Любовь, поводки и шоколад

Вернувшись в квартиру после прогулки с Бо, я чувствую вибрацию телефона — пришло сообщение с незнакомого номера. Из любопытства разблокирую экран и не могу сдержать улыбку, когда вижу фотографию: идеально украшенный шоколадный торт. Гладкий, аппетитный, усыпанный красивой кондитерской посыпкой.

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Один кусочек твой, если захочешь. Завтра, во время свидания.

— Нейтан

Я смотрю на сообщение, прикусив губу, чтобы сдержать ухмылку. Он действительно испек торт. И теперь использует его, чтобы пригласить меня на свидание — ловко. В конце концов, кто способен устоять перед шоколадным тортом?

— Чему это ты улыбаешься? — спрашивает Меган, в ее глазах пляшут озорные искорки. Прежде чем я успеваю заблокировать телефон, она выхватывает его из моей руки и читает сообщение вслух.

— Верни телефон, любопытная! — протестую я, пытаясь дотянуться до него, но она отскакивает на другой конец углового дивана, как белка, спасающаяся от собаки. — Тебе что, пять лет?

Бо, мой верный маленький помощник, лениво поднимает голову и смотрит на нас, как бы говоря: Серьезно? Вы двое не можете вести себя тише? Но также быстро он снова падает на место, продолжая дремать на диване, блаженно игнорируя наши выходки.

— Оу, он пригласил тебя на свидание! Как мило! — говорит Меган, ее голос полон восторга. — Я до сих пор злюсь, что ты его не сфотографировала.

— Конечно, ведь это звучит так логично. Эй, я знаю, что мы только что столкнулись, но можно мне тебя сфотографировать? Моя лучшая подруга захочет на тебя посмотреть, — парирую я.

— Вот именно! — смеясь, отвечает она.

Я хихикаю над ее выходками.

— Верни мне телефон, сумасшедшая.

Когда я тянусь за телефоном, раздается звонок в дверь. Я знаю, что Меган дала Джастину ключи от подъезда и от нашей квартиры. Я совсем не против, я люблю Джастина. Я знаю его два года и полностью доверяю ему. То же самое касается и Кингсли. И все же мне приятно, что Джастин все равно звонит в дверь, когда мы дома — это мелочь, но она говорит о многом, об уважении к нашему личному пространству.

Меган отдает мне телефон и направляется к двери. Она открывает ее, и ее радостный визг заполняет комнату, когда Джастин подхватывает ее на руки и целует в губы. Он вносит ее в квартиру, держа букет ее любимых цветов. Они такие милые вместе и действительно идеально подходят друг другу.

Джастин — олицетворение высокого, смуглого и красивого мужчины. У него поразительная светло-коричневая кожа, которая гармонирует с его высоким атлетичным телосложением. Его присутствие одновременно властное и теплое, а харизма делает его мгновенно располагающим к себе. У него четкие черты лица, а улыбка способна осветить всю комнату. Они с Кингсли оба квебекцы и дружат с самого детства.

Семье Джастина принадлежит один из крупнейших медиа-конгломератов в провинции. Их империя включает газеты, телевизионные сети и радиостанции, посвященные продвижению французского языка и сохранению культурной идентичности Квебека.

— Снимите номер, чудики, — острит Кингсли, входя в комнату с огромным пакетом в руках.

Я вынуждена остановиться и сглотнуть ком в горле, стоя здесь в неловкой позе и желая просто быть нормальной. Не знаю, почему я веду себя с ним как немая. В конце концов, прошло два года, и мы много времени проводили вместе, так почему я до сих пор лишаюсь дара речи? Каждый раз, когда я смотрю на него, меня словно сбивает товарный поезд благоговения.

Кингсли Эшфорд — живое, дышащее произведение искусства. Он не просто высокий, его рост метр девяносто пять, возвышающаяся фигура рядом с моими метр шестьдесят пять. Его пронзительные голубые глаза? Они словно галактики, затягивающие вас с магнитной силой, от которой кружится голова, и ты теряешься в их глубине. Широкие плечи, точеная линия подбородка — он не просто выглядит хорошо, он чертовски неотразим. А еще его улыбка. О, эта улыбка! Она смертоносна, и становится еще опаснее из-за ямочек, которые углубляются с каждой усмешкой. Боже, эти ямочки… я к ним неравнодушна. Каждый раз они меня уничтожают.

Я каждый раз прихожу в полный восторг, когда вижу его, словно я единственная в комнате, полной искусства.

Как я должна вести себя нормально, когда он стоит прямо здесь?

— Привет, бабочка, — говорит он тем самым низким голосом, от которого у меня всегда подкашиваются ноги.

Бабочка! Он начал так называть меня почти с того момента, как мы встретились. Не знаю почему, у меня никогда не хватало смелости спросить. Но я не против, потому что это все, что я чувствую, когда нахожусь рядом с ним.

— Привет, — выдавливаю я.

Бо слышит голос Кингсли, в восторге вскакивает и бросается к нему. Как раз в тот момент, когда он собирается прыгнуть Кингсли в объятия, тот поднимает руку и отдает простую команду:

— Сидеть.

