Подарок Королю

Я просыпаюсь в пустой постели.

Тепло ее тела, обычно прижатого ко мне, исчезло, и моя рука инстинктивно тянется на ее сторону, находя лишь прохладные простыни. Раздражение покалывает на границах сознания.

Инес нет в постели. Грудь сдавливает странное чувство собственничества, хотя это уже вошло в привычку. Мне не нравится просыпаться без нее.

Где она?

Я свешиваю ноги с края кровати, потягиваюсь и провожу рукой по волосам. Взгляд падает на дверь ванной. Сделаю утренние дела, раз уж проснулся.

Стоя перед зеркалом и чистя зубы, я думаю об Инес. Одно воспоминание о ней вызывает пульсацию по всему телу, и это совсем не связано с бодрящей утренней прохладой. Она мягкая, теплая, моя. То, что она и Бо живут со мной, — лучшее чувство на свете, и я ни на что его не променяю.

Запах ударяет в нос, как только я открываю дверь спальни и выхожу в коридор: горелый сахар, что-то едкое. В животе все сжимается. Этого не может быть. Инес.

Я спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и запах становится сильнее. Приближаясь к кухне, слышу ее голос. Тихие ругательства, скрежет лопатки по сковороде. Останавливаюсь в дверном проеме, скрестив руки на груди, и наблюдаю. Инес стоит у столешницы, сражаясь с тем, что выглядит как катастрофический торт. Края подгорели, глазурь сползает по бокам, а она так сосредоточена на попытках спасти кулинарный шедевр, что даже не замечает меня.

Бо замечает меня раньше. Он лает, бешено виляя хвостом, и бросается навстречу. Я присаживаюсь, подхватываю его и быстро целую в пушистую голову — его восторг заразителен.

— Papillon, — говорю я, не в силах скрыть веселье в голосе. — Какого черта здесь произошло?

Она оборачивается, округлив глаза, будто я застал ее на месте преступления. Щеки заливает восхитительный розовый румянец, и мне приходится приложить всю силу воли, чтобы не подойти и не поцеловать ее прямо сейчас.

— Ты должен был оставаться в постели! — ворчит она, очаровательно надув губы. — Я собиралась принести его тебе. Это… должен был быть твой торт на день рождения.

Я ухмыляюсь, обводя взглядом царящий вокруг хаос. Торт — катастрофа, но она — с растрепанными волосами, в чересчур свободной рубашке и с таким смущенным видом — само совершенство. Она скрещивает руки, ее губы складываются в самую милую маленькую надутую гримасу, затем шепчет:

— С днем рождения, Кинг. Прости, что я сожгла твой торт…

Мое сердце мгновенно оттаивает, и я опускаю Бо на пол, прежде чем направиться к ней. Как только я оказываюсь достаточно близко, я заключаю ее в объятия, приподнимая ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Она идеально прижимается ко мне, и мне приходится бороться с желанием прямо здесь, перегнуть ее через столешницу, к черту торт.

— Мне нравится. Я съем целый кусок.

Ее глаза расширяются от ужаса.

— Кинг, нет! Тебе не обязательно этого делать. Он ужасен. Ты…

— Тише, — говорю я, наклоняясь, чтобы прижаться губами к ее губам в мягком, затяжном поцелуе. Она на мгновение обмякает в моих объятиях, ее тело расслабляется, прежде чем она слегка отстраняется, чтобы снова возразить.

— Тебе правда не обязательно…

Я хватаю тарелку раньше, чем она успевает меня остановить, отрезаю кусок горелого торта и бросаю его на блюдце. Я сажусь на кухонный островок с вилкой в руке и делаю укус. Вкус ударяет по рецепторам, и на секунду мне приходится приложить усилия, чтобы сохранить нейтральное выражение лица. Это… плохо. Но я не могу сдержать ухмылку, дергающую уголок рта, пока жую и глотаю.

— Кингсли… — стонет она, потянувшись к тарелке. — Серьезно, не ешь это. Тебе станет плохо. Я не хотела, чтобы он…

Я держу тарелку вне досягаемости, приподнимая бровь.

— Руки прочь от моего торта. Ты приготовила его для меня. Я его съем.

