Не пугай меня хорошим времяпрепровождением

Почти два месяца спустя…

— Обалдеть… насколько же ты богат? — спрашивает Меган, с открытым ртом глядя на частный самолет перед нами, на борту которого красуется название «Эшфорд».

Мы все направляемся в Миннесоту: Меган хочет, чтобы Джастин познакомился с ее семьей. Она и Джастин решили оставить ребенка, и я искренне рада за них, хотя сама пока не представляю себя на их месте. Мы с Кингсли еще всерьез не говорили о будущем. В конце концов, мы вместе совсем недавно. Когда он сказал, что любит меня, я подумала, что это лишь минутная слабость, но на следующий день, принеся мне завтрак, он поцеловал меня и повторил эти слова. Я пока не ответила ему тем же — не думаю, что готова.

— Да… Поддерживаю, — эхом отзываюсь я, все еще пребывая в шоке. Мы знали, что у семьи Кингсли есть частный самолет, и у семьи Джастина, кажется, тоже, но я не ожидала, что он будет таким… огромным.

Джастин усмехается.

— Вы, девочки, даже не представляете, — говорит он, берет Меган за руку и ведет ее на борт.

Бо мы решили отправить в собачий отель. Я заезжала туда заранее и видела, насколько там роскошно: плюшевые лежанки, ежедневный массаж и даже собственный парк для выгула. Кажется, Бо влюбился в это место с первого взгляда: он носился вокруг, обнюхивая все углы и радостно виляя хвостом. И все же нервы были на пределе. Мысль о том, что я оставлю его там, пусть даже на несколько дней, причиняла мне боль, к которой я была не готова.

Меня заверили, что я могу звонить и узнавать, как он, каждый вечер перед сном. Это немного успокоило, но, когда пришло время прощаться, я не смогла сдержать слез. Кингу пришлось буквально вытаскивать меня оттуда. Он закатывал глаза, но улыбался, когда я в последний раз вцепилась в дверной косяк, пытаясь разглядеть пушистый черный хвост Бо.

— Ты ведешь себя так, будто мы бросаем его одного в лесу, — поддразнивал Кинг, поглаживая меня по спине, пока я шмыгала носом в рукав.

— Я знаю, — бормотала я, вытирая слезы, — но вдруг он подумает, что мы больше не вернемся?

— С ним все будет в порядке, детка. Он, скорее всего, даже не заметит нашего отсутствия с тем уровнем заботы, который его там ждет, — он усмехнулся, но меня это не убедило.

— Не говори так! — плакала я, ведь мне не хотелось, чтобы он меня забыл.

— Ты права, прости.

— Я все равно буду звонить им каждый вечер, — настаивала я.

Кинг просто улыбнулся и поцеловал меня в макушку.

— Конечно, будешь.

Когда мы уезжали, я в последний раз выглянула в окно, и сердце болезненно сжалось. Бо был в собачьем раю, но это не мешало мне скучать по нему уже сейчас.

— Эй, — зовет Кингсли, возвращая меня в реальность. Он поворачивает меня к себе. — Ты в порядке? Ты поела? — в его голосе слышна забота. Он обхватывает ладонью мою шею, бережно массируя точку пульса. Он часто так делает — держит меня за запястье или за шею, когда мы разговариваем. Думаю, это его способ убедиться, что мой пульс не зашкаливает из-за его слов.

— Да, все хорошо. Я съела тост утром, — отвечаю я, беру его руку и целую ладонь.

— Ты вчера поздно легла. Доделывала какое-то задание? — Слава богу, что я убрала его руку от своей шеи, потому что в этот момент мой пульс действительно подскакивает.

Вчера поздно вечером доктор Сальваторе прислал мне на почту все детали насчет позиции ассистента преподавателя: обязанности, расписание, все, что нужно подготовить. Поскольку я еще не спала, то ответила ему. Наша переписка была дружелюбной и профессиональной. То, как он ведет себя в последнее время, приносит даже какое-то облегчение.

