​Тепло камина, лизавшее мои промерзшие босые ноги, казалось нереальным. После смрада министерских подземелий и ревущего холода геомантического разлома запах сухих трав и березовых дров в доме Каэля кружил голову, заставляя сознание балансировать на грани обморока.

​Но расслабляться было рано.

​— Хватит валяться на сквозняке! — резкий, командирский рык Каэля разрезал повисшую тишину. Отшельник отбросил арбалет на стол и бросился к нам. — Поднимайте его! Быстро! Кровью мне тут всё зальете.

​Мы с Марго, подчинившись тону человека, который явно привык вытаскивать людей с того света, подхватили обмякшего Элиаса и потащили к широкой кровати. Как только спина Ледяного Короля коснулась чистых простыней, Каэль безжалостно разорвал остатки его окровавленной рубашки, обнажая изуродованную грудь.

​Южный маг помрачнел. Глубокие, пульсирующие чернотой борозды от «Черного кнута» покрывали торс ректора устрашающей паутиной. Но хуже всего было другое: кожа Элиаса стремительно бледнела, приобретая пугающий синеватый оттенок, а по краям ран начал выступать серебристый иней.

​Лишенный оков Подавления, изувеченный магический резерв Элиаса попытался защитить своего хозяина единственным доступным ему способом — спровоцировать коллапс ядра и погрузить организм в глубокую криогенную кому. Морозная магия вступила в прямую конфронтацию с некротическим ядом Изольды. Температура в комнате начала стремительно падать, изо рта Элиаса вырвалось облачко пара.

​— Дело дрянь, — процедил Каэль, бросаясь к своим запасам и сгребая с полок пучки сушеных трав и бинты. — Его стихия взбесилась. Если мы не остановим этот процесс, он заморозит себе сердце раньше, чем яд доберется до крови.

​— Я могу дать ему согревающее зелье! — Марго лихорадочно зарылась в свою походную сумку, звеня уцелевшими флаконами. — Настойка огненного корня!

​— Спрячь это немедленно, девочка, — жестко оборвал ее Каэль. — Вливать чистый алхимический огонь в Ледяного мага в состоянии магического шока? Его ядро просто взорвется. Здесь нужно сродство. Идеальная совместимость.

​Отшельник обернулся ко мне. В его карих глазах читался немой приказ.

​— Снимай куртку, рысь. И ложись к нему. Твое пламя — единственное, что он сейчас не отторгнет.

​Я не колебалась ни секунды. Сбросив чужой, пропахший потом и кровью свитер и оставшись лишь в тонкой нижней рубашке, я забралась на постель. Боль в собственном недолеченном боку вспыхнула, как от удара плетью, но я подавила стон.

​Я прижалась к ледяному, покрытому инеем телу Элиаса. Он был холодным как смерть. Его зубы не выбивали дробь — мышцы уже свело предсмертной судорогой. Я обхватила его руками, прижимаясь всем телом, и нырнула в свой внутренний резерв. Там, среди золотого пламени, фиолетовая искра его магии билась в панике, чувствуя, как угасает ее источник.

​— Я здесь, Вернер, — мысленно позвала я, направляя всё свое тепло, всю ярость выжившего зверя в эту связь. — Я не позволю тебе замерзнуть. Слышишь? Забирай мой огонь.

​Я заставила свою магию течь по венам, мягко, аккуратно обволакивая его замороженное ядро. Это была ювелирная работа — не обжечь, а согреть. Не сломать лед, а растопить его.

​Каэль и Марго тем временем работали над его физическими ранами. Я чувствовала запах горькой мази, слышала шелест бинтов и тихое бормотание заклинаний ведьмы, которая останавливала кровь.

​Минуты тянулись мучительно долго. Я отдавала ему всё тепло, пока сама не начала дрожать от истощения. Но постепенно, миллиметр за миллиметром, иней на его ресницах начал таять. Ледяная синева отступила от губ, сменившись бледностью живого человека. Грудь Элиаса приподнялась в первом глубоком, судорожном вздохе.

​Его ресницы дрогнули и тяжело поднялись. Серые глаза, всё еще затуