Его бабочка, его правила

— Итак, домашняя дисциплина, или ДД, — это образ жизни, при котором один партнер берет на себя доминирующую роль, направляя и дисциплинируя другого, который обычно является сабмиссивным партнером, — начинает Кингсли, его тон спокоен, но тверд.

Я сижу на кровати, а он — на стуле, который пододвинул поближе. Он настоял на том, чтобы мы не касались друг друга, пока обсуждаем это, чтобы я не поддавалась влиянию физической близости. Он хочет, чтобы у меня была ясная голова, и, хотя я согласна, я не могу отделаться от легкого беспокойства.

— Значит… мне теперь называть тебя сэр? — спрашиваю я в шутку, но мне правда любопытно.

— Нет, — отвечает он с легкой улыбкой. — Ты можешь, если хочешь, но это не обязательно. Мое имя или любое прозвище, которое ты выберешь, подойдет. Это не БДСМ-отношения, так что я не сэр, но, если тебе это интересно, я был бы открыт к тому, чтобы исследовать это вместе с тобой.

— А, хорошо, — киваю я, пытаясь все осмыслить. — Я бы хотела узнать больше об этом образе жизни ДД.

— Конечно, — говорит он, слегка подаваясь вперед. — В этой динамике я буду Главой Дома, или ГД. Я составлю для тебя список правил, которые ожидаю, что ты будешь соблюдать, и, если нет — последуют последствия, например, порка. Я могу использовать руку, шлепалку или даже ремень. Иногда ты можешь лишиться какой-то привилегии. Или я могу найти занятие, которое ты ненавидишь, например, тренировку, и сделать его наказанием. — Он делает паузу, чтобы я осознала сказанное. — Это не для того, чтобы тебя сломать, поверь мне, я этого не хочу. Это нужно для безопасной дисциплины и твоей же защиты. У тебя будет стоп-слово, и мне потребуется твое четкое согласие, прежде чем мы двинемся дальше. Именно поэтому я хочу, чтобы ты взяла несколько дней, если не недель, на раздумья и изучение вопроса. У нас будут четкие границы и регулярные обсуждения. Меньше всего я хочу причинить тебе боль — физическую, эмоциональную или ментальную.

— Хорошо, — отвечаю я, снова кивая. — Я обязательно изучу все. Значит… ты сказал, что у тебя есть правила?

— Да, у меня есть несколько правил, и я отношусь к ним очень серьезно, — говорит он. — Первое и самое важное: твое здоровье — мой главный приоритет, так же, как и твой. Ты никогда не должна слишком долго обходиться без еды. Уровень сахара в крови не должен падать из-за того, что ты забыла поесть или была слишком занята, и не должен подниматься из-за того, что ты не смогла удержаться от любимых шоколадок. — Последнее он добавляет с многозначительным взглядом, и я закатываю глаза — ну конечно, он об этом вспомнил.

— Второе: я хочу, чтобы ты делилась со мной своими тяготами. Я никогда не буду недооценивать доверие, которое ты мне оказываешь, и обещаю уважать и хранить его. Третье: честность критически важна. Я не потерплю лжи — уважение друг к другу требует полной прозрачности. Четвертое: уважение необходимо. Как Глава в этих отношениях, я ожидаю, что ты будешь уважать мою роль и решения, которые я принимаю. И наконец, коммуникация — ключ ко всему. Если у тебя есть проблема — со мной или в наших отношениях — мне нужно, чтобы ты говорила об этом. Я не читаю мысли, и, хотя могу совершать ошибки, пока мы честны друг с другом и уважаем чувства партнера, ничто не встанет, между нами.

— Это только начальные правила. По мере того, как мы будем лучше узнавать друг друга, их может стать больше, но я всегда буду обсуждать их с тобой заранее.

Я удивлена — приятно удивлена. Не знаю, чего я ждала, но это не оно. Его правила не о контроле ради контроля; они о том, чтобы я была в безопасности. Почему-то я думала, что он заставит меня готовить, убирать или стоять перед ним на коленях — вещи, на которые я бы категорически не пошла. Услышав слово «домашняя», я представила именно это. Но ничто из сказанного им не унизительно и не придумано, чтобы он почувствовал свое превосходство.

— Хорошо, — говорю я с искренней улыбкой. — Я возьму время на размышления и изучу тему.

Пока что быть с Кингсли только заставляло меня чувствовать себя защищенной, избалованной и любимой, меня устраивает то, где мы находимся и куда движемся.

— Хорошо, — говорит он, легкая улыбка трогает уголки его губ. — Есть еще кое-что. — Он делает паузу. — День рождения твоего отца… Я знаю, что ты брала дополнительные смены, чтобы накопить на билет домой, но тебе не нужно этого делать. Я организую для тебя перелет на своем частном самолете, чтобы ты смогла увидеться с семьей.

