Запретные похождения

— Кингсли, верно? — спрашивает Джонатан по-французски, отворачиваясь от плиты, где аппетитно булькает кастрюля с чем-то невероятно ароматным. У него глубокий, ровный и добрый голос. Он больше похож на сестру Инес, в то время как сама Инес пошла в мать.

Их дом — это уютное сочетание современной бытовой техники и домашних мелочей; место, в котором чувствуется, что здесь живут и любят.

— Да, сэр, — отвечаю я по-французски.

— Устраивайся поудобнее, — говорит он, указывая на деревянный стул у кухонного стола.

Я сажусь, чувствуя, как наваливается важность этого момента. Я никогда раньше не знакомился с родителями своей девушки и уж точно никогда не беседовал с их отцом. Для меня все это в новинку.

— Итак, Кингсли, чем ты зарабатываешь на жизнь? — спрашивает Джонатан, опираясь на столешницу и скрестив руки на груди.

— Я работаю в семейном бизнесе, «Eco Tech Innovations», — объясняю я, стараясь звучать убедительно и солидно. — Мы находимся на передовой в области экологически чистых технологий и инфраструктуры.

Джонатан приподнимает бровь.

— Впечатляет. Но лежит ли у тебя к этому душа? Действительно ли это твоя страсть?

Я нервно посмеиваюсь:

— Да, сэр. Я вникал во все тонкости годами, это мое истинное призвание.

— Хм, — он кивает, явно не до конца убежденный. — А что насчет будущего? Каким ты видишь себя через пять лет?

— Через пять лет я вижу себя тем, кто помогает компании расширяться и процветать. И, конечно, хочу построить жизнь с Инес. Хочу быть уверенным, что она счастлива и окружена заботой, — говорю я, глядя ему прямо в глаза.

Выражение лица Джонатана слегка смягчается, но лишь слегка.

— Ты любишь мою дочь, не так ли?

— Очень сильно, сэр, — искренне говорю я. — Инес значит для меня целый мир. Все, чего я хочу, — это заботиться о ней.

Он наклоняется ближе, его взгляд становится пристальным.

— И как именно ты планируешь заботиться о ней? Я имею в виду эмоционально. Понимаешь, дело ведь не только в деньгах. Мои дочери очень дороги мне, и я хочу быть уверен, что тот, кого они выберут в парни или, возможно, в мужья, действительно ставит их интересы на первое место. Кингсли, ты единственный мужчина, которого она когда-либо приводила домой. Инес всегда была сосредоточена на учебе и построении своего будущего. Я хочу быть уверен, что ты здесь для того, чтобы сделать ее жизнь лучше, а не хуже.

Я встречаю пристальный взгляд Джонатана и делаю глубокий вдох.

— Мистер Дюбуа, я понимаю ваши опасения. Инес невероятная, и для меня большая честь быть первым мужчиной, которого она привела в дом. Хочу заверить вас, что у меня самые серьезные намерения. Эмоционально я намерен поддерживать ее мечты и амбиции, быть рядом и в радости, и в трудные минуты. Я не идеален, но я сделаю все, чтобы ее жизнь стала лучше, а не хуже. Я глубоко дорожу ею и сделаю все, чтобы стать человеком, на которого она всегда сможет положиться.

Джонатан задумчиво поглаживает бороду.

— Хорошо, давай перейдем к самому важному. Ты умеешь готовить?

Я моргаю, застигнутый врасплох. Затем смеюсь.

— Готовить?

— Если ты еще не понял, Инес совершенно не умеет готовить. Ни одна из моих девочек не умеет, — он тоже смеется.

— О, я знаю, мистер Дюбуа, — говорю я, вспоминая тот катастрофический торт, который его дочь испекла на мой день рождения. Я до сих пор иногда чувствую его вкус, настолько все было плохо. — Я умею готовить, сэр; наша управляющая домом учила меня этому с самого детства.

Джонатан разражается смехом — глубоким, искренним, наполняющим кухню.

— Управляющая домом… Ты мне нравишься, Кингсли. И, пожалуйста, зови меня Джонатан, — говорит он, переходя обратно на английский. — Как насчет того, чтобы помочь мне с ужином?

