Мазахистка по собственному желанию

В тот момент, когда пальцы Кинга скользят по моей спине, кожу покрывают мурашки, и я уверена, что он тоже их чувствует.

— Такая мягкая, — шепчет он у самого уха, заставляя меня вздрогнуть. Он отстраняется, и мне тут же не хватает тепла его рук. — Стоп-слово? — Его голос звучит ровно и спокойно.

— Frisson, — отвечаю я. Голос звучит едва слышно, я уже дрожу, хотя наказание еще не началось.

— Моя идеальная девочка. — Его похвала действует как наркотик, к которому я безнадежно пристрастилась. — А теперь скажи мне, за что тебя наказывают.

— П-потому что я солгала тебе… хотя, в мою защиту, это было только потому, что я знала, что ты устроишь из этого большую проблему, — добавляю я, позволяя себе немного дерзости.

Он издает глубокий, теплый смешок, от которого по моему телу пробегает волна возбуждения.

— Ты уверена, что хочешь сейчас дерзить? Я собирался дать тебе десять шлепков, но легко могу увеличить число до пятнадцати. — От его слов мои глаза расширяются от испуга.

— Десять? — я ахаю, едва не отрывая руки от стола, но вовремя останавливаюсь, вспомнив его приказ. — Но Кинг… десять — это просто… — запинаюсь я, осознавая, что должно произойти.

Меня никогда раньше не шлепали. Родители были строги с Камиллой, но я была той самой хорошей девочкой, которая никогда не перечила и не нарушала правил. И вот теперь я здесь, и мой парень собирается меня выпороть. Смесь страха и возбуждения кружит голову, а унижение лишь усиливает эти чувства.

— Может, в этот раз обойдемся пятью? Пожалуйста?

— Нет, — твердо говорит он. — Ты получишь десять, и тебе не нужно беспокоиться о счете, я буду считать. Поняла?

Я сглатываю, мой голос дрожит.

— Да, Кинг.

— Хорошо. А теперь давай попробуем снова. За что тебя наказывают, Инес?

— За то, что я тебе соврала, — отвечаю я тихо, сгорая от стыда.

— Верно. И почему важно мне не врать?

— Потому что это разрушает наше доверие, — эти слова оставляют горький привкус во рту.

— Именно. А доверие — это все, что есть, между нами.

Прежде чем я успеваю морально приготовиться, ремень опускается на мою голую задницу.

— Ай! — хнычу я, звук жалок даже для моих собственных ушей, и я тихонько шмыгаю носом.

— Это был не настоящий удар, и ты сама это знаешь. Перестань вести себя как ребенок и замри. — Он прав, было не слишком больно, но я ничего не могу поделать со своим состоянием.

— Но мне больно, — надуваю я губы, поворачиваясь к нему с широкими, умоляющими глазами.

— Даже не вздумай строить мне эти губки. Это произойдет. — Его тон не терпит возражений, и я понимаю, что бежать некуда.

Звук ремня, рассекающего воздух, достигает моих ушей раньше, чем я чувствую резкое жжение на коже. Боль пронзает все тело, заставая врасплох. Я ахаю, судорожно вдыхая, когда распространяется жгучее ощущение — это больно намного больше, чем я могла себе представить.

Не успеваю я осознать первый удар, как Кинг наносит еще два по моей уже горящей плоти. Он не делает пауз, методично осыпая меня серией твердых, выверенных шлепков. Каждый из них впечатывается в кожу, подчеркивая урок, который он твердо намерен мне преподать.

Жар нарастает, острое жжение превращается в глубокую, пульсирующую боль. Слезы подступают к глазам.

— О боже… — кричу я, голос дрожит. — Кинг, прости! Мне так жаль, я больше не буду врать тебе, обещаю! — Слезы текут по щекам, смешиваясь с подавляющим чувством боли и раскаяния.

— Хорошо, — рычит он низко и властно.

Без предупреждения он наносит еще четыре быстрых удара подряд. Комната наполняется звуками: мои отчаянные крики, его решительные выдохи и безошибочно узнаваемый хлопок кожи о кожу. Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп.

Меня охватывает паника, когда я вспоминаю, что прямо за дверью сидят Джастин и Меган. Да, я рассказывала Мэг о наших отношениях в формате домашней дисциплины, но это чертовски унизительно.

— Господи, Кинг, умоляю… — рыдаю я. — Они же услышат, они все услышат!