Мои глаза расширяются от неверия.

— Что? Подожди, правда? Ты бы это сделал? — спрашиваю я, пытаясь сдержать слезы. После взлома я уже смирилась с тем, что не поеду домой, планируя потратить немногое накопленное на замену того, что было сломано.

— Конечно, бабочка. И если Меган тоже захочет домой, она более чем желанный гость. Там полно места.

Не в силах сдержаться, я забираюсь к нему на колени, обвиваю руками шею и позволяю теплу окутать меня. И тут меня осеняет.

— О боже, я не могу взять с собой Бо, у моей мамы сильная аллергия, — признаюсь я. Я всегда хотела собаку, но не могла из-за маминой аллергии.

— Он может остаться со мной. Ты забываешь, что я его второй родитель, — говорит он, и то, как он присваивает себе эту роль, заставляет мое сердце биться чаще. Мои яичники, возможно, даже кричат несмотря на то, что я не хочу детей в ближайшее время.

— На самом деле, я хотела спросить, не хочешь ли ты познакомиться с моей семьей? Может, мы могли бы вместе сходить в «Mall of America?» — дразню я его, добавляя в голос игривые нотки.

Он смеется, звук глубокий и богатый.

— Ты ведь знаешь, что я был в Миннесоте больше раз, чем могу сосчитать, правда? И в торговом центре был много раз. Но, конечно, детка, если ты хочешь, чтобы я поехал — мы поедем. В Бостоне есть отличный собачий отель, мы можем съездить, осмотреть его, и, если тебе понравится — он останется там, пока мы в Миннесоте.

Я надуваюсь при мысли о том, что не буду с Бо несколько дней. Это мой малыш, моя маленькая тень, и мы никогда не расставались так надолго. Эта мысль заставляет мое сердце болеть. Не думаю, что смогу.

— Дыши, с ним все будет в порядке. Обещаю, они хорошо о нем позаботятся. Ты сможешь осмотреть условия, и, если хоть что-то не понравится — мы найдем другой вариант, — заверяет Кингсли, его теплая рука нежно касается моей щеки. — Просто подумай о Бо, — тихо шепчет он, убирая прядь волос с моего лба. — Он отлично проведет время, а ты сможешь побаловать его лишними обнимашками, когда мы вернемся.

Я вздыхаю, но на душе все еще тяжело.

— Ладно, мы посмотрим. — Я натягиваю улыбку, но не думаю, что она касается глаз.

— Если тебе некомфортно оставлять его с кем-то еще, я могу…

— Нет, я хочу, чтобы ты поехал, — перебиваю я. Я хочу, чтобы он встретился с моей семьей.

— Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что должна пригласить меня только потому, что я предложил самолет, — говорит он, и его лицо озаряется беспокойством.

— Что? Нет, конечно, нет. Поверь, моя семья умирает от желания с тобой познакомиться. — Я не могу сдержать улыбку при этой мысли.

Кингсли приподнимает бровь, на его губах усмешка.

— Ты рассказывала обо мне родителям, бабочка? — дразнит он, и я игриво толкаю его, чувствуя, как щеки заливает румянец.

— Не обольщайся. Это Меган им о тебе рассказала. С тех пор как папа узнал, что ты говоришь по-французски, он просто грезит встречей с тобой, — объясняю я, хихикая при мысли о папином восторге.

— Ну, в таком случае для меня будет честью, — отвечает он, его улыбка обезоруживает.

Одним легким движением Кингсли поднимает меня на руки, будто я ничего не вешу. Он идет к кровати и бережно укладывает меня, нависая сверху, наши лица всего в дюймах друг от друга. Мое сердце колотится, когда глубокие голубые глаза фиксируются на моих. Мир исчезает, все, что я чувствую — это тепло его тела, безопасность и комфорт от осознания, что он рядом.

— Кинг, — шепчу я, когда его большой палец касается моей нижней губы. Я приоткрываю рот, приглашая его к ласке. На его губах играет многозначительная усмешка, прежде чем он наклоняется и накрывает мой рот своим.

Поцелуй медленный, почти томный, но в нем чувствуется сладкое обещание.

— Королева, — бормочет он, едва касаясь моих губ, низкое рычание заставляет меня содрогнуться.

— Пожалуйста, — шепчу я, не совсем понимая, о чем прошу, но все внутри ноет, и я надеюсь, что он может это исправить.

Он ухмыляется, прежде чем снова впиться в мои губы — собственническая стихия, каждая его частица излучает силу и желание. Я дрожу — не от страха, а от предвкушения, сжимающегося в моем теле, как пружина.

Прервав поцелуй ровно настолько, чтобы я могла вдохнуть, его рука охватывает мое лицо с нежностью, контрастирующей с диким голодом в глазах.