Я встаю.

— Для меня это будет честью, — говорю я и обхожу кухонный островок.

Через несколько минут на кухню заходит Инес с любопытством на лице:

— Ну, как тут у вас дела?

Мы с Джонатаном поднимаем глаза. Я улыбаюсь:

— Все отлично, твой папа как раз рассказывал мне, что твоя бабушка на самом деле американка, — говорю я, целуя ее в лоб, когда она подходит ближе.

Она тихонько смеется:

— Да, она переехала во Францию ради учебы в колледже, влюбилась и больше никогда не уезжала.

— Это вы о моей маме говорите? — спрашивает Элен, мать Инес, заходя на кухню вместе с Камиллой.

— Джастину и Меган пришлось уехать, но они сказали, что будут здесь завтра, — говорит Инес, замечая, что я высматриваю их за спинами остальных.

Я улыбаюсь и киваю.

— Где ты остановишься, дорогой? — спрашивает Элен.

— Я планировал остановиться в отеле Blackwood, — отвечаю я, чувствуя на себе взгляд Инес. Она хотела, чтобы я остался здесь, с ней, но я не хотел навязываться.

— Глупости какие, ты можешь остаться у нас, мы будем только рады. Конечно, это не пятизвездочный отель, но у нас уютно, а ты уже член семьи, — радушно настаивает Элен.

— Разумеется, мы попросим тебя расположиться в комнате в подвале… И никаких глупостей, — предупреждает Джонатан с озорной ухмылкой, вызывая смех у всех, кроме Инес, которая выглядит так, словно хочет сквозь землю провалиться.

— Папа! — восклицает она, ее глаза широко раскрыты.

— Если вы уверены, что это не слишком стеснит вас, — говорю я, стараясь сохранить невозмутимость, но терплю фиаско, глядя на смущенное лицо Инес.

— Абсолютно нет, — говорит Элен. — Мы настаиваем. Чувствуй себя как дома.

— В подвале, — добавляет Джонатан, выдерживая драматическую паузу.

— О боже, — стонет Инес, закрывая лицо руками, а мы остальные не можем сдержать смех.

Уже почти полночь, я не сплю, пытаясь наверстать упущенное по работе. Подвал здесь такой же уютный, как и остальной дом: комната и ванная. Сразу при входе — потертый диван и старый телевизор, вдоль стены аккуратно стоят коробки. Главное место занимает большой деревянный стол, заваленный бумагами и блокнотами. Есть полноценная кровать и небольшой шкаф — в общем, все, что нужно для ночной работы.

Мои мысли прерывает звонок телефона. Я хмурюсь, гадая, кто мог набрать меня в такой час. Но когда вижу, что это Инес, мое настроение мгновенно улучшается.

— Бабочка? — отвечаю я мягким голосом.

— Привет, — шепчет она, стараясь никого не разбудить.

— Привет, — отвечаю я, улыбаясь.

— Я не думала, что ты еще не спишь. Что ты делаешь? — спрашивает она, и ее голос наполнен теплотой.

— Мне не спалось, поэтому я решил заняться работой. А ты почему не спишь? — спрашиваю я, напрочь забывая про свои электронные письма.

— Я тоже не смогла заснуть… Я скучаю по тебе, — тихо признается она, и от этой ее уязвимости у меня щемит сердце.

— Я тоже по тебе скучаю, — отвечаю я, безумно желая обнять ее прямо сейчас.

— Я… я думала. Помнишь тот список желаний, который Меган тебе отправила? — спрашивает она, и в ее голосе слышится озорство.

Моя усмешка становится шире, когда я вспоминаю тот список.

— Как я мог забыть? Он надежно сохранен и в моем телефоне, и в моей голове.

— Ну, эм… Я подумала, может быть, мы могли бы вычеркнуть первый пункт сегодня ночью?..

— Ты предлагаешь мне пробраться в твою комнату, бабочка? — спрашиваю я, уже поднимаясь и натягивая футболку на случай, если столкнусь с кем-то в коридоре.

— Возможно… пожалуйста, — умоляет она, и ее голос звучит невероятно сладко.

— Я уже иду, детка. Какая из комнат твоя? — не хочу случайно вломиться не туда.

