​Ночь опустилась на Волчьи скалы тяжёлым бархатным покрывалом. Изба Каэля погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мерным потрескиванием остывающего очага и глубоким, ровным дыханием спящих. Марго свернулась калачиком на старом диване у окна, отшельник устроился на медвежьей шкуре у дверей, охраняя наш покой даже во сне.

​Я лежала на широкой кровати, прижавшись спиной к груди Элиаса. Его тяжёлая рука по-хозяйски покоилась на моей талии, а ритмичный стук сердца, избавившийся от недавней ледяной аритмии, убаюкивал лучше любого зелья.

​Но сон не шел.

​Моё тело восстанавливалось поразительными темпами благодаря бинарному слиянию, и вместе с физической силой возвращалось нечто гораздо более глубокое и первобытное — то, что я считала уснувшим мёртвым сном после удара «Чёрного кнута».

​Сначала это было лишь лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Затем — напряжение в мышцах, словно кто-то невидимый потянулся внутри меня, разминая затёкшие лапы. А потом в моей голове вновь зазвучал голос.

​«Мы долго спали, маленькая хозяйка…»

​Этот низкий, вибрирующий звук, похожий на утробное мурлыканье огромной кошки, раскатился по моему сознанию, смывая последние крохи человеческой усталости. Внутренняя рысь пробудилась.

​Я закрыла глаза, мысленно опускаясь на дно своего резерва, туда, где пылал наш с Элиасом объединённый источник. Зверь ждал меня там. Моя дикая половина, сотканная из янтаря и огня, стояла на фантомных лапах. Она выглядела исхудавшей, на её энергетической шкуре всё ещё угадывались призрачные шрамы от некротического яда, но золотые глаза горели неукротимой, свирепой жизнью.

​— Ты вернулась, — мысленно выдохнула я, чувствуя, как внутри разливается пьянящее чувство абсолютной целостности. Без неё я была лишь наполовину собой.

​«Я и не уходила, — рысь раздражённо дернула кисточками на ушах и фыркнула, выпустив сноп золотых искр. — Я зализывала наши раны. Берегла искру Короля, пока ты тащила его по снегу. Ты хорошо справилась, двуногая. Мы выжили».

​Зверь подошёл ближе и потерся тяжелой, горячей мордой о ментальную проекцию Элиаса — ту самую фиолетовую грозовую сферу, что теперь неразрывно сплелась с нашим огнём. Рысь довольно заурчала, признавая его силу, его право быть рядом с нами.

​Но её умиротворение длилось недолго. Кошка резко вскинула голову, принюхиваясь к невидимым запахам грядущего дня.

​«Кровь зовёт, — её голос дрогнул, сменившись на жёсткий охотничий рык. — Я чую запах мертвечины, исходящий от той бледной самки. Она посмела ударить нас. Она посмела посадить нашего Короля на цепь».

​Я открыла глаза в темноте комнаты. Мои зрачки расширились, улавливая мельчайшие тени, а слух обострился настолько, что я слышала, как скрипит снег за стенами иллюзорной избы.

​— Завтра мы убьём её, — беззвучно, одними губами прошептала я в темноту, отвечая своему зверю.

​«Не просто убьём, — рысь оскалила фантомные клыки, и её хищный оскал отразился на моем лице жестокой, холодной улыбкой. — Мы разорвем её в клочья. Мы загоним её в угол, чтобы она почувствовала тот же страх, что и мы в снегах Волчьих скал. Завтра не будет пощады. Завтра будет только охота».

​Если раньше мы часто боролись за контроль, и человеческая мораль пыталась сдерживать звериную жестокость, то не сегодня. Теперь мы стали единым смертоносным механизмом, настроенным только на уничтожение Изольды Вейн и её Инквизиции.

​Я накрыла своей ладонью тяжелую руку Элиаса, всё так же лежащую на моей талии. Даже во сне ректор инстинктивно сжал пальцы, отвечая на прикосновение. Его штормовая магия мягко пульсировала в такт моему бьющемуся сердцу. Внутренняя кошка, удовлетворенная моим ответом и близостью истинной пары, медленно свернулась в клубок прямо поверх нашего бинарного источника, готовая в любую секунду вырваться наружу.

​До рассвета оставалось всего несколько часов. Последние часы тишины перед тем, как Империя захлебнётся в огне и грозе.

​​Гнев — это не просто эмоция. Для оборотня, чьё ядро раскалено добела бинарной магией, гнев — это физически осязаемый яд, который течёт по венам вместо крови, выжигая на своём пути любые остатки здравого смысла.

​Я лежала в темноте, слушая ровное дыхание Элиаса, и чувствовала, как этот яд заполняет меня до краёв.

​«Завтра на рассвете…» — так сказал мой Король. Стратегия. Военный совет. Отвлечение охраны. Блокировка Ищеек. Человеческий, расчётливый план, в котором всегда есть место для манёвра и отступления.

