступать.

— Это серьезно? Ты ведь впервые представляешь девушку своей бабушке. — Я предвидел этот вопрос. Бабушка значит для меня весь мир, и я никогда не привез бы знакомиться с ней ту, с которой не вижу будущего. Но Инес — другое дело; Инес — это мое будущее.

— Слушай, отец, у меня еще встреча, — вру я, чтобы закончить разговор. — Увидимся за ужином.

— Сын? — окликает он меня, прежде чем я успеваю повесить трубку. Поняв, что ответа не будет, он добавляет: — Хорошо, что ты дома. — И, не давая мне ответить, отключается. Ему всегда нужно оставить последнее слово за собой.

— Блять, — бормочу я. Вечер обещает быть драматичным.

Решив, что с работой на сегодня хватит, возвращаюсь в комнату. Инес и Бо все еще спят. Не желая ее будить, иду в ванную принять быстрый душ. Через несколько минут входит Инес — абсолютно голая и сногсшибательная.

— Не против, если присоединюсь? — спрашивает она тем самым бархатным голосом, от которого я теряю голову.

— Пристрели меня в тот день, когда я скажу на это «нет».

— Но мне нравится твое лицо, — шепчет она, заходя в душ, ее голос звучит как соблазн.

Я притягиваю ее к себе и впиваюсь в губы страстным поцелуем, от которого она тает в моих руках.

— Где Бо? — шепчу я, не отрываясь от ее губ.

— Твоя сестра попросила выгулять его, и я разрешила, — объясняет она, прежде чем смело обхватить ладонью мой пульсирующий член. От ее прикосновения я резко вдыхаю.

— Инес, — предупреждаю я, мой голос напряжен от интенсивности желания. С той ночи, когда я использовал ремень, она стала смелее, и я определенно не жалуюсь.

С озорным блеском в глазах она последний раз сжимает мой член, прежде чем встать на цыпочки. Ее губы касаются моего плеча, и она кусает достаточно сильно, чтобы оставить след. Мое тело реагирует инстинктивно, зная, чего она хочет. Я со стоном сжимаю ее шею, прилагая ровно столько давления, чтобы она вздрогнула.

— Бабочка, — снова предупреждаю я, притягивая ее ближе, пока наши рты не соприкасаются. Она смотрит на меня с притворной невинностью, которая только усиливает мое желание.

— Я ничего не делаю, Кинг, — надувает она губы, ее выражение — идеальная смесь дерзости и соблазна. Желание трахнуть ее становится непреодолимым.

— На колени. — приказываю я, отпуская ее шею.

Она улыбается и грациозно опускается на колени под потоками воды, а я подстраиваюсь так, чтобы прикрыть ее от душа. Мой член такой твердый, что это почти болезненно.

— Открой рот и высунь язык.

Она подчиняется мгновенно, и наблюдение за ее послушанием разжигает мой голод еще сильнее.

— Лижи, — требую я.

Она тянется, чтобы взять мой член, но я хватаю ее за руки и прижимаю их над головой к стене душа.

— Маленьким шлюшкам не нужны руки. А теперь лижи. — Я вижу, как она пытается сдержать улыбку, но та все равно прорывается.

Высунув язык, она старается изо всех сил. Я стону.

— Хорошая девочка.

Наслаждаясь похвалой, Инес лижет меня снова и снова, будто я ее любимый леденец.

— Соси, — приказываю я, и она делает это без колебаний. — Черт, — стону я, наслаждаясь тем, как ее язык скользит вверх и вниз по моему члену.

Я отпускаю ее руки и обхватываю ладонями ее голову.

— Если станет слишком, ущипни меня, поняла? — Она быстро кивает.

Я ругаюсь сквозь зубы, наслаждаясь тем, как идеально она подчиняется мне. Я начинаю медленно трахать ее рот.

— Открой рот шире и расслабься, — предупреждаю я, прежде чем глубже войти ей в горло. — Вот так, — хриплю я. Обожаю, что у нее нет рвотного рефлекса. — Прими все, Королева.