— Тебе нужно, чтобы я заставил тебя почувствовать себя лучше? Хм? Эта маленькая киска плачет по мне? — спрашивает он, пока я трусь тазом о его бедро, чтобы облегчить болезненное напряжение.

Я киваю, слова исчезают, когда его руки скользят вниз по моей шее, пальцы касаются пульса, который бешено бьется под моей кожей. Он тянет мою рубашку, одним быстрым движением поднимая ее над головой, оставляя меня полностью обнаженной перед его жадным взглядом. Я чувствую себя уязвимой, но в то же время могущественной, зная, что могу обезоружить этого сильного, властного мужчину одним лишь взглядом.

Он рычит, видя мое обнаженное тело.

— Черт возьми, у тебя самые идеальные сиськи, которые я когда-либо видел. И эти пирсинги, черт! — Он рычит, прежде чем опустить горячий рот к моим соскам, заставляя меня выгнуться. Ощущение невероятное.

— Кинг! — стону я, когда он сосет сосок и слегка покусывает его. Он останавливается, уделяя такое же внимание второму. Моя грудь небольшая и почти полностью помещается у него во рту.

— Скажи мне, что тебе нравится, — шепчет он, но я слишком возбуждена, чтобы соображать.

— Что тебя заводит? — спрашивает он, продолжая терзать мои соски. — Хочешь, чтобы я называл тебя моей хорошей девочкой?

Я издаю гудящий звук, мне нужно, чтобы он касался меня всерьез, потому что все внутри болит и только он может это исправить.

— Или ты предпочла бы, чтобы я называл тебя своей хорошей маленькой шлюшкой?

— О боже, Кинг, пожалуйста. — Я стону громче, чувствуя, как из меня вытекает еще больше влаги.

— О, так ты хочешь быть моей маленькой шлюшкой. Хочешь, чтобы я использовал тебя как свою игрушку? — Еще несколько дней назад, если бы вы спросили меня, сделает ли меня «шлюхой» невыносимо зависимой, я бы назвала вас лжецом. Но сейчас? С Кингом? Мне это нравится.

Он мрачно усмехается.

— Всегда такая идеальная, всегда такая хорошая. Но здесь ты хочешь быть моим ведерком для спермы. — Он дергает меня за соски, заставляя ахнуть.

— Кинг… — стону я, мое тело дрожит от потребности.

Оставив мою грудь, он цепляется пальцами за резинку моих хлопковых трусиков и начинает их снимать, и я выпрямляю ноги, чтобы помочь ему. Когда трусики сняты, я опускаю ноги, но не раздвигаю их.

Он опускает голову и целует оба моих колена, не отрывая от меня глаз.

— Раздвинь ноги для меня, бабочка, — командует он, и его голос окутывает меня, как бархатная ласка.

Я подчиняюсь, ноги слегка дрожат, когда я открываюсь ему еще больше.

— Господи… посмотри на себя, такая чертовски идеальная, — рычит он, пока его руки ползут вверх по бедрам, оставляя жгучий след.

Он устраивается между моих ног и осыпает легкими поцелуями живот, вызывая рой бабочек в желудке. Его руки скользят по бокам к бедрам — прикосновение собственническое, напоминая мне, кто здесь главный. Он смотрит на меня, и интенсивность в его глазах подкашивает мои колени.

Он целует внутреннюю часть бедра, так близко к тому месту, где мне он нужен, но все еще недостаточно близко. Я ахаю, пальцы запутываются в его волосах, безмолвно умоляя о большем.

— Терпение, papillon, — шепчет он, его дыхание горячее на моей коже. — Я позабочусь о тебе.

С мучительной медлительностью он приближается, его рот зависает прямо над моим ноющим центром. Предвкушение почти невыносимо. Он дует на мой клитор, и я всхлипываю, бедра инстинктивно выгибаются к нему. Он усмехается — глубокий, греховный звук вибрирует во мне.

— Посмотри на себя, — бормочет он, собственничество сочится из его голоса. — Такая нуждающаяся, такая отчаянная во мне, правда, шлюшка?

— Да, — задыхаюсь я, слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать. — Кинг…

Он сжимает бедра сильнее, его пальцы, должно быть, оставляют синяки.

— Умоляй об этом, Королева. Умоляй о моем рте.

— Пожалуйста, — всхлипываю я, голос дрожит. — Пожалуйста, Кинг, ты мне нужен.

— Что тебе нужно?

— Твой рот, пожалуйста.

Он усмехается, наконец опуская свой рот к моей киске. Его язык высовывается, чтобы попробовать меня на вкус, и я вскрикиваю, руки сжимаются в его волосах. Он стонет, прижавшись ко мне, вибрация посылает ударные волны удовольствия через мое тело. Его язык движется с отточенными движениями, каждое из которых приближает меня к краю.