После того неловкого момента на парковке он держится особняком, и большинство наших взаимодействий стали короткими и исключительно по делу. Иногда я даже замечаю в его взгляде тень стыда, словно он понимает, что переступил черту. Он стал осторожным, почти робким, заговаривая со мной только при крайней необходимости — вплоть до вчерашнего письма, которое пришло довольно поздно.

Однако одна деталь в его сообщении заставила меня напрячься: он снова настоял, чтобы я звала его Нейтаном, а не доктором Сальваторе.

Он постоянно напоминает об этом, словно пытается стереть границы, которые заставляют меня чувствовать себя комфортнее. Но я придерживаюсь формальностей, называя его доктором Сальваторе, как в письмах, так и на занятиях.

Я так и не призналась Кингсли, что доктор Сальваторе — это тот самый мужчина, с которым я ходила на свидание. Рассказать ему — это гарантированно нарваться на бурную реакцию и нотации, а мне этого совсем не хочется. Я даже Меган не рассказала о должности ассистента. Не поймите неправильно, я обожаю ее, но деликатность и скрытность — явно не ее конек. Стоит мне доверить ей этот секрет, как она «совершенно случайно» разболтает все Кингу.

— Да, это было просто срочное задание, которое я забыла сдать вовремя, — вру я, отводя глаза.

— Понятно. Пойдем внутрь, — говорит он, берет меня за руку и мягко ведет к самолету. Его прикосновение теплое и успокаивающее, но чувство вины гложет меня, скручивая все внутри. Я чувствую себя ужасно из-за того, что лгу ему, запутавшись в этой паутине полуправды.

Я не хочу врать, особенно ему, моему парню. Но как мне вообще начать распутывать этот беспорядок, который я сама же и устроила?

Салон частного самолета — это воплощение комфорта и стиля. Мягкое, приглушенное освещение создает расслабляющую атмосферу, подчеркивая гладкие вставки из темного дерева и полированные металлические детали.

— Ого! — восклицаю я, едва переступив порог.

— Вот и я сказала то же самое! — подхватывает Меган, расплываясь в улыбке.

Мы рассаживаемся, и самолет взлетает. Меган засыпает почти мгновенно, а Джастин с головой уходит в работу за ноутбуком. Я сижу у Кинга на коленях, пока он просматривает почту. Прошел всего час полета, а мне уже скучно. Самолет слегка тряхнуло, я шевельнулась на коленях Кинга, и он застонал.

Я понимаю, что он возбужден. Усмехнувшись, я начинаю медленно вращать бедрами, вызывая у него тяжелый вздох. Он сильнее сжимает мою талию, наклоняется к самому уху и шепчет:

— Веди себя прилично, пока тебя не выебали как шлюшку.

Я постанываю от его слов, чувствуя прилив возбуждения, и снова трусь о него. Кингсли резко встает, перекидывает меня через плечо, отвешивает звонкий шлепок, от которого я взвизгиваю, и уверенно шагает в хвост самолета.

Джастин поднимает глаза от ноутбука и просто качает головой с понимающей улыбкой. В задней части салона обустроена отдельная спальня с огромной кроватью, застеленной роскошным бельем, и прилегающая ванная комната с просторным душем, мраморными столешницами и премиальной косметикой.

Кингсли мягко опускает меня на ноги, и от его прикосновения по спине бегут мурашки. Он не теряет ни секунды, впиваясь в мои губы с голодным отчаянием, которое мгновенно разжигает во мне пожар. Я охотно отвечаю на его страстный поцелуй, чувствуя, как градус напряжения между нами растет.

— Снимай одежду, — командует он хриплым голосом, его глаза потемнели от желания, когда он отступает и начинает раздеваться сам.

Я не колеблюсь, чувствуя прилив возбуждения, быстро снимая спортивные штаны и толстовку. Стоя перед ним обнаженная, я не могу не любоваться Кингсли. Он не просто совершенство; он — воплощение моего желания.

