Между чернилами и интригой

Мы мчимся обратно в квартиру, сердце бешено колотится в груди. Стоит мне переступить порог, как увиденное бьет под дых. Наше жилище, наш маленький островок безопасности, разгромлено. Будто кто-то прошелся бейсбольной битой по всему, что было нам дорого. Телевизор разбит, фотографии разорваны и разбросаны по полу, а мебель, которую мы с таким трудом собирали по барахолкам, превратилась в груду мусора. Я судорожно хватаю ртом воздух, зажимая рот ладонями. Глаза жжет от слез, которые уже невозможно сдержать.

Меган мгновенно оказывается рядом, крепко обнимая меня.

— Боже мой, ты цела, — говорит она, ее голос дрожит. Я прижимаюсь к ней так же крепко, чувствуя, как слезы текут по щекам.

— Я в порядке, — выдавливаю я, хотя голос предательски срывается. Я слегка отстраняюсь, сердце колотится, пока я изучаю ее лицо. — Мэг, ты как?

— Со мной все хорошо, — тихо отвечает она, но в ее огромных, полных ужаса глазах отражается мой собственный страх. — Я просто зашла забрать кое-какие вещи перед клубом… и нашла это.

— Бо? — Моя грудь сжимается от паники.

— Все еще в пентхаусе, — успокаивает она меня, смягчая поднимающийся в горле страх.

Я судорожно выдыхаю, но мысли все еще путаются.

— Кто мог это сделать? Кто вломился к нам? — мой голос дрожит, пока я осматриваю разгром того, что когда-то было нашей гостиной. — Они что-нибудь забрали?

— Я тоже первым делом об этом подумал, — говорит Джастин из угла комнаты. Я даже не заметила, что он здесь. — Но тебе стоит заглянуть в свою комнату.

Охваченная паникой, я бросаюсь в комнату, и то, что я вижу, окончательно выбивает почву из-под ног. Здесь еще хуже, чем в гостиной. Кровать искромсана, одежда разбросана, книжные полки опрокинуты. Я спотыкаюсь о вещи и вхожу в ванную, и тут я вижу это. На зеркале жирной красной помадой выведено одно слово: meretrix.

— Мы не знаем, что это значит, — начинает Меган, но я перебиваю ее.

— Это значит проститутка, — говорю я, мой голос звучит пусто от замешательства. Это не имеет смысла. Зачем кому-то писать такое на моем зеркале? Я почти ни с кем не общаюсь, кроме людей, стоящих сейчас в этой комнате.

— Какого черта это вообще значит? — в голосе Джастина сквозит ярость.

— Думаю, они хотели написать шлюха, но в латыни такого слова нет. Поэтомуmeretrix — самое близкое, — шепчу я.

До меня доходит: тот, кто это сделал, знает, что я изучаю латынь. Я учу ее самостоятельно еще со школы.

— Бабочка, — мягко говорит Кингсли, притягивая меня в свои объятия. Все мое тело сейчас дрожит, и я не знаю, как это остановить. Кто бы это сделал? И зачем?

— Я не понимаю… — плачу я ему в грудь, его объятия — единственное, что удерживает меня, пока мир переворачивается с ног на голову.

— Тш-ш, мы во всем разберемся. Все будет хорошо, — успокаивает он, нежно поглаживая меня по волосам.

— Они все разрушили, Кинг. И я не знаю, что они имеют в виду подmeretrix.

— Мы все заменим, хорошо? Джастин уже вызвал полицию, и они в пути. Детка, посмотри на меня, — говорит он тоном, который никогда не перестает меня успокаивать. Я заставляю себя встретиться с ним взглядом, дыхание перехватывает. — Дыши ради меня, Инес.

Я делаю дрожащий вдох, затем еще один.

— Хорошая девочка. Позволь мне со всем этим разобраться.

— Нам не следует ни к чему прикасаться, пока полиция не сделает свою работу, — добавляет Джастин. — Но как только они закончат, вы двое должны собрать вещи. До дальнейших распоряжений вы живете с нами.

— И это не обсуждается, — твердо заявляет Кингсли, его защитный инстинкт активизируется, и он крепче прижимает меня к себе.

— Нам нужно сообщить арендодателю о случившемся, — говорит Меган, пытаясь сохранить спокойствие, но я замечаю, как Кингсли слегка напрягается при ее словах.