​Но моя внутренняя рысь не хотела плана. Она хотела разорвать глотку Изольды здесь и сейчас. Каждая секунда промедления казалась предательством по отношению к тем жутким, уродливым шрамам, которые покрывали изувеченную грудь мужчины рядом со мной.

​Я закрыла глаза, и перед моим внутренним взором снова вспыхнула картина из подземелья: безжизненный взгляд Элиаса, серый пепел отчаяния в его глазах и золотые цепи, выпивающие его душу. Изольда заставила его молить о смерти. Она сломала самое сильное, самое непреклонное существо в этом мире.

​И теперь я должна была позволить ему снова шагнуть в это пекло? Рисковать тем, что его едва зажившее, обмороженное ядро не выдержит отдачи? Рисковать Марго и Каэлем ради моей личной вендетты?

​«Нет, — прорычала рысь, поднимаясь в полный рост в моем подсознании. — Это наша добыча. Наша война. Мы пойдем одни».

​Злость захватила меня полностью, стирая страх и логику. Это был слепой, первобытный инстинкт палача. Я приняла решение за долю секунды — самое безрассудное, самое эгоистичное решение в своей жизни.

​Я задержу дыхание. Я скрою свою искру. И я уйду одна.

​Первым делом нужно было обмануть Элиаса. Я осторожно, ювелирно обернула его фиолетовую искру внутри своего ядра плотным, усыпляющим коконом из мягкого золотого тепла. Я создала иллюзию абсолютного покоя, чтобы наша бинарная связь не разбудила его тревогой.

​Затаив дыхание, я миллиметр за миллиметром приподняла тяжёлую руку Элиаса со своей талии и сдвинулась на край кровати. Матрас предательски скрипнул, но ректор лишь тихо выдохнул, погружённый в глубокий, исцеляющий сон.

​Я бесшумно опустила босые ноги на деревянный пол. В избе было темно и прохладно. Каэль мерно посапывал на своей медвежьей шкуре у входа. Марго бормотала что-то во сне на диване.

​Быстро и беззвучно натянув походные штаны, грубый свитер и высокие ботинки, которые мне одолжил отшельник, я подошла к столу. Там, поверх развёрнутой карты столицы, лежал один из метательных ножей Каэля. Я прихватила его, засунув за голенище, а на пояс повесила единственный флакон с остатками парализующего зелья Марго.

​У меня не было «Теневого плаща». Не было армии за спиной. Но у меня была звериная грация и ненависть, способная растопить ледники.

​Я бросила последний взгляд на Элиаса. В полумраке его серебряные волосы тускло мерцали на подушке. Моё сердце сжалось от невыносимой нежности и вины.

​— Прости меня, мой Король, — мысленно прошептала я, ставя ментальный блок на нашу связь, чтобы он не смог отследить моё направление, когда проснётся. — Ты учил меня быть стратегом. Но сегодня я просто дикая кошка, защищающая свою стаю.

​Я скользнула к двери, перешагнув через спящего Каэля с лёгкостью призрака. Старые петли были хорошо смазаны и открылись без единого звука.

​Я шагнула за порог, в объятия морозной северной ночи, и аккуратно прикрыла за собой дверь.

​Морок южной магии сомкнулся за моей спиной, скрыв уютную избу, превратив её обратно в гнилые, заброшенные развалины. Я осталась один на один с колючим ветром и равнодушными звёздами.

​Холод тут же попытался забраться под одежду, но моя кровь кипела. Зверь внутри довольно зарычал, вырвавшись на свободу. Я вдохнула ледяной воздух полной грудью, чувствуя, как мышцы наливаются стальной, пружинящей силой.

​Где-то там, в трёх милях к востоку, нестабильно пульсировал геомантический разлом, ведущий прямо в подбрюшье столицы.

​Я не собиралась устраивать суд или доказывать вину Изольды лордам. Я собиралась проникнуть в её личные покои, вырвать «Сердце Скверны» прямо из её груди и смотреть, как её чёрная душа отправляется в Бездну.

​Я сорвалась с места. Не шагом — стремительным, хищным бегом, проваливаясь в снег, но не замечая этого. Воскресшая из мёртвых рысь вышла на свою последнюю, одинокую охоту, оставляя тех, кого любила, в безопасности, и неся смерть той, кого ненавидела больше всего на свете.

​Лес мелькал смазанными чёрно-белыми пятнами. Ветки хлестали меня по лицу, оставляя кровоточащие царапины, но я не чувствовала боли. В моих венах кипел чистый адреналин, смешанный с первобытной яростью оборотня.

​Три мили по колено в снегу для обычного человека стали бы пыткой, но моя внутренняя рысь вела меня вперёд, не зная усталости. Каждое движение было выверенным, хищным прыжком. Я нейтрализовала любую утечку тепла и магии, превратившись в идеальный, бездушный снаряд, запущенный точно в цель.