Он опускается на колени, прижимаясь губами к моей пылающей коже, на секунду прохладой снимая жжение, а затем спускается ниже, находя мой пульсирующий клитор.

Мне невыносимо стыдно от того, как сильно меня это заводит, несмотря на дикую боль. И когда только я успела превратиться в мазохистку?

— Хорошо. Пусть они услышат, как ты кричишь для меня, Королева, — мурлычет он, посылая дрожь по моему телу, когда он зарывается лицом между моих ног, облизывает мою киску, а затем скользит двумя пальцами внутрь меня.

— Посмотри на себя, такая отчаянная маленькая шлюшка для меня, правда? Уже вся промокла, хотя я едва к тебе прикоснулся. — Его слова… о боже, его слова станут моей погибелью.

Стон вырывается из груди, когда бедра начинают двигаться сами по себе, стремясь навстречу удовольствию, которое он так мастерски дарит. Но слишком скоро его пальцы выскальзывают, оставляя меня опустошенной, и я не могу сдержать последовавший за этим скулеж. То, как Кинг обращается со мной, когда я веду себя неправильно, действительно делает меня его шлюшкой.

Но не поймите меня неправильно, боль реальна и интенсивна, и я определенно буду вести себя хорошо, чтобы избежать его ремня снова.

Он снова встает, и я балансирую на грани, так близко к разрядке, и когда он возобновляет шлепки, напряжение внутри меня достигает пика. И затем, так же внезапно, он останавливается и проводит пальцами по моему клитору. Одним движением я взрываюсь, оргазм обрушивается на меня с такой силой, что перехватывает дыхание.

— Вот так, хорошая девочка, — хвалит он, его голос хриплый от желания.

Прежде чем я успеваю прийти в себя, Кинг уже устраивается сзади, упираясь членом в мою киску. Когда он только успел расстегнуть ширинку? Одним резким, мощным толчком он входит на всю длину, растягивая меня до предела. Его стон вибрирует у моего уха — первобытный и собственнический.

— Мать твою… Ох, Инес. Ты идеальная. Чертовски идеальная, детка, — бормочет он, давая мне секунду привыкнуть к ошеломляющей полноте.

Он впивается зубами в мою шею, жадно сосет и лижет кожу, явно оставляя отметины, которые я потом буду носить с гордостью.

— Твоя киска буквально расцветает от моей похвалы, детка, — шепчет он и начинает двигаться: глубоко, жестко, каждым толчком выбивая воздух из моих легких. — Блять! Этот твой крошечный вздох, когда я глубоко внутри… Я с ума от него сойду, — рычит он, продолжая вколачиваться в меня и заставляя судорожно глотать воздух.

— Еще, пожалуйста, я хочу еще, — умоляю я, полностью отдаваясь этому бешеному ритму. Он так глубоко внутри, что кажется, будто он касается самой моей души.

— Вот так! Моя хорошая шлюшка. Господи, ты такая чертовски великолепная сейчас, принимающая мой член, как послушная девочка. Кончай для меня, детка.

Его рука находит мои соски, сжимая их именно так, как нужно, и я рассыпаюсь на части, зрение плывет от интенсивности оргазма.

— Да, Королева. Блять, ты так красива, когда кончаешь на мой член. Дай мне еще один, papillon, давай, — требует он, и в его голосе сквозит власть и уверенность.

Я качаю головой, мое тело дрожит.

— Я не могу… сил нет, — задыхаюсь я, едва удерживаясь на руках.

Но он и не думает отступать. Не выходя из меня, он перетаскивает меня к самому краю кровати и укладывает на живот. Перехватив горсть моих волос, он резко тянет их назад, слегка приподнимая меня над матрасом.

— Трогай себя и дай мне еще один, — рычит он мне в ухо, и я не могу ему отказать.

Моя рука движется между ног, потирая сверхчувствительный клитор, пока он продолжает входить в меня с безжалостной силой. К моему удивлению, удовольствие нарастает быстро, сжимаясь тугим узлом внутри меня.

— Вот так, девочка моя. Кончай для меня, жестко. Хочу чувствовать, как ты сжимаешь мой член.

Его слова подталкивают меня к краю, и я кончаю с такой силой, что остаюсь дрожащей и обессиленной. Мои стенки сжимаются вокруг него, вытягивая из него все. Я чувствую, как он набухает еще сильнее, давление становится нестерпимым, а затем из его груди вырывается животный рык — он находит свою разрядку, изливая тепло глубоко внутрь меня.