— Стоит ли им сказать? — спрашивает Джастин по-французски, отчего по моему телу проходит волна напряжения.

Я смотрю на Кингсли, встречаясь с его взглядом, наполненным чем-то, чего я не могу расшифровать.

— О чем сказать? — спрашиваю я, мой голос звучит резко, я перехожу на французский, мне не нравится эта секретность.

— Эй, ребята, здесь американка, пожалуйста, придерживайтесь английского, — вмешивается Меган, пытаясь разрядить обстановку.

Кингсли вздыхает, не отводя от меня глаз.

— Мы владеем этим зданием, — говорит он, переключаясь на английский. Откровение повисает в воздухе, тяжелое и неожиданное.

— Когда мы узнали, что вы ищете квартиру и не можете найти подходящую по бюджету, мы купили это здание, чтобы убедиться, что вы в безопасности и рядом с кампусом, — объясняет Джастин.

Комнату заполняет тяжелая тишина, пока до меня постепенно доходит, что именно они сделали. Это ошеломляет — то, как далеко они зашли ради нас, насколько огромной оказалась их забота. Они купили для нас целое здание, чтобы нам больше не приходилось беспокоиться ни о счетах, ни о собственной безопасности и мы могли сосредоточиться только на учебе. Мой разум лихорадочно пытается осознать происходящее, но прежде, чем я успеваю хоть что-то сказать, громкий стук эхом разносится по квартире, разбивая тишину. Я вздрагиваю от этого резкого звука.

— Должно быть, это полиция, — говорит Меган, ее голос звучит уверенно, несмотря на шок, все еще застывший в ее глазах. Она поворачивается к Джастину, указывая на него пальцем. — Мы еще не закончили этот разговор.

Не дожидаясь ответа, она покидает мою комнату, чтобы открыть дверь, и мы следуем за ней.

Полицейские задают нам множество вопросов, тщательно записывая наши показания. Они сообщают, что мы пока не можем ничего трогать, потому что их криминалистическая группа должна собрать улики, отпечатки пальцев и сделать фотографии. Все это кажется сюрреалистичным, как кошмар, из которого я не могу проснуться. Они упоминают, что будет составлен отчет о взломе.

— Постойте, мне вообще ничего нельзя забрать? — спрашивает Меган, ее раздражение очевидно.

— Боюсь, что пока нет, но как только мы соберем достаточно доказательств, мы дадим вам знать.

К тому времени, как мы заканчиваем, я совершенно вымотана. Кингсли обнимает меня, его присутствие утешает, возвращая почву под ногами, когда мне кажется, что я могу сорваться.

— Если вам больше ничего от нас не нужно, мы заберем девушек домой. Тяжелый был день, — говорит Кингсли, его голос звучит твердо, но уважительно, когда он пожимает руку офицеру Риггсу.

— Да, у меня есть контакты всех присутствующих. Мы будем на связи, — отвечает офицер Риггс, понимающе кивая.

— Вот бардак, — вздыхает Меган, падая на диван. Мы вернулись в пентхаус около тридцати минут назад.

Первым делом я проверила Бо, осыпав его поцелуями, прежде чем отправиться в душ, пока Кинг гулял с ним. Горячая вода смыла грязь, страх и затянувшееся чувство осквернения, которое все еще липнет ко мне.

— Ага, — бормочу я, садясь рядом с ней. Кинг и Джастин на кухне, вероятно, обсуждают, что делать дальше.

— Что нам делать с квартирой? Я не чувствую себя в безопасности, возвращаясь туда, — голос Меган дрожит, и я беру ее за руку.

— Возможно, у нас есть решение, — говорит Джастин, когда они с Кингом присоединяются к нам.

— Мы думаем, будет лучше, если вы обе переедете к нам, пока во всем этом не разберемся, — предлагает Кингсли. Я хмурюсь, переводя взгляд с одного на другого, не зная, как ответить.

— Пожалуйста, выслушайте нас, — добавляет Джастин. — Мы чувствуем ответственность. Это наше здание, и мы должны были обеспечить лучшую охрану. Мы думали, там безопасно из-за района, и не хотели вторгаться в ваше личное пространство камерами, раз вы не знали, что владельцы — мы.