— Первая слева, прямо рядом с лестницей.

— Скоро увидимся, — говорю я перед тем, как повесить трубку.

В доме темно и тихо. Я пробираюсь через кухню, поднимаюсь по лестнице. В коридоре пусто. Тихо открываю первую дверь и проскальзываю внутрь, где все освещено лишь мягким светом ночника.

Стоит мне закрыть за собой дверь, как Инес с ходу запрыгивает ко мне на руки, обвивая меня ногами и руками. Она такая крошечная, что идеально помещается в моих объятиях. Я запускаю пальцы в ее волосы, слегка натягивая пряди, чтобы зафиксировать ее голову так, как мне нужно, и впиваюсь в ее губы жестким, глубоким поцелуем. Она стонет, обхватив ладонями мое лицо, пока я проникаю языком в ее рот.

Вслепую я пробираюсь туда, где, как я надеюсь, находится ее кровать. Когда моя нога задевает каркас, я осторожно опускаю ее на матрас, нависая сверху.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда? — шепчу я ей, покрывая поцелуями шею. Чувствую, как она кивает. — Отлично. Потому что я намерен трахать тебя так, будто это не так.

— Да! Пожалуйста, — стонет она громче, чем я ожидал. Я снова захватываю ее губы, посасывая их, пока она не превращается в извивающуюся массу подо мной. Я прикусываю ее нижнюю губу — не слишком сильно, но достаточно, чтобы заставить ее жалобно застонать.

— Ты будешь вести себя тихо для меня, да? М-м? Уверен, ты не хочешь, чтобы мамочка и папочка узнали, что ты протащила парня в свою комнату только ради того, чтобы тебя трахнули как последнюю шлюшку, — шепчу я, срывая с нее шелковую пижаму. Рот находит ее идеально твердый сосок, я сосу его, играя с пирсингом.

— О боже, — снова стонет она, на этот раз громче, и я нависаю над ней, пригвождая ее взглядом.

— Бабочка, если ты не замолчишь, я заткну этот прелестный ротик и буду трахать тебя, не давая кончить. Ты поняла? — спрашиваю я твердым тоном.

— Да, — выдыхает она, дыхание учащается.

Я нахожу пальцами ее шею и обхватываю ее своей крупной ладонью, слегка сжимая.

— Да, что?

— Да, я поняла. Прости, пожалуйста, — умоляет она, выгибая бедра, отчаянно нуждаясь в трении.

— Вот это моя хорошая маленькая шлюшка, — напеваю я, опускаясь губами к ее второму соску и уделяя ему столько же внимания, прежде чем скользнуть ниже.

Я цепляю пальцами резинку ее шортиков и трусиков, стягивая их вниз. Жаль, что здесь слишком мало света, чтобы в полной мере оценить ее идеальную киску, но я все равно опускаю лицо, глубоко вдыхая ее запах.

— О боже мой, Кинг, — шепчет она, голос срывается от дикой нужды.

— Ты так чертовски вкусно пахнешь, — бормочу я, прежде чем опустить рот на ее киску, сразу же начиная сосать ее клитор.

Инес сильно выгибается, ее рука летит ко рту, заглушая приглушенный стон. Я продолжаю лизать и сосать ее маленький бугорок, наслаждаясь сладким, женственным вкусом ее — смесью кокоса и ягоды, которая сводит меня с ума.

Раздвигая ее ноги еще шире, я буквально впиваюсь в нее, лаская ее сладкую киску с жадностью, граничащей с одержимостью. Свободная рука Инес впивается в мои волосы, так яростно дергая за них, что я не удивился бы, останься у меня на голове лысина… не то, чтобы меня это волновало. То, как она трепещет подо мной, и то, как ее приглушенные стоны становятся все громче, говорит мне, что она близко, чертовски близко.

Я слегка отстраняюсь, только чтобы вставить свои безымянный и средний пальцы ей в рот, не отрывая от нее глаз.

— Соси, — приказываю я. — И, если нужно, кусай так сильно, как хочешь.

Мысль о том, что ее зубы вонзаются в мою плоть, вызывает темный восторг. Мне плевать, если она откусит мне пальцы.