Ощущение ошеломляет, жар его спермы заполняет меня до краев, и она начинает вытекать, смешиваясь с моим собственным возбуждением на кровати под нами.

Какое-то время мы лежим неподвижно, переплетясь телами и деля одно дыхание на двоих, пока он наконец не падает на постель рядом и не притягивает меня к себе.

Это был самый интенсивный секс в нашей жизни. Я лежу на кровати, совершенно обессиленная, чувствуя, что мои кости превратились в желе. Я полностью вырубилась, но чувствую, как Кинг скользит рядом со мной, притягивая меня в свои объятия. Он нежно целует меня, шепча сладкие похвалы о том, как хорошо я выдержала его ремень и как сильно он меня любит. Его слова — бальзам для моего ноющего тела, и я купаюсь в его нежности.

Через некоторое время он встает и без усилий поднимает меня на руки, неся в ванную. Включает душ, ждет, пока вода нагреется до идеальной температуры, прежде чем зайти туда со мной. Он бережно ставит меня на ноги, и они подкашиваются. Кинг смеется, поддерживая меня.

— Это вообще-то не смешно, — говорю я, шутливо шлепая его по плечу, но сама тоже не могу сдержать смех.

— Знаю, любовь моя. Я горжусь тобой, — шепчет он, касаясь губами моих губ в нежном поцелуе.

— Прости, что я солгала, Кинг, — говорю я, голос дрожит, а глаза щиплет от слез.

— Тсс, я знаю. Это уже в прошлом и забыто, — успокаивает он, выдавливая гель для душа на руки и намыливая мое тело.

Он теперь такой нежный, обращается со мной как с хрупкой фарфоровой куклой — резкий контраст с тем, каким он был со мной раньше.

— Как ты себя чувствуешь? Это было твое первое наказание, и, хотя ты не использовала стоп-слово, я хочу убедиться, что ты в порядке и по-прежнему хочешь продолжать жить в стиле ДД. — Его голос звучит искренне, в нем полно беспокойства.

Я приподнимаю голову, встречаясь с ним взглядом.

— Я в порядке. Мне понравилось и в то же время я возненавидела это. Было больнее, чем я ожидала.

— Ну, вообще-то так и задумывалось, это ведь наказание, — он мягко усмехается.

— Да, ну, я больше никогда не сделаю ничего, чтобы заслужить твой ремень, — говорю я, и он смеется.

— Значит ли это, что тебя устраивают наши правила?

— Да, устраивают. Мне нравится, что ты главный, и если я сделаю то, чего делать не должна, ты призовешь меня к ответу. Даже если я ненавижу само наказание. — Я улыбаюсь, и чувство покоя разливается внутри.

— Справедливо.

— Я доверяю тебе, Кинг, свою жизнь, — честно признаюсь я, и его лицо озаряется прекрасной улыбкой, появляются те самые неотразимые ямочки. — Я хочу сделать то, что хотела с того самого дня, как ты впервые улыбнулся мне больше двух лет назад. — Он слегка хмурится, склонив голову набок от любопытства. — Просто подари мне самую широкую улыбку, на которую способен.

Его хмурый взгляд становится глубже, но он потакает мне, одаривая широкой, хоть и вынужденной улыбкой, подчеркивающей ямочки. Я встаю на цыпочки, обхватываю его лицо ладонями и лижу щеку, прежде чем окунуть язык в одну из ямочек, игриво пошевелив им. Он взрывается смехом.

— Ну ты и чудачка, — говорит он сквозь смех, заставляя меня тоже засмеяться.

После душа мы возвращаемся в комнату, и Кинг достает маленький пакетик из аптеки.

— Сними полотенце и ложись на живот, — командует он.

Я послушно выполняю приказ, поворачивая голову, чтобы посмотреть, что он делает. Он достает небольшой тюбик «Аквафора» — так вот зачем он заходил в магазин. Он наклоняется над моей многострадальной попой, мягко касаясь кожи, и я шиплю от этого прикосновения. Затем он выдавливает немного мази на пальцы и осторожно распределяет ее по воспаленному участку. Как только с этим покончено, мы одеваемся и готовимся выйти к остальным.

Мое лицо пылает от смущения, когда я вижу Меган и Джастина, зная, что они все слышали.

Кингсли берет подушку и кладет ее на сиденье рядом с Меган. Я едва не умираю от смущения.