Кинг продолжает:

— Мы откладывали всю арендную плату, которую вы двое платили с момента переезда. Деньги ваши, и как только все уладится и поймают того, кто за этим стоит, вы сможете использовать эти деньги, чтобы снять новое жилье, если захотите.

Мы с Меган переглядываемся, затем снова смотрим на них.

— Категорически нет, — говорим мы в унисон, и они непонимающе хмурятся.

— Мы бесконечно благодарны вам за покупку здания, но мы не хотим эти деньги обратно, — настаивает Меган. — Это была аренда, пусть и дешевая, но эти деньги ваши.

— И, пожалуйста, не думайте, что случившееся — ваша вина. Это не так. Вы оба были так заботливы, даже когда мы этого не осознавали, но… — я замолкаю, поворачиваясь к Кингсли. — Я не могу просить тебя позволить мне жить здесь, пока все не утрясется. Это слишком. К тому же, у нас было только первое свидание, я не хочу создавать неловкость, переезжая в тот же вечер.

Кингсли тянется ко мне, бережно охватывая мое лицо ладонями.

— Мило, что ты думаешь, что остаться здесь, пока все не решится, — это был выбор. Это не так. Я понимаю, что интимная часть наших отношений нова, но не забывай, что за нами два года дружбы. Уверяю тебя, ничего неловкого не будет. Я все равно редко бываю дома, ты знаешь, как много я путешествую.

Он прав. Мы дружим уже некоторое время, и он действительно много путешествует. Плюс, куда еще мне идти?

— Ладно, хорошо, — уступаю я, но твердо добавляю: — Но мы определенно не хотим эти деньги обратно.

Кинг и Джастин обмениваются взглядом, который я не могу до конца расшифровать, прежде чем пожать плечами.

— Хорошо, — говорят они в унисон, как-то слишком легко, но мы с Меган решаем не спорить.

После ужина приходит время моего инсулина. Мы с Кингсли поднимаемся наверх, он снова помогает мне с инъекцией. После он целует меня в живот, называет «хорошей девочкой» и хвалит за храбрость. Его слова согревают, и неприятные ощущения от укола исчезают.

— Я могу остаться в своем кабинете, — предлагает он, когда все убрано. — Я знаю, что сегодня у нас было первое свидание, так что, если ты чувствуешь, что делить комнату — это слишком, я с радостью посплю в кабинете.

— Нет, я займу твой кабинет или диван. Я не могу…

— Инес. — Мое имя звучит властно, заставляя меня инстинктивно сжать губы. Есть что-то в том, как он произносит его, что всегда вызывает во мне реакцию — нечто, что было с нами с самой первой встречи. — Ты будешь спать в моей кровати, и это окончательно.

— Но…

— Никаких «но». А теперь ложись в постель, спокойной ночи.

Я стою, глядя на него с вызовом, пока он не приподнимает бровь и не делает шаг ко мне. Я бегу и прыгаю в кровать так быстро, будто он поджег подо мной пол. Но, честно говоря, что бы он сделал, если бы я надавила чуть сильнее? От этой мысли сердце бешено колотится. Я никогда раньше не пробовала, но мне ужасно любопытно: он перекинул бы меня через колено и отшлепал, как в любовных романах, что присылает мне Камилла? От одного образа у меня сжимаются бедра.

Он смеется, когда я забираюсь под одеяло.

— Так я и думал.

— Ну, может, мы могли бы делить кровать. Я имею в виду, она достаточно большая для пяти человек, и мне нравится, когда ты обнимаешь меня по ночам, — признаюсь я, чувствуя, как горят щеки.

Он долго стоит, обдумывая мое предложение. Как раз когда я собираюсь взять свои слова назад, чувствуя себя глупой и слишком навязчивой, он говорит:

— Только если ты уверена.

— Уверена, — говорю я, кивая.

— Подвинься. — Он начинает снимать рубашку, но затем колеблется.

— Я не против, если ты… снимешь рубашку… ну, знаешь, если в ней неудобно спать, — говорю я, стараясь не звучать слишком нетерпеливо.

Я умираю от желания увидеть его без рубашки. Черт, я хочу увидеть его голым. Боже, я чувствую себя извращенкой, но мне любопытно. Я никогда не видела мужчину голым, кроме как в порно, и у меня такое чувство, что ни один из тех мужчин не может сравниться с Кингсли.