Инес жадно обхватывает губами мои пальцы, сосет их с такой грязной страстью, что смазка капает из моего члена, пропитывая боксеры. Один только вид этой картины и знание того, на что способен этот ротик, едва не заставляют меня сорваться. Но я еще не закончил с ней.

Я возвращаюсь к ее клитору, посасывая и покусывая набухший бугорок, моя свободная рука скользит вниз, чтобы найти ее вход. Я ввожу два пальца в ее тугую, горячую влажность, слегка выгибая их внутри. Она сильно прикусывает мои пальцы во рту — резкая боль лишь сильнее раздувает пожар, бушующий во мне, пока она потрясающе красиво взрывается оргазмом.

Все ее тело дрожит, когда волны ее оргазма накатывают на нее, ее хватка на моих волосах наконец ослабевает. Я приподнимаюсь, моя грудь тяжело вздымается, когда я стягиваю штаны ровно настолько, чтобы освободить свой ноющий член. Я не теряю времени, беру себя в руку, направляя свою толстую длину к ее тугому входу, прежде чем наклониться, чтобы захватить ее губы в грубом поцелуе, и затем я врываюсь в нее.

Она ахает, выгибаясь навстречу, и я чувствую, как каждый дюйм ее тела обхватывает меня — горячий и невероятно тесный. Я не сдерживаюсь; я вбиваюсь в нее со всей силой, которая у меня есть, заявляя на нее права самым первобытным, собственническим образом, хотя мои движения выверены так, чтобы изголовье кровати не билось о стену. Мои толчки медленные, но мощные, и каждый из них заставляет ее содрогаться.

— Кинг… — шепчет она против моих губ, прерывисто и отчаянно.

Она кладет руку, между нами, пытаясь замедлить меня. Но я не замедляюсь. Вместо этого я сжимаю ее бедра, притягивая ближе, втираясь в нее, заставляя чувствовать каждый дюйм меня.

— Это то, чего ты хотела, так что принимай. Принимай каждый дюйм, — рычу я, не отступая.

— Кинг… о боже. Кинг, это слишком. Я… я чувствую тебя везде. Мне больно, — всхлипывает она, хотя сама пытается подстроиться под мой ритм.

Перехватив оба ее запястья, я прижимаю их к матрасу над ее головой, удерживая одной рукой, пока моя вторая рука снова находит ее клитор. Я начинаю круговыми движениями ласкать эту чувствительную точку, продолжая толкаться в нее. Она дрожит, ее мышцы судорожно сжимаются вокруг меня, подталкивая ее к новому оргазму.

— Вот и хорошо. Я хочу, чтобы ты чувствовала меня еще несколько дней. А теперь будь хорошей маленькой шлюшкой и кончи для меня, — приказываю я, касаясь губами ее уха. — Прямо сейчас, Инес.

— Кинг… — начинает она, но ее голос звучит слишком громко, поэтому я впиваюсь в ее губы, поглощая ее крики, пока она снова взрывается подо мной.

Ее киска сжимает меня с такой силой, что я окончательно теряю контроль. Мои толчки становятся резкими и беспорядочными; я устремляюсь к финалу, и волна мощнейшей разрядки прошибает меня насквозь, когда я изливаюсь глубоко внутрь нее.

— Бля… блять, — рычу я против ее губ, мое дыхание прерывистое, когда я наконец выхожу, оставляя ее мокрой и дрожащей подо мной. Но я еще не закончил. Моя потребность обладать ею, отмечать каждый ее дюйм, горит жарче, чем когда-либо.

— Дай телефон, — приказываю я голосом, густым от остатков похоти.

Она не колеблется, протягивает его теми самыми доверчивыми глазами, от которых я схожу с ума. Включаю фонарик, освещая беспорядок, который мы устроили. Моя сперма сочится из нее, блестит на ее распухшей, использованной киске. От этого вида я становлюсь еще тверже, член пульсирует от нового голода.

— Что ты делаешь? — выдыхает она, и в голосе слышна дрожь предвкушения.