Я трахаю ее рот яростно, ударяясь о заднюю стенку горла снова и снова.

— Черт, ты нереальна! — рычу я, когда она сглатывает вокруг моей головки. — Не своди с меня глаз, бабочка, смотри на меня, пока я трахаю твое горло., — требую я, мой голос становится прерывистее. Я на грани, но не хочу кончать ей в рот.

Я выскальзываю из ее рта, мой член блестит от ее слюны. Она смотрит на меня снизу вверх, губы распухшие, глаза затуманены похотью, и этого достаточно, чтобы я почти потерял контроль. Схватив ее за руку, я помогаю ей встать. Я прижимаю ее к стене, поднимаю одну ее ногу на свое предплечье и впиваюсь губами в ее губы. Поцелуй грубый и отчаянный, когда я пристраиваюсь к ее киске.

Одним мощным толчком я оказываюсь глубоко внутри нее, и она всхлипывает мне в рот, ее ногти впиваются в мои плечи, когда она цепляется за меня. Жар, влажность — это слишком много. Я начинаю двигаться, каждый толчок глубже и интенсивнее предыдущего, и она отвечает мне толчок за толчок, ее дыхание сбивается с каждым движением.

— Кинг… я кончаю…

— Кончай для меня, Инес, — рычу я ей на ухо и чувствую, как ее тело напрягается — явный признак приближающегося оргазма. Я не сбавляю темп, не замедляюсь, доводя ее до края каждым мощным ударом, пока она не начинает дрожать в моих руках, выкрикивая мое имя, когда кончает.

Это слишком для меня. Ее тугие, сжимающиеся стенки выжимают меня, и через несколько финальных толчков я тоже кончаю, изливая все, что у меня есть, внутрь нее.

Инес

— Я думала, мы будем ужинать здесь? — спрашиваю я, когда он выбирает одно из моих вечерних платьев.

После душа он оделся, пока я не спеша наносила лосьон и укладывала волосы. Он обещал одеть меня сам, и эта мысль заставила меня улыбнуться: ему нравится заботиться обо мне, а я обожаю это позволять.

— Ужинать мы будем здесь, но трапеза у Эшфордов — это всегда официальное мероприятие, — говорит он, нежно помогая мне надеть кружевные черные стринги. То, как движутся его руки — уверенно, но бережно, — заставляет меня чувствовать себя уязвимой, не только физически, но и эмоционально.

Я напрягаюсь, пытаясь скрыть нервозность, но он, конечно, это чувствует.

— Тебе не нужно нервничать, — успокаивает он меня мягким голосом, застегивая лифчик. — Есть только три человека, чье мнение для меня имеет значение. Один уже любит тебя, и я уверен, что другие два тоже полюбят.

— Твои родители? — спрашиваю я.

— Нет, моя бабушка и наша управляющая домом, — отвечает он с легкой, озорной улыбкой.

— Управляющая? — переспрашиваю я в замешательстве.

— Ну да… на самом деле она мне скорее как мать. Ее зовут Жозефина, но зови ее Джози. Она следит за домом, персоналом, садовниками — всем этим, — и практически вырастила нас с сестрой. Даже научила нас самих готовить и убираться, — объясняет он, беря платье, чтобы помочь мне его надеть.

Есть что-то глубоко интимное в том, как он поправляет ткань на моих плечах, словно наводит последние штрихи на чем-то драгоценном. Он опускается на колени, чтобы помочь мне с туфлями, и даже на каблуках я чувствую себя маленькой рядом с ним.

— Я знаю, она тебя полюбит. — Он смотрит на меня с такой интенсивностью, что сердце пропускает удар. — Боже, ты прекрасна, — шепчет он и тянется за поцелуем. Я таю, напряжение отступает. — Готова?

— Я думала, у нас еще есть время, — говорю я, взглянув на часы.