Она смотрит на меня с открытым ртом, разрываясь между досадой и смехом. В конце концов она снова скрещивает руки, глядя на меня так, будто я самый невыносимый мужчина на планете.

— Ты невозможен, — бормочет она.

Проглотив с трудом еще пару кусков, каждый из которых был хуже предыдущего, я отставляю тарелку и встаю. Я снова притягиваю ее к себе, мои руки скользят по ее талии, сжимая бедра.

— Это был лучший подарок на день рождения, который я когда-либо получал, — говорю я, голос звучит низко и дразняще.

Она фыркает, закатывая глаза.

— Ага, конечно.

— А теперь, — шепчу я, касаясь губами мочки ее уха, — я хочу еще один подарок.

Прежде чем она успевает ответить, я одним плавным движением закидываю ее на плечо — ее визг разносится по кухне, — и направляюсь обратно наверх. Ее ладони шлепают меня по спине в притворном протесте, но я слышу смех в ее голосе.

— Кинг! Поставь меня!

— Даже не надейся. — Я толкаю ногой дверь спальни, заходим внутрь и опускаю ее на край кровати. Она запыхалась, глаза сияют, но прежде, чем я успеваю поцеловать ее, она поднимает руку.

— Подожди. Ты только что съел горелый торт.

Я сужаю глаза, наклоняясь, чтобы прикусить ее за шею.

— Будешь ждать меня, — говорю я. — Голой.

Я отталкиваюсь от кровати и иду в ванную, быстро полощу рот. Затем я направляюсь в гардеробную и достаю новую игрушку, которую купил для нее, — кое-что, что мне не терпелось опробовать. Ухмыляясь своим мыслям, я хватаю вибратор, две ленты и возвращаюсь в спальню.

Когда я захожу в комнату с игрушкой в руке, Инес сидит на кровати, скрестив ноги, полностью голая, как я и просил. Я не могу сдержать довольной улыбки.

— Кинг? Что это?

— На спину. Сейчас, — командую я, и мой голос становится грубее, темнее.

Она немедленно подчиняется, ее глаза полны волнения, нервов и чего-то более темного, чего-то более нуждающегося.

Я откладываю игрушку и подхожу к ней с лентами.

— Ты доверяешь мне? — спрашиваю я, и она тут же кивает. — Отвечай словами, Королева.

— Я доверяю тебе, Кинг, — произносит она, задыхаясь.

— Хорошая девочка. Сейчас я свяжу тебе руки одной из этих лент, — я показываю их ей, — и завяжу тебе глаза. — Ее глаза расширяются, но не от страха, а от вожделения. — Если когда-нибудь захочешь, чтобы я остановился, по любой причине, просто скажи «стоп». Ты меня поняла?

— Да, Кинг.

— Хорошо. — Я забираюсь на кровать, устраиваясь между ее бедер. — Ты была такой умницей, пытаясь испечь мне торт. Теперь моя очередь баловать тебя, — говорю я, беря ее руки и связывая их над головой к изголовью. — Я заставлю тебя кричать мое имя, — добавляю я, завязывая глаза повязкой; ее дыхание становится прерывистым. — Ты выглядишь такой красивой, связанной и в моей власти, — шепчу я ей на ухо, и она вздрагивает, поворачивая голову к моему рту, желая поцеловать меня, но я вовремя отстраняюсь, мрачно посмеиваясь.

Она скулит и дергает руками, проверяя путы, но они крепкие.

— Кинг? — зовет она, когда я слезаю с кровати.

— Я здесь, бабочка, — говорю я, снимая пижамные брюки. Мой член настолько тверд, что это причиняет боль; я обхватываю его рукой и сжимаю, чтобы ослабить давление.

— Пожалуйста, Кинг, я… мне нужно прикоснуться к тебе, — говорит она.

Однажды она призналась мне, что физический контакт — ее язык любви, и я верю ей. Когда у нее был тяжелый день, одно мое прикосновение может мгновенно заставить ее почувствовать себя лучше. Она сказала, что мой — это подарки, а я ответил, что мой язык любви — это она, но она просто отмахнулась смехом. Я был чертовски серьезен.