— Ты чертовски вкусная, — рычит он, его голос приглушен мной. Он не останавливается, его язык и губы работают с беспощадной точностью. Мои бедра дергаются ему навстречу, но он держит меня крепко, контролируя каждое движение.

— Кинг, — задыхаюсь я. — Пожалуйста…

Он не отвечает, но его движения становятся интенсивнее. Его руки сжимают мои бедра, удерживая меня на месте, пока его язык исследует каждый дюйм меня. Удовольствие сжимается все туже и туже внутри меня, пока я не чувствую, что вот-вот сломаюсь.

Как раз когда я думаю, что больше не выдержу, он слегка отстраняется, его губы касаются моей чувствительной кожи.

— Не сейчас, Инес, — бормочет он, его голос хриплый от желания. — Ты не кончишь, пока я не скажу.

Я, скуля от разочарования, мое тело ноет от разрядки. Он смеется, его пальцы вырисовывают круги на моем пульсирующем клиторе. Удовольствие почти невыносимо, и я чувствую, что снова балансирую на грани, только чтобы он снова остановился.

— Пожалуйста, Кинг, — умоляю я, едва шепча. — Мне нужно кончить…

Он смотрит на меня снизу вверх, жестокая улыбка играет на его губах.

— Ты кончишь, когда я позволю, — говорит он, и его голос сочится властью. — До тех пор ты моя игрушка.

Он возобновляет свои мучительные ласки, его рот снова доводит меня до предела. Все мое тело напрягается, готовое разлететься на миллион осколков, но снова, в самый последний момент, он отстраняется.

Слезы разочарования щиплют мои глаза, когда я пытаюсь сдержать всхлип. Он нависает надо мной, его свободная рука сжимает мое лицо, заставляя меня смотреть в его глаза.

— Ты понимаешь, кто здесь главный, Инес? — требует он низким рычанием.

— Да, — удается мне выдавить, тело дрожит от нужды. — Я никогда в этом не сомневалась.

— Хорошая девочка, — бормочет он, губы касаются моих в дразнящем поцелуе. — Кончай для меня, как хорошая маленькая шлюшка, — приказывает он. — Кричи мое имя.

С этими словами он скользит обратно вниз, его рот возвращается к моей пульсирующей киске с новой силой. На этот раз он не сдерживается, его язык усердно работает, чтобы столкнуть меня за грань. Оргазм взрывоопасен, и я кричу его имя, как он и требовал, мое тело трясется, когда волна за волной удовольствия накатывают на меня. Он не останавливается, вытягивая последние остатки моей кульминации. Я чувствую, как он улыбается, прижавшись ко мне, с удовлетворением от осознания, что он полностью меня уничтожил.

Когда я спускаюсь с небес, он встает и направляется в ванную. Возвращается с маленьким полотенцем и аккуратно вытирает меня. Я отчетливо вижу его эрекцию и облизываю губы. Я никогда раньше не делала минет, и никто не прикасался ко мне так, как Кинг только что, но я хочу ответить тем же.

— Даже не думай об этом. Сегодняшний вечер был для тебя, — говорит он мягко.

— Но… ты возбужден, — замечаю я.

— В таком состоянии я буду всегда, когда ты рядом. Просто игнорируй это, — отвечает он тихо, продолжая вытирать меня нежным, неторопливым прикосновением.

— Но я хочу ответить взаимностью… — бормочу я, чувствуя, как сильно хочу доставить ему удовольствие так же сильно, как он доставил его мне.

— Это так не работает, Инес, — говорит он, его тон смягчается, когда он смотрит глубоко мне в глаза. — Только потому, что я что-то делаю для тебя, не значит, что ты обязана отвечать тем же. Ты понимаешь меня? Будут времена, когда все, чего я хочу — это попробовать тебя на вкус, заставить тебя потерять контроль в моих объятиях. Твое удовольствие — моя награда. Эрекция меня не убьет, хорошо?

— Хорошо, — шепчу я, сердце наполняется нежностью и благодарностью.

Он улыбается, нежно целуя меня в лоб, прежде чем вернуться в ванную. Когда он возвращается через мгновение, он забирается в постель рядом со мной, заключая меня в объятия. Его руки обволакивают меня, сильные и защищающие, но мягкие, словно он боится, что я ускользну.

Я все еще чувствую его эрекцию, прижатую ко мне, но он не требует большего. Вместо этого он просто держит меня, его дыхание теплое у моего уха, когда он бормочет.

— Спи, моя Королева. Я с тобой.

Его слова успокаивают меня больше, чем любая колыбельная. Я сдаюсь мирному сну, который приносит его присутствие, зная, что в его объятиях я действительно дома.