​Вскоре сквозь вой ветра пробился низкий, вибрирующий гул. Воздух потяжелел, наполнился запахом перегоревшего озона. Между двумя обледенелыми скалами зияла рваная рана пространства — геомантический разлом. Я резко затормозила у самого края синей, ревущей воронки.

​В прошлый раз нас защищал «Теневой плащ» Каэля, который принял на себя всю деструктивную мощь дикого портала и рассыпался в прах. Сейчас у меня не было артефактов. Прыгнуть в геомантический шторм с обнажённой аурой означало добровольно шагнуть в магическую мясорубку.

​«Сгорим?»— кровожадно поинтересовалась рысь, глядя на бушующее пламя.

​— Не сегодня, — ответила я вслух.

​Я закрыла глаза и призвала свой огонь. Не тот мягкий, согревающий свет, которым я лечила Элиаса, а жёсткое, концентрированное боевое пламя. Золотая энергия вырвалась наружу, плотно облепив моё тело, словно вторая кожа. Я вплела в неё тончайшие нити фиолетовой грозы — остатки того заряда, что Элиас передал мне во время слияния. Получился нестабильный, вибрирующий бинарный щит. Его хватит ровно на три секунды.

​Этого должно быть достаточно.

​Я оттолкнулась от заснеженного камня и нырнула в разлом.

​Реальность взорвалась ослепительной вспышкой. Дикая магия набросилась на меня со всех сторон, пытаясь разорвать, расщепить на атомы. Мой золотой щит затрещал, кожа покрылась ожогами, а из носа хлынула горячая кровь. Я закричала, но звук потонул в рёве портала. Внутренний зверь взревел в ответ, отказываясь сдаваться слепой стихии.

​Один. Два. Три.

​Меня с тошнотворным чавканьем выплюнуло на холодные, склизкие камни. Я тяжело перекатилась на спину, судорожно глотая спёртый, затхлый воздух подземелий. Щит спал, оставив после себя лишь дымящиеся края свитера и саднящую боль по всему телу. Но я была жива. И я была в столице.

​Поднявшись на ноги, я утёрла кровь с лица рукавом и прислушалась.

​Где-то далеко наверху выли сирены. Министерство всё ещё стояло на ушах после нашего побега, Ищейки прочёсывали город. Но здесь, на самых нижних ярусах катакомб, царила зловещая, гулкая тишина.

​И тут моя внутренняя рысь зарычала, обнажая фантомные клыки.

​В нос ударил запах. Не привычный аромат сточных вод или сырости, а густой, сладковато-тошнотворный смрад гниющей плоти и чёрной магии. Он был настолько плотным, что, казалось, оседал на языке горьким пеплом.

​«Сердце Скверны».

​Артефакт Изольды работал. Он пульсировал где-то надо мной с такой чудовищной силой, что каменные своды подземелья едва заметно дрожали.

​«Она кормит его, — рысь внутри меня заметалась от ярости. — Она пьёт чужую жизнь!»

​Я выхватила метательный нож Каэля. Холодная сталь удобно легла в ладонь. Магию использовать было нельзя — любой всплеск искры тут же засекут министерские сканеры. Значит, будем работать по старинке. Когтями и клинком.

​Я двинулась вверх по винтовой лестнице, ведущей в ритуальный сектор Министерства, ориентируясь исключительно на запах Скверны.

​На первом же пролёте мне преградили путь двое Ищеек в тяжёлой броне. Они нервно озирались, сжимая в руках боевые артефакты. Я не стала прятаться, а вынырнула из мрака абсолютно бесшумно.

​Первый конвоир даже не успел моргнуть, как лезвие ножа Каэля вошло точно в открытый стык доспехов на его шее. Я выдернула клинок с тошнотворным хрустом, одновременно разворачиваясь ко второму. Тот открыл рот, чтобы закричать, но я прыгнула вперёд, сбивая его с ног всем своим весом, и впечатала колено ему в грудь, ломая рёбра. Второй удар рукоятью ножа в висок навсегда погрузил его в темноту.

​Ни капли магии. Только звериная скорость и инстинкт убийцы.

​Перешагнув через тела, я пошла дальше. След из смрада привёл меня к массивным, окованным чёрным железом двойным дверям. За ними находился Главный Ритуальный зал.

​Сквозь щель между створками пробивался тошнотворный, пульсирующий фиолетово-чёрный свет. Оттуда не доносилось ни звука — заклинание полога тишины глушило крики. Но я чувствовала, как за этими дверями обрываются чужие жизни, втягиваемые в ненасытную утробу артефакта.

​Я прижалась лбом к холодному металлу. Гнев достиг точки кипения, превратившись в абсолютный, звенящий лёд.

​— Твоё время вышло, Вейн, — прошептала я.

​Я ударила ногой в тяжёлую створку двери с такой силой, что сорвало засов, и шагнула прямо в сердце тьмы.