Я почти дрожу от нетерпения, наблюдая, как он, мощный и уверенный, движется к кровати. Комнату заливает мягкий теплый свет ламп, создавая интимную атмосферу, от которой все вокруг кажется наэлектризованным. Его татуированная кожа безупречна в этом свете; каждый дюйм его тела — доказательство того, кто он есть: властный, сильный, совершенно неотразимый.

Он ложится на кровать абсолютно голым и начинает медленно, размеренно дрочить свой член рукой. Его глаза прикованы к моим, в них горит такой голодный блеск, что у меня по коже пробегает дрожь. Я не могу оторвать взгляд, дыхание перехватывает, когда эти темные глаза буквально прожигают меня насквозь.

— Иди сюда, — рычит он, тяжелым, первобытным приказом.

Мое тело реагирует инстинктивно, двигаясь к нему, будто притянутое невидимой силой. Я сажусь на него верхом, упираясь коленями в матрас по обе стороны от его бедер.

Жар, исходящий от него, почти ошеломляет, а в воздухе чувствуется такое сильное напряжение, что кожа начинает покалывать.

Я смотрю на него сверху, и вид его темных глаз, горящих желанием, заставляет мое сердце биться чаще. Губы Кингсли кривятся в хищной ухмылке, и одним плавным движением он переворачивает меня, словно я ничего не вешу. Я хмурюсь: мое тело внезапно оказывается развернутым от него. Я думала, мы сейчас займемся сексом, а теперь гадаю, что он задумал.

— Ты знаешь, что делать, Королева, — бормочет он, и его голос отзывается вибрацией на моей коже. Нет, я не знаю. — Садись мне на лицо и дай мне свою сладкую киску. Позволь мне попробовать тебя на вкус, пока ты давишься моим членом. — Если он хотел именно этого, зачем было переворачивать меня… о господи, я идиотка.

Сердце бешено колотится, пока я медленно подаюсь назад, устраиваясь над его ртом. От одной только грязной порочности этого момента у меня кружится голова, а тело начинает дрожать от предвкушения. Мысль о том, что он будет пробовать меня, пока я доставляю ему удовольствие, посылает мощную волну жара между ног. Я кусаю губу, стараясь сдержать рвущийся наружу стон.

Хватка Кингсли на моих бедрах усиливается, и быстрым, почти нетерпеливым рывком он притягивает меня к своему рту. Его язык тут же с жадным голодом вонзается в мои складки, заставляя меня вскрикнуть. Наслаждение обрушивается на меня, как цунами — безжалостное и всепоглощающее. Никаких прелюдий, никаких колебаний — только рот Кингсли на мне, пожирающий меня так, словно я самое изысканное блюдо, которое он когда-либо пробовал.

— Черт, ты такая вкусная, — стонет он, и его голос звучит приглушенно, но все равно переполнен похотью. — Такая послушная шлюшка, даешь мне все, что я хочу.

От его грязных слов голова идет кругом. Эта смесь унижения и хвалы заставляет мое тело буквально гореть от нужды. Я не могу сдержаться и начинаю тереться о него, седлая его лицо, пока его язык трудится надо мной, посылая разряды удовольствия при каждом толчке и вращении.

Ощущение его языка внутри меня становится невыносимо прекрасным. Я вскрикиваю, когда чувствую резкий укус на заднице.

— Возьми мой член в свой хорошенький ротик, — рычит он, не оставляя места для споров.

Я перебираюсь вперед, мои руки дрожат, когда я тянусь к его члену. Он твердый, пульсирует от нужды, и от ощущения этой массивной плоти в руке у меня текут слюнки. Я опускаю голову, принимая его в рот, смакуя его вкус и начиная посасывать медленными, уверенными движениями.

Кингсли стонет, звук вибрирует на моей киске, его руки сжимают мои бедра, задавая ритм. Сочетание его языка внутри меня и его члена во рту сводит с ума, и я не могу сдержать стоны, которые срываются с моих губ, принимая его глубже. Вкус его сводит меня с ума, каждое движение посылает электрические разряды по всему телу.

— Вот так, papillon, — рычит он, низкий гул у моей кожи. — Соси мой член, как грязная шлюшка, которой ты являешься. Ты заставишь меня кончить в этот свой хорошенький ротик, и проглотишь каждую каплю.