— Я знаю, Королева. Скоро, — говорю я, хватая игрушку.

Я забираюсь между ее бедер, разводя колени, раскрывая ее широко для себя. Я вижу смазку, поблескивающую между ее складками, и, блять, требуется весь мой контроль, чтобы не уткнуться лицом в нее прямо сейчас. Но у меня есть планы.

Я включаю игрушку, и ее дыхание перехватывает, бедра уже дергаются. Но я не прижимаю игрушку туда, где она ожидает; вместо этого я прижимаю ее к ее уже затвердевшим соскам. Она ахает и чуть не подпрыгивает на кровати, но я удерживаю ее.

— К… Кинг! — стонет она.

— Да, Королева? — дразню я, убирая игрушку, только чтобы прижать ее к другому соску.

Затем я прижимаюсь губами к ее губам, поглощая ее крики, пока прижимаюсь нижней частью тела к ее центру. Она вскрикивает, чувствуя мой член против своей киски. Она немедленно начинает тереться об меня, и блять… блять, она такая горячая и мокрая.

Я хотел лишь подразнить; я на самом деле не планировал трахать ее, она не готова к этому, но, черт, она ощущается слишком хорошо, а я даже не внутри нее.

— Блять! — стону я, прижимаясь к ее губам. — Ты ощущаешься просто охуенно, — говорю я, пока она продолжает тереться об меня.

— Я близко… я так близко, — стонет она, голос полон желания, но я отказываюсь позволить ей сорваться с края. Я разрываю контакт наших бедер в самый нужный момент, и ее протестующий крик — сладкий звук в воздухе.

— Нет… что ты делаешь? — умоляет она, извиваясь в своих путах.

Я ничего не отвечаю; вместо этого я убираю игрушку с ее соска и опускаюсь между ее ног. Пьянящий аромат ее возбуждения наполняет мои чувства, и я вдыхаю глубоко, почти теряясь в ней.

Когда я дую прохладным воздухом на ее клитор, она извивается, ее тело — холст предвкушения.

— У тебя самая красивая киска, которую я когда-либо видел, — бормочу я, прежде чем прижаться губами к ней, дразня и играя языком.

— О боже! — кричит она, выгибая спину, когда я отстраняюсь и слегка шлепаю ее чувствительный клитор пальцами.

— Никогда не упоминай другого мужчину в моей постели. А теперь, как меня зовут? — требую я. Когда она медлит, я шлепаю ее по киске сильнее, звук эхом отдается в комнате, смесь удовольствия и боли. — Как. Меня. Зовут?

— Кинг… Кинг, пожалуйста, — умоляет она, и усмешка искривляет мои губы.

— Вот так, моя хорошая, блять, шлюшка.

Ее дыхание сбивается, когда я прижимаю игрушку к ее клитору, мягкое, пульсирующее всасывание вызывает стоны. Я наблюдаю за ней внимательно: каждое движение ее тела, каждым отчаянным звуком, который она издает, она абсолютно прекрасна и так отзывчива к вибрациям.

— Кингсли, — задыхается она, извиваясь в своих путах. — Я… мне нужно кончить, пожалуйста!

Я убираю игрушку и наслаждаюсь дрожью, пробегающей по ней.

— Еще нет, — дразню я, голос звучит низко и насмешливо.

— П-почему ты такой злой? — плачет она, ее разочарование пропитано сладостью.

— Я могу быть злее; это то, чего ты хочешь? — бросаю я вызов, нависая над ней и наблюдая за ее реакцией.

— Нет! Я просто хочу кончить, пожалуйста! — просит она, ее отчаяние становится очевидным.

— Я знаю, детка. Но если ты потерпишь, будет в десять раз приятнее, обещаю. — Я прижимаю свой член к ее влажности, дразняще проводя им, чувствуя ее жар.

— Пожалуйста, сними это, чтобы я могла видеть тебя, — просит она, и в голосе слышны нотки отчаяния. Она никогда не видела меня в таком состоянии, и это было задумано специально.

— Даже не надейся.

— Угх, ненавижу тебя, — фыркает она, пытаясь звучать яростно, но это слишком мило.