Кинг делает паузу на секунду дольше, чем нужно, обдумывая, как поступить. Я снова начинаю чувствовать смущение. О боже, что, если он просто не хочет, чтобы я видела его голым? Или, может, он к этому не готов. Я имею в виду, у нас только сегодня было первое свидание, конечно, он не готов к этому, так же, как и я не готова к тому, чтобы он видел меня голой сегодня ночью.

— Н-но если тебе неудобно, не обязательно… Я не имела в виду…

— Дело не в этом. Это… ладно, я хочу показать тебе кое-что, но я не хочу, чтобы ты запаниковала, — говорит он, и я хмурюсь.

— Почему я должна паниковать? — спрашиваю я в недоумении. Если он стесняется, ему действительно не стоит, потому что даже в рубашке я вижу, что у него отличное тело.

— Алекса, включи верхний свет, — командует он, и я понимаю, что даже не знала, что у него есть Алекса. Верхний свет включается, освещая комнату.

Я смотрю вверх и вижу Кингсли, пристально смотрящего на меня, его голубые глаза еще более поразительны при свете. Он ухмыляется, показывая ямочку.

— Готова?

Я закатываю глаза.

— Просто покажи уже, — говорю я нетерпеливо.

Он усмехается и медленно снимает рубашку. У меня вырывается звук, я не могу понять, какой именно, но о боже, этот мужчина прекрасен; он мужчина до мозга костей.

— Mon Dieu, que tu es beau,21 — шепчу я, не осознавая, что произнесла это вслух, пока слова уже не вылетели.

Кингсли просто смеется.

— Merci.22 Рад, что тебе нравится то, что ты видишь.

О, мне нравится. Мне нравится это так сильно, что я чувствую прилив жара между ног. Тело Кингсли — это совершенство: идеально проработанные мышцы, рельефный пресс и татуировки, от которых у меня текут слюнки. Там змея, компас, череп и массивный лев на бицепсе, который, я полагаю, является талисманом университета. Но потом я вижу то, от чего у меня останавливается сердце.

— Кинг! — говорю я, карабкаясь на коленях по кровати, чтобы рассмотреть поближе. Мое имя вытатуировано на его левой груди, окруженное нежными бабочками. Позвольте повторить: мое имя вытатуировано у него на груди!

— Это… это настоящее?

— Да, настоящее, — подтверждает он, смеясь, когда я облизываю большой палец и тру область, чтобы проверить, не сотрется ли она.

Не стирается.

— У тебя мое имя вытатуировано на коже… в смысле, оно правда там, навсегда? — говорю я едва слышным шепотом, не сводя глаз с чернильных букв. Сердце бешено колотится.

— Ты расстроена? — спокойно спрашивает он, но в его глазах мелькает что-то уязвимое.

— Нет, не расстроена… просто… зачем? — Слова вырываются у меня, полные любопытства и недоверия.

Он не отвечает сразу, вместо этого он наклоняется, накрывая мои губы поцелуем, который крадет мое дыхание и растворяет вопросы. У меня кружится голова, я цепляюсь за него, когда он нежно укладывает меня на кровать, его сильное тело следует за моим. Он поворачивает меня и прижимает к себе. Я чувствую его тепло, твердость его груди, прижатой к моей спине, когда он обнимает меня, притягивая ближе.

— Спроси меня еще раз через несколько недель, — Бормочет он мне на ухо, его голос звучит как успокаивающее обещание, от которого сердце трепещет, даже когда усталость тянет меня в сон.

— Но, Кинг… — начинаю я протестовать, потребность в ответах все еще грызет меня, но он мягко заставляет меня замолчать.

— Тш-ш… У тебя был долгий день. Спи. Мы обо всем поговорим позже, — утешает он, его рука гладит мои волосы медленными, успокаивающими движениями.

Я не могу сдержать зевок, тяжесть дня наконец обрушивается на меня.

— Ладно… но мы поговорим об этом позже, понял?

Его смешок вибрирует в его груди, низкий, утешительный звук.

— Понял. Спокойной ночи, papillon.

— Спокойной ночи, Кинг, — бормочу я, уже проваливаясь в сон.