Я стону вокруг его длины, вибрация заставляет его стонать от удовольствия. Я хочу доставить ему удовольствие, заставить его потерять контроль так же, как он заставляет меня. Я ускоряю темп, беря его глубже в горло, чувствуя, как его тело напрягается подо мной.

Рот Кингсли не прекращает, его язык работает с интенсивностью, от которой мое тело дрожит. Он знает, как довести меня до предела, как удержать на грани разрядки, не давая упасть. Это игра, в которую мы играем, и он всегда выигрывает. Но сегодня вечером я полна решимости сравняться с ним.

Я втягиваю щеки, посасывая сильнее, как он меня учил, моя рука движется по его длине в такт движениям моей головы. Бедра Кингсли дергаются вверх, и я знаю, что он близок. Его руки впиваются в мою плоть, его рык вибрирует сквозь меня, пока он пожирает меня с яростью, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Давай, детка, — приказывает он, его голос хриплый от похоти. — Кончай мне на язык, а я заполню твой хорошенький ротик. И только посмей упустить хоть одну чертову каплю.

Этот приказ — все, что мне было нужно.

Тело подчиняется без вопросов, напряжение внутри лопается, и я взрываюсь у него на лице. Мои крики заглушаются его членом во рту, удовольствие ослепляет. Я вцепляюсь в него, чтобы не упасть, волна за волной экстаза проносятся сквозь меня.

Кингсли не останавливается. Его язык безжалостен, впивая каждую каплю моей разрядки, его рык удовлетворения посылает дрожь по моему телу. И затем, когда я уже спускаюсь с вершины, он входит в мой рот в последний раз, громко стонет, когда достигает своей собственной разрядки.

Я чувствую, как горячая струя его спермы бьет мне в заднюю стенку горла, и жадно глотаю, не желая упустить ни капли.

— Черт! Черт, черт! — рычит он, придерживая меня ногой, чтобы удержать на месте, пока он переживает свой оргазм. Звук его удовольствия наполняет комнату — грубый и безудержный.

Когда все заканчивается, я поворачиваюсь и падаю на него. Мы оба тяжело дышим, совершенно обессиленные от интенсивности того, что только что пережили. Руки Кингсли теперь мягкие, его прикосновения успокаивают, он гладит меня по спине, прижимая к себе. Тяжесть нашей страсти повисает между нами — интимная связь, которая кажется одновременно утешительной и пьянящей.

— Ты так хорошо справилась, бабочка, — тихо шепчет он, осыпая меня похвалами. — Моя идеальная маленькая шлюшка.

Его слова заставляют меня улыбнуться, тепло разливается в груди от неприкрытого удовлетворения в его голосе. Пусть я нахожусь в его подчинении, но то, как он смотрит на меня, как касается — все это заставляет меня чувствовать себя бесконечно любимой и желанной.

Я слегка двигаюсь, поворачиваю голову и нежно целую его в грудь. Вкус его все еще ощущается на языке, напоминая об этой неистовой близости. Кингсли обнимает меня, прижимая к себе, и на мгновение мы просто лежим в тишине.

— Я люблю тебя, — шепчет он, касаясь моих губ мягким, долгим поцелуем. Эти слова — такие искренние и нежные — заставляют сердце переполняться эмоциями. Он не ждет ответа, просто крепко обнимает меня.

Мы приземлились в Миннесоте сорок минут назад и только что подъехали к двухэтажному дому моих родителей в Сент-Поле. Это уютный дом с четырьмя спальнями и тремя ванными, где родители растили нас с сестрой.

Мы приехали на разных машинах, так как Меган и Джастин остаются на ночь у Меган дома. Но Меган решила сначала заскочить к моим родителям, потому что она с ними в прекрасных отношениях.

Подходя к дому, я замечаю, что дверь приоткрыта. Я вхожу вместе с Кингсли, Меган и Джастином, и нас тут же встречает восхитительный аромат папиной стряпни. Я дома! Мой папа — главный повар в семье, он профессионально обучался кулинарии, в то время как остальные из нас не могут приготовить даже яичницу, не устроив катастрофу.