— Хм, ты меня ненавидишь? Поэтому ты сейчас заливаешь простыни? — я ухмыляюсь, наклоняясь для глубокого поцелуя. Она сильно кусает меня за губу, и я удивленно стону.

— О нет, мне так жаль, Кинг! Не знаю, почему я это сделала! — ахает она.

Я посмеиваюсь, одновременно забавляясь и возбуждаясь.

— Можешь кусать меня, когда захочешь, Королева.

Я снова опускаюсь к ее киске, и в тот момент, когда игрушка касается ее, тело вздрагивает в ответ. Сначала всасывание мягкое, но я постепенно увеличиваю мощность, наблюдая, как ее стоны наполняют комнату.

— Только попробуй свести ноги, — рычу я, крепко разводя ее бедра. Я наклоняюсь, целуя внутреннюю сторону ее ног, мое дыхание обжигает кожу. — Скажи мне, как сильно тебе нужно кончить.

Ее ответом становится сдавленный всхлип, и я рычу, сильнее прижимая игрушку к клитору.

— Скажи мне.

— Я… мне нужно это, — задыхается она, голос срывается от нужды. — Пожалуйста… пожалуйста, Кингсли, мне это так нужно.

— Хорошая девочка.

Мои пальцы впиваются в ее бедра, удерживая ее неподвижно, пока игрушка работает над ней. Ее бедра выгибаются, стоны становятся отчаянными всхлипами, которые подпитывают мое собственное возбуждение.

Пока я держу игрушку прижатой к ней, ее тело начинает дрожать под давлением.

— Вот так, — шепчу я, голос полон удовлетворения. — Кончай для меня.

— Я… я не могу! Это… о… мне страшно.

— Да, можешь, — шепчу я, переключая игрушку на более высокий режим. Она вскрикивает, ее спина выгибается на кровати. — Отпусти это для меня, Инес. Я хочу видеть, как ты кончаешь.

Ее стоны наполняют комнату, ее тело дрожит, когда ощущение нарастает. Когда она наконец разбивается, ее крик эхом отдается от стен, все тело содрогается от удовольствия. Я держу игрушку прижатой к ней, наблюдая, как она извивается, ее бедра сжимаются вокруг моей руки, но я удерживаю ее.

Когда удовольствие накрывает ее, я обхватываю рукой свой член и начинаю дрочить себе сильно и быстро, вид ее в экстазе сводит меня с ума.

— Блять! — стону я, дыхание рваное, пока я приближаюсь к собственной кульминации.

Еще несколько движений, и я изливаюсь, покрывая ее кожу своей спермой, первобытное удовлетворение проходит через меня.

Тяжело дыша, я поднимаюсь по ее телу, прижимаясь мягким поцелуем к губам.

— С днем рождения меня, — бормочу я, и она смеется, сбиваясь с дыхания, звук, который наполняет меня теплом.

— Ты невыносим, — шепчет она.

Я слезаю с кровати, натягиваю штаны, затем возвращаюсь к ней, развязываю ее руки и снимаю повязку.

Ее глаза моргают в мягком свете, и я убираю прядь волос с ее лица, мои пальцы задерживаются на щеке.

— Ты справилась так хорошо, Инес. Как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую себя… потрясающе, — выдыхает она, все еще приходя в себя, и я не могу сдержать улыбку, глядя на нее. Она смотрит на меня и хмурится. — Я не могу поверить, что ты не дал мне увидеть тебя, — жалуется она, заставляя меня улыбнуться. — Пожалуйста, скажи мне, что у тебя нет еще одной татуировки с моим именем на твоем…

В этот раз я откидываю голову назад и смеюсь.

— Ты такая милая, дай я приготовлю тебе ванну.

— Ты не ответил на мой вопрос, Кинг, — говорит она, звуча серьезно, и это заставляет меня смеяться еще сильнее.

— Нет, у меня нет татуировки твоего имени на моем члене, но сейчас я об этом задумался, — говорю я, направляясь в ванную.

— Не смешно, — кричит она из спальни, а я продолжаю смеяться.

Конечно, я не буду делать татуировку, но часть меня подумывает сделать фальшивую, просто чтобы посмотреть на реакцию Инес.