— Есть, но сначала мы навестим Джози, — говорит он, открывая дверь и направляя меня по дому, мягко придерживая за поясницу.

— Daronne,30 — сияет он, когда мы заходим в кабинет. Женщина перед нами — потрясающая темнокожая красавица.

— Кингсли? О господи, иди сюда! — восклицает Джози, судя по всему, вставая из-за стола.

На вид ей около сорока, и она поистине красива. Одета она в элегантную кремовую блузку без рукавов с высокой горловиной и угольно-серые брюки с завышенной талией. Высокие каблуки удлиняют фигуру, а косы убраны в высокий хвост, придавая ей вид уверенной в себе и ухоженной женщины.

Пока они обнимаются, я осматриваю кабинет.

Кабинет — образец современной роскоши и классической элегантности. В центре доминирует гладкий матово-черный стол, по бокам которого стоят скульптурные кресла, сочетающие комфорт с современным стилем. Полированный мраморный журнальный столик с изогнутым металлическим основанием добавляет динамики и изысканности. Высокие арочные окна заливают пространство естественным светом, отбрасывая тени, которые подчеркивают сложную барочную лепнину на потолке. Здесь есть встроенные полки, подсвеченные встроенными светильниками, с книгами и декором.

Меня поражает, насколько впечатляюще это выглядит, особенно для управляющего домом. Мое внимание переключается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джози шлепает Кинга по затылку. Я широко раскрываю глаза, готовясь к его реакции, но он лишь морщится, потирая место удара.

— Ай! За что?

— Два года, Кинг. Два года! Ты уехал в университет, не звонил, не отвечал на наши звонки и не приезжал домой целых два года? — Ее голос звучит резко, но за этим упреком скрывается искренняя забота. Меня застает врасплох такая близость между ними. Хотя Кинг и упоминал, что она его вырастила.

Он вздыхает.

— Я был расстроен…

— Я понимаю, многое произошло, но ты все равно должен был поддерживать связь, и не только с отцом. Ты хоть представляешь, как сильно мы скучали? Особенно твоя бабушка. Она места себе не находила от беспокойства.

Плечи Кинга слегка опускаются.

— Ты права. Прости. Но… можем мы оставить это в прошлом? Пожалуйста, Мам? — Он улыбается, целуя ее в щеку, казалось бы, не обращая внимания на ее выговор.

Они оба поворачиваются ко мне, и я выпрямляюсь, внезапно чувствуя себя как под микроскопом. Я не до конца понимаю их отношения, но, судя по всему, она невероятно важна для Кинга. А значит, мне нужно, чтобы я ей понравилась.

— Это Инес, — представляет меня Кинг с теплой улыбкой, — моя девушка.

Джози резко поворачивается к нему, выражение ее лица нечитаемо. Они обмениваются молчаливым взглядом, в который я не посвящена. В животе скручивается тревога, но я заставляю себя улыбнуться и протягиваю руку.

— Очень приятно познакомиться, — говорю я, стараясь звучать уверенно.

Жозефина подходит, оглядывает меня с ног до головы и полностью игнорирует мою руку. Вместо этого она заключает меня в теплые, материнские объятия.

— О, милочка, ты просто ослепительна, — говорит она, обхватывая мое лицо ладонями. Я не могу не расслабиться под ее добрым взглядом. От нее исходит чудесный, божественный сладкий аромат. — Рада знакомству. Пойдем, присядем поболтаем. — Она берет меня за руку и нежно ведет к одному из кресел.

Кинг просто стоит рядом, похожий на телохранителя, из-за чего я едва сдерживаю улыбку.

— Итак, Инес, это французское имя. Я так понимаю, ты или кто-то из твоей семьи французы?

— Да, — отвечаю я, устраиваясь в мягком кресле. — Я родилась и выросла во Франции, до десяти лет.

— О? И как тебе США? — спрашивает она с дружелюбным, любопытным блеском в глазах.

— Хотя я очень скучаю по дому, я люблю США.