К моему удивлению, Бо послушно садится прямо у ног Кингсли, его хвост все еще виляет, как пропеллер, явно радуясь встрече. Для Бо необычно слушать меня так, но с Кингсли он ведет себя как хорошо выдрессированный щенок.

— Хороший мальчик! — хвалит Кингсли, тут же подхватывая Бо на руки и осыпая его поцелуями. Я невольно сажусь на диван и смотрю, как они тискают друг друга, чувствуя, что таю. Кингсли и Бо словно две половинки одного целого. Наверное, я не единственная, кто скучал по нему, пока он был в командировке в Париже.

Семья Кингсли не просто основала престижный университет, в котором мы с Меган учимся, они также владеют несколькими успешными компаниями, включая «EcoTech Innovations», где работает Кингсли. Он начал там работать, когда ему было всего пятнадцать, что до сих пор не укладывается у меня в голове. Он должен был официально вступить в должность операционного директора после окончания учебы в прошлом семестре, хотя по какой-то причине этот титул до сих пор не был закреплен. Тем не менее он постоянно путешествует по работе, и за последние пять месяцев я видела его меньше десяти раз, не то, чтобы я считала или что-то в этом роде.

Кингсли впечатляет, мягко говоря. Это одна из многих вещей, которыми я искренне восхищаюсь в нем. В свои двадцать два года он несет на своих плечах огромную ответственность, но справляется с этим с такой легкостью. И, насколько я могу судить не потому, что обязан работать в семейном бизнесе, он искренне любит то, чем занимается.

— Как ты заставляешь его так легко тебя слушаться? — спрашиваю я, качая головой с притворным неверием.

— У меня свои методы, — отвечает он с преувеличенной уверенностью, которая, честно говоря, так сексуальна. — У меня талант заставлять людей делать то, что я хочу.

Он встречается со мной взглядом — коротким, но интенсивным, и волна жара поднимается по моей шее, оседая на щеках. Его слова повисают в воздухе, неся в себе вес и обещания, и угрозы.

Я прочищаю внезапно пересохшее горло.

— Точно.

Кингсли садится на диван рядом со мной, Бо у него на коленях.

— Кто хороший мальчик? Да, это ты! — воркует он, чеша Бо живот, отчего хвост щенка яростно виляет. — Поэтому я привез тебе кое-что, — говорит он, протягивая мне большой пакет. — На самом деле, я привез вам обоим кое-что.

— Мне? Кингсли, тебе не нужно было этого делать, — говорю я, чувствуя, как теплеет на сердце.

— Я хотел. Давай, открывай, — отвечает он, продолжая чесать Бо живот, отчего тот счастливо извивается.

Я открываю пакет и, заглянув внутрь, замечаю несколько роскошных аксессуаров для собак. Одну за другой я вынимаю их: сначала великолепный плетеный кожаный ошейник с выгравированным именем Бо, затем две расписанные вручную круглые керамические миски и, наконец, изысканные лакомства для собак, которые выглядят более дорогими, чем все, что я когда-либо покупала.

— О боже, Кингсли, — говорю я с восхищением в голосе.

— Тебе нравятся? — спрашивает он, наблюдая, как Бо прижимается к нему ближе.

— Яввосторге! Посмотри на эти миски, они такие милые. Бо, скажи спасибо! — я подталкиваю Бо, который радостно лает, прежде чем уткнуться мордочкой в колени Кингсли.

— Последнее для тебя, — говорит Кингсли, и понимающая улыбка трогает его губы.

С любопытством я лезу в пакет и достаю маленькую коробочку. У меня перехватывает дыхание. Нет, он этого не сделал.

Я смотрю на коробку, потом на него, а он все еще одаривает меня той прекрасной улыбкой, от которой всегда хочется растаять, но, честно говоря, я уже превратилась в лужицу. На коробке, которую я держу, написано «A la Mère de Famille», старейший шоколадный магазин в Париже. Помню, как я невзначай упомянула в разговоре, что это одна из вещей, по которым я скучала дома. И он просто… запомнил.

— Ты запомнил, — шепчу я, чувствуя, как сердце наполняется нежностью.

— Конечно, запомнил, — мягко говорит Кингсли, и в его глазах светятся искорки. — Я знал, что ты оценишь кусочек дома.

Бо снова лает, как бы говоря: Да, спасибо и за новые классные штуки тоже! Кингсли усмехается, снова почесывая Бо живот.

— Я… не знаю, что сказать. Спасибо! Это очень много для меня значит, — восклицаю я, открывая коробку и видя, что Кингсли выбрал большинство моих любимых сладостей. — Мне так их не хватало.

— Пожалуйста, — отвечает он, снова глядя на меня. — Только убедись, что не съешь слишком много, и всегда сначала проверяй уровень сахара в крови.

И вот оно, идеальный пример того, как он делает что-то невероятно милое и заботливое, как парень, но тут же добавляет к этому опеку старшего брата. Я знаю, что он просто излишне заботлив, и иногда это заставляет меня чувствовать себя особенной, но чаще всего я чувствую себя ребенком.