Игнорируя ее вопрос, я погружаю пальцы в скользкую смесь наших жидкостей, собирая густую сперму, которая вытекает из нее. Ее вздох резок, когда я проталкиваю ее обратно внутрь, мои пальцы раздвигают ее, пока я загоняю свое семя глубже в нее.

— Это должно остаться внутри, — бормочу я, мой голос смягчается, пока я нежно загоняю свою сперму обратно в нее. — Я хочу, чтобы ты сочилась мной, пропиталась каждой, блять, каплей.

Ее тело дрожит, ее киска сжимается вокруг моих пальцев, пока я безжалостно наполняю ее, убеждаясь, что она принимает все, что я ей дал. Ее стоны становятся отчаянными, ее бедра поднимаются навстречу моей руке, жаждая большего, даже когда она переполнена той грязной, сырой потребностью, которую я в нее вливаю.

Я наклоняюсь и мягко целую ее. Ее губы податливы и сладки.

— Еще раз, — шепчу ей в рот, медленно снова входя в нее, наслаждаясь тем, как она ощущается. — Мне нужно снова, всего немного.

Она тихо стонает, обвивая меня ногами, и мы начинаем двигаться в такт — ритм становится медленным, нежным и бесконечно более глубоким, чем прежде. На этот раз дело не в диком голоде, а в той близости и связи, где каждое прикосновение кажется обещанием.

Когда мы наконец обессиленно падаем на кровати после того, как я привел нас в порядок с помощью салфеток, наши тела опустошены и полностью удовлетворены. Я прижимаю ее к себе, целуя в лоб.

— Я люблю тебя, бабочка, — шепчу я, не ожидая, что она ответит, я знаю, что она еще не готова, и меня это устраивает. Она находит мои губы и целует меня мягко, чувственно.

— Ты будешь держать меня, пока я не усну? — спрашивает она своим очаровательным голосом.

Не в силах устоять, я снова целую ее.

— Конечно, бабочка. Тебе больно? Я знаю, я был груб…

— Мне все понравилось. Немного побаливает, но мне именно так и нравится, — успокаивает она меня.

Мы долго лежим в тишине. Я размышляю, стоит ли сказать ей то, что не дает мне покоя, о чем я думаю с тех самых пор, как впервые пригласил ее на свидание.

— Слушай, я знаю, что до этого еще несколько недель, но мне нужно будет поехать в Канаду. У меня там… возникла проблема, которую необходимо решить, — говорю я ей, слегка приподнимаясь в полумраке комнаты.

— Все в порядке? — спрашивает она с беспокойством.

Я делаю глубокий вдох.

— Все будет хорошо. Мне просто нужно разобраться с кое-какими делами, но я хочу, чтобы ты поехала со мной. Я буду много работать, но Меган тоже там будет — Джей собирается позвать ее на этой неделе.

Какого черта ты творишь, Кинг? Возможно, это худшая идея в твоей жизни.

— Правда? — Я слышу радость в ее голосе, но затем она угасает. — Но у меня же учеба. Я не могу пропускать занятия. — Ее упоминание об учебе напоминает мне о том профессоре психологии, который вел себя с ней слишком фамильярно, но я отгоняю эту мысль.

— Ну, это будет как раз в районе зимних каникул. Я хочу познакомить тебя со своей бабушкой. К тому же моя семья каждый год устраивает новогодний гала-вечер — ну, технически его устраивает моя мама, но это неважно. Я бы очень хотел, чтобы ты пошла со мной.

Ради всего святого, Кинг, просто закрой свой рот.

— О боже мой, гала-вечер? Звучит так изысканно. Не думаю, что у меня есть подходящее платье для такого случая.

— Вот и отлично, ведь у тебя есть собственная карта Amex. Уверен, Меган с удовольствием составит тебе компанию в походах по магазинам, — говорю я, прижимаясь губами к ее макушке; ее кудрявые волосы приятно щекочут мне нос.

— Я даже не знаю… Мне как-то неловко покупать платье на твои деньги… — начинает она, но моя рука находит ее задницу, и я отвешиваю ей шлепок.

— Ай!

— Эта карта — не украшение. Она дана тебе, чтобы ты пользовалась, и я ожидаю, что ты именно это и сделаешь. Поняла?

Она хихикает.

— Да, Кинг.