Мы направляемся прямо на кухню, где, я знаю, все будут. Стоит им увидеть меня, как их лица озаряются улыбками. Камилла визжит и бросается ко мне с распростертыми объятиями.

— Poupée! Ты приехала! Я так по тебе скучала! — восклицает она, сжимая меня в крепких объятиях. — И знаешь что? Мы женимся! — она демонстрирует свое помолвочное кольцо.

— Не может быть! Правда? — ахаю я, беру ее за руку, чтобы рассмотреть кольцо. — Дай-ка я посмотрю на этот камень! Ого.

Это простое, элегантное кольцо с огранкой «принцесса» — именно такое, как ей и нравится.

— О, тише, я знаю, что ты помогала ему выбирать, — говорит Камилла с дразнящей ухмылкой, и я снова обнимаю ее.

— Я так рада за тебя, Мими, — улыбаюсь я.

— А где мои обнимашки? — спрашивает мама, закончив обнимать Меган.

Я подхожу к ней и позволяю заключить себя в теплые объятия.

— Mon ange, дай я на тебя посмотрю! — говорит она, целуя меня и прижимая к себе.

— Я тоже скучала,Maman.

Но тут меня буквально отрывают от земли в медвежьих объятиях, и я прекрасно знаю, кто это.

— Эйвери! О боже, поставь меня на место, пещерный человек! — Эйвери, который стал мне как брат с тех пор, как начал встречаться с Камиллой, шумный и грубоватый, но по-своему очень милый.

— Эйвери, если ты собираешься ее сломать, дай мне сначала получить свою порцию объятий. — Папин сильный акцент заполняет комнату.

— Рад видеть тебя, малявка! — говорит Эйвери, взъерошив мне волосы, после чего направляется на кухню — без сомнения, чтобы стащить что-нибудь из папиной еды.

— Mon cœur!25

— Papa! — я крепко обнимаю отца. Ну да, я папина дочка, подайте на меня в суд. — Все, хочу представить вам моего парня, Кингсли.

— Enchanté,26 — говорит Кингсли с улыбкой, демонстрируя свои ямочки на щеках.

— Добро пожаловать в семью, Кинг, — с улыбкой произносит Камилла, обнимая Кингсли.

— О, Камилла, Кингсли больше не любит, когда его называют «Кинг». С тех пор как его драгоценная Инес начала так его называть, это имя — только для нее, — говорит Меган, копаясь в холодильнике.

— Нет, это не так, — протестую я, но, когда я смотрю на Кингсли, у него на лице самодовольное выражение. — О боже, ты правда начал говорить людям, чтобы они не называли тебя Кингом?

— Именно, — невозмутимо отвечает он, как раз в тот момент, когда мама обнимает его.

— Добро пожаловать в семью, Кингсли. Очень красивое имя, — говорит моя мама по-французски.

— Спасибо, — отвечает Кингсли по-французски, и мое сердце теплеет от их общения.

— Добро пожаловать, Кингсли. Как насчет того, чтобы мы с тобой поговорили? — предлагает мой папа, и я стону.

— С удовольствием, сэр, — кивает Кингсли.

— Maman, пожалуйста, ты можешь не позволять ему это делать? — прошу я.

— Он делал это со мной, дважды. Я не слышал, чтобы ты жаловалась, — говорит Эйвери, закатывая глаза.

— Все, пожалуйста, покиньте мою кухню, — объявляет папа своим властным отцовским голосом, который, как ему кажется, имеет какой-то вес. На самом деле папа — огромный плюшевый мишка; в нашей семье бояться нужно как раз маму. — Обещаю не позорить тебя, mon cœur. Чем быстрее вы уйдете, тем быстрее я закончу.

— Все в порядке, бабочка, я обещаю, — говорит Кингсли, и я нехотя покидаю кухню, надеясь, что после этого «разговора» у меня все еще останется парень.