— Садись, я сейчас вернусь, — говорит он, целуя меня в лоб, прежде чем оставить меня наедине с ними.

Джастин понимающе улыбается.

— Не надо стесняться. Я знаю Кингсли с пеленок. И меньшего от него я и не ожидал. — Его улыбка искренняя, без тени осуждения.

Меган хлопает по подушке.

— Да, мы знаем, что вы, ребята, извращенцы до мозга костей. Ничего страшного. Садись со мной.

Я улыбаюсь, но жжение в ягодицах заставляет меня поморщиться, когда я сажусь. Я точно буду чувствовать это еще несколько дней.

Джастин бросает на Меган странный взгляд, от которого я хмурюсь, и она неловко встает, потирая живот.

— Ладно, я в туалет. Сами понимаете… беременность и все такое, а это значит, что я бегаю туда каждые пять секунд. — Она выдает короткий, нервный смешок и быстро уходит, оставляя нас с Джастином вдвоем.

Я тихонько усмехаюсь, провожая ее взглядом.

— Э-э, и что это сейчас было? — спрашиваю я, приподнимая бровь и глядя на Джастина, который теперь сосредоточенно смотрит на меня.

— Это, — хмыкает он, — твоя лучшая подруга, которая просто не умеет вести себя естественно.

Я смеюсь, но прежде, чем успеваю что-то добавить, выражение его лица становится серьезным.

— Я хотел поговорить с тобой.

— Со мной? Надеюсь, все в порядке.

— Это ты мне скажи, — его слова запутывают меня еще сильнее. — Послушай, я знаю, что я лучший друг Кингсли, но я хочу, чтобы ты знала: на меня ты тоже можешь рассчитывать. Я понимаю, что эти ваши правила в новинку для тебя, и нужно огромное доверие, чтобы позволить кому-то вести за собой. Я могу поручиться за Кингсли: он никогда не причинит тебе вреда намеренно. Но я также забочусь о тебе и хочу, чтобы ты воспринимала меня как… своего защитника. Если он когда-нибудь перейдет черту или сделает то, что причинит тебе дискомфорт, я хочу, чтобы ты пришла ко мне. Я серьезно, если надо будет, я надеру ему задницу. Ты для меня как младшая сестра, и я хочу, чтобы ты знала: я здесь, чтобы призывать его к ответу.

Его слова застают меня врасплох, и искренность в его глазах заставляет мое сердце наполниться благодарностью. Я улыбаюсь ему, тронутая до глубины души.

— Спасибо большое, Джей. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Он мягко улыбается, но я не могу удержаться от того, чтобы добавить:

— Хотя, если Кинг когда-нибудь причинит мне боль намеренно или перейдет черту, я, вероятно, убью его сама. А потом приду к тебе, чтобы ты помог мне закопать тело.

Глаза Джастина расширяются от удивления — он явно не ожидал такого от меня. Полагаю, мой тихий, невинный вид сбивает людей с толку. Но затем он ухмыляется, выглядя почти гордым:

— Умница.

В этот момент возвращаются Меган и Кингсли. Кинг переводит взгляд с меня на Джастина, слегка нахмурив брови.

— Тут все хорошо?

Мы с Джастином переглядываемся, улыбаясь так, словно у нас есть общий секрет.

— О, все просто отлично, — отзывается Джастин, и его улыбка становится еще шире.

Кингсли приподнимает бровь, явно подозревая неладное, но вместо расспросов протягивает мне ибупрофен и воду, целуя в лоб.

— Прими две. Мы приземлимся через несколько минут.

Я смотрю на него, мое сердце переполняется теплом и любовью. В этот момент я осознаю, как глубоко люблю Кингсли. Его забота, внимательность и желание защитить значат для меня весь мир. Это не просто то, как он берет контроль в свои руки, но и то, как он присматривает за мной, убеждаясь, что я в порядке, даже когда он проявляет доминирование. Кингсли понимает меня, как никто другой, всегда зная точно, что мне нужно — будь то момент страсти или простой акт доброты. Его поцелуи, прикосновения и слова передают глубокую, непоколебимую привязанность, благодаря которой я чувствую себя любимой и обожаемой.

Глядя в его глаза, я вижу человека, который стал моей опорой, моим доверенным лицом и моим мужчиной. Я не просто влюблена в Кингсли — я всецело, безвозвратно и до конца принадлежу ему.