— И ты учишься в Университете Эшфорда, я полагаю? — продолжает она, мельком взглянув на Кинга, который незаметно кивает.

— Да! Я на третьем курсе.

— Это замечательно. И как Кинг к тебе относится? Надеюсь, он ведет себя хорошо, — говорит она с подмигиванием.

Я улыбаюсь.

— О, он идеален. Настолько идеален, что я все ждала, когда услышу о нем хоть что-нибудь постыдное. Знаете, чтобы доказать, что он человек, — добавляю я с игривым огоньком в глазах.

В глазах Жозефины загорается озорной огонек.

— О, милочка, у меня полно неловких историй. Пристегнись.

Кинг, почувствовав, к чему все идет, поднимает бровь:

— Э-э, бабочка, может, я проведу тебе экскурсию по дому сейчас? — пытается он сменить тему. Но улыбка, играющая в уголках его губ, выдает его.

— Через минуту, — я отмахиваюсь, любопытство теперь полностью захватило меня.

Джози ухмыляется.

— Что ж, позволь мне рассказать тебе о том, как Кингсли решил, что он рок-звезда.

— Серьезно? Вот эту историю ты расскажешь? — спрашивает Кинг, но по его лицу видно, что он уже смирился с судьбой.

— О, если только ты не предпочитаешь что-то более неловкое? — поддразнивает Жозефина, приподнимая брови.

Кинг немедленно поднимает руки в знак капитуляции.

— Нет, все в порядке. Рок-звезда, так рок-звезда.

Я подаюсь вперед, взволнованная.

— Итак, — начинает Жозефина, ее глаза сияют, — когда Кингу было около четырнадцати, он записался на школьное шоу талантов. Он учился играть на гитаре и думал, что всех поразит своим выступлением. Репетировал неделями.

Я хихикаю, уже чувствуя, куда все идет.

— В ночь шоу он так нервничал, что едва держал гитару, но был полон решимости. Он выходит на сцену, готовый зажигать. Начинает играть, и первые несколько секунд все идет нормально. — Я бросаю взгляд на Кинга, который выглядит просто забавно. — Но затем, — Жозефина делает паузу для эффекта, — он полностью забывает аккорды. Просто застывает перед всей школой.

Я разражаюсь смехом, закрывая рот рукой, представляя эту картину. Кинг качает головой, но не может сдержать улыбки.

— Вместо того чтобы остановиться или начать заново, Кингсли решает импровизировать. Он начинает петь совершенно нелепую песню о том, как «забыть аккорды — это часть шоу». Текст был уморительным, и в итоге он начал танцевать по сцене как безумный, пытаясь отвлечь всех от своих ошибок.

— О боже, я бы хотела это видеть, — смеюсь я.

— Я все записала. Позволю тебе посмотреть позже, но самое интересное дальше, — продолжает Джози с озорной улыбкой. — В какой-то момент он запутался в микрофонном кабеле и рухнул плашмя на спину. Весь зал взрывался от хохота, а Кингсли просто лежал там, бренчал на гитаре и распевал свою нелепую песню. Ему устроили овации — не потому, что он был хорош, а потому, что это было самое смешное, что кто-либо видел.

Я задыхаюсь от смеха, хватаясь за живот.

— Не могу поверить, что ты это сделал! Ты действительно умеешь устраивать шоу.

Кинг шутливо стонет, делая шаг ко мне и беря за руку. Он мягко поднимает меня на ноги, целуя в лоб.

— Рад, что мой позор доставляет тебе столько радости, — говорит он с притворным раздражением. — Но думаю, историй на сегодня хватит.

— О нет, я хочу еще! — настаиваю я с ухмылкой. Конечно, история была смешная, но она не совсем разрушила образ его почти идеальности. Мне нужно больше компромата.

— Может, позже, — отвечает Кинг с дразнящей ухмылкой. — А сейчас нам пора идти вниз. Ужин вот-вот начнется.