Прежде чем я успеваю ответить, рядом со мной садится Джастин.

— Как дела, Инес? — говорит он, заключая меня в теплые, крепкие объятия.

— Привет, Джей. Вы закончили целоваться или нам дать вам еще немного уединения? — дразню я с улыбкой.

— А вы закончили притворяться, что между вами ничего нет? — говорит Джастин, водя пальцами между мной и Кингсли.

Я знаю, что он шутит, но мой пульс учащается, и мой взгляд мечется к Кингсли, который сверлит своего лучшего друга взглядом. У меня сердце падает при виде выражения его лица — такое чувство, что сама мысль о том, что между нами может быть что-то большее, приводит его в ужас. Не плачь. Не плачь. Не смей плакать.

Иногда я позволяю себе верить, что у Кингсли действительно есть ко мне чувства. То, как меняется язык его тела, когда мы рядом, задерживающиеся взгляды, которые длятся на секунду дольше, чем нужно, и тот факт, что Меган готова поклясться, что я ему нравлюсь. Этого достаточно, чтобы заставить меня думать, что, может быть, только может быть, между нами, что-то есть.

Но затем, неизбежно, кто-то что-то говорит, и он делает это — напрягается, улыбка исчезает, словно мысль о нас вызывает у него дискомфорт. Вот тогда реальность возвращает меня с небес на землю. Как будто он притягивает меня одной рукой, но как только я подхожу слишком близко — отталкивает другой.

И я остаюсь стоять, пытаясь расшифровать парня, который, кажется, мастерски владеет двойными сигналами.

— Вообще-то, Инес кое-кого встретила, — говорит Меган. Мои глаза с удивлением обращаются к ней. Какого черта она пытается сделать?

— Вот как? — В голосе Кингсли что-то меняется, и мне отчаянно хочется оценить его реакцию, но я заставляю себя не сводить глаз с Меган.

Я бросаю на нее сердитый взгляд, раздраженная тем, что она пытается вызвать у Кингсли ревность. Как будто его бы волновало, если бы я с кем-то познакомилась.

— Ага, — продолжает Меган, избегая моего взгляда. — Это была такая милая сцена знакомства. Они столкнулись друг с другом в магазине, и он спросил у нее номер. Разве это не очаровательно?

— То есть ты дала этому незнакомцу свой номер? — В голосе Кингсли звучит осуждение, которое мгновенно заставляет меня напрячься.

Я смотрю на него, нахмурившись еще сильнее.

— И что, если да? Он спросил, он был милым, и я дала ему свой номер, — отвечаю я, переходя на французский, потому что раздражение во мне растет.

— Бабочка, незнакомцам просто так не раздают свой номер. Мне плевать, насколько он милый. Что, если он маньяк? Tu connais mieux,1 — отвечает Кингсли, его тон становится жестким, и он тоже переходит на французский.

Я закатываю глаза. Ну да, давайте все убедимся, что ни один незнакомец не обидит его драгоценную младшую сестренку, нет, совсем не похоже на влюбленность!

— Ну и хорошо, что я твоего мнения не спрашивала. Это моя жизнь и мое решение. Тебя это совершенно не касается. Я могу давать свой номер кому захочу! — Мой голос повышается, гнев выплескивается наружу.

Ладно, возможно, это было немного по-детски. Я редко так разговариваю с Кингсли, но это уже просто нелепо. Я никогда не встречала человека, который посылал бы такие противоречивые сигналы, как Кингсли Эшфорд.

Он приподнимает бровь, и я слышу, как Джастин бормочет себе под нос:

— О, дерьмо.

Меган, почувствовав напряжение, вмешивается:

— Э-э, можем мы перейти обратно на английский? Уверена, весь этот крик можно… выкричать и по-английски. — Она единственная в нашей компании, кто не говорит по-французски, и, хотя мы обычно стараемся не обделять ее вниманием, я слишком взбешена, чтобы сейчас об этом заботиться.

Не в силах больше выдерживать пристальный взгляд Кингсли, я фыркаю от досады и сажусь рядом с Меган.

— Итак, время «Крокодила»! — объявляет Меган, вытаскивая игровое поле, словно это спасательный круг. — Мы с Инес в одной команде, а вы, мальчики, в другой.

Джастин усмехается:

— Готовьтесь проиграть.

— В твоих снах, — парирует Меган, явно пытаясь разрядить обстановку.

По мере того, как игра продолжается, я чувствую на себе взгляд Кингсли. Мне стоит невероятных усилий не сорваться и не извиниться за то, что я на него накричала. Но нет, я не буду этого делать. Почему я должна? Если уж на то пошло, это он должен извиняться за то, что решил, будто имеет право диктовать, кому я даю свой номер, когда и почему.

Я украдкой бросаю на него взгляд. Его челюсть сжата, но он молчит, сосредоточившись на игре.

Хорошо. Пусть поварится в этом.

Но все же это висящее, между нами, напряжение мешает сосредоточиться. Бо подходит ко мне и садится у моих ног, предлагая утешение, и я не могу не погладить его.