— Не волнуйся, Инес, — добавляет Жозефина, вставая и заключая меня в еще одни теплые объятия. — У меня в запасе полно таких историй. — Она поворачивается к Кингу, чмокнув его в щеку. — И я загрузила информацию о диетических ограничениях в MansionSync, так что кухня внесла соответствующие коррективы.

Я уверена, что это было ради меня, и чувствую тепло на душе от этой мысли.

— Merci, la Daronne. Увидимся позже, — с нежностью говорит Кинг.

— Конечно, любимый. О, Инес, я слышала, ты взяла собаку с собой?

— На самом деле это наша собака. У нас совместная опека, — поправляет Кинг.

— Хорошо знать. Я поручу персоналу позаботиться о нем: покормить и выгулять. А завтра, если хочешь, кто-нибудь отвезет его в собачий центр отдыха. Ему понравится, там есть чем заняться. Я также дам твой номер сотруднику, чтобы она могла присылать много фото и видео, — говорит она, беря в руки iPad и делая пометки.

Я смотрю на Кинга, ошеломленная. Он просто улыбается и кивает, будто это в порядке вещей.

— О боже, это… Я даже не знаю, что сказать. Огромное спасибо! Ему точно понравится.

— Отлично! Что ж, надеюсь скоро увидеться. Было очень приятно познакомиться. — Она тепло улыбается.

После того как мы обмениваемся прощаниями и выходим в коридор, я наконец задаю вопрос, который меня мучил.

— Так… ты называешь свою управляющуюDaronne?

— Да, — отвечает Кинг с тихим смехом. — Раньше я звал ее мамой, когда был маленьким, и честно говоря, иногда до сих пор так делаю. Но моя мать была не в восторге, это едва не вызвало огромный скандал. В конце концов отец велел мне называть ЖозефинуDaronne, потому что я просто не мог звать ее Жозефина. Она была мне большей матерью, чем моя собственная.

— Но… Daronne и мама означают одно и то же, — смеюсь я.

— Да, знаю. Почему-то мать была не противDaronne, так что прижилось. Даже Пэй ее так зовет.

Прежде чем я успеваю спросить, как отец отнесся ко всему этому, мы доходим до лестницы, где нас ждет высокая, элегантная блондинка. Воздух вокруг мгновенно меняется, и я без сомнений понимаю, что это мать Кинга. Не потому, что они похожи — нет, — но ее слова выдают ее.

— Должна была догадаться, что ты сначала пойдешь к ней. Яблоко от яблони, — говорит она, и в ее тоне сквозит презрение. — Какой смысл рожать, если твой ребенок выбирает другую женщину в качестве своей матери?

Яд в ее голосе заставляет меня приподнять брови, и я чувствую, как Кинг напрягается рядом со мной. Тем не менее, он наклоняется, чтобы вежливо поцеловать ее в щеки.

— Здравствуй, мама. Я знал, что увидимся за ужином, — говорит он, голос звучит ровно, но напряженно. Он сжимает мою руку, прежде чем повернуться ко мне. — Мам, это Инес. Инес, это моя мать.

Я натянуто улыбаюсь, протягивая руку.

— Очень приятно познакомиться, миссис Эшфорд.

Она смотрит на мою руку так, будто я измазала ее чем-то мерзким, ее глаза сужаются.

— Хм, взаимно, — бормочет она, даже не пытаясь пожать ее.

Моя улыбка угасает, когда я быстро смотрю на свою руку, гадая, что с ней не так. Какого черта?

— Мама, — цедит Кинг сквозь стиснутые зубы, явно сдерживая раздражение.

— Что ж, нам пора в столовую, — говорит она, полностью игнорируя его тон. — Твоя бабушка уже ждет. — Не дожидаясь нас, она поворачивается и уходит, ее осанка напряжена. Кинг буквально вибрирует от гнева, а я стою в шоке.

— Это будет интересно, — бормочу я себе под нос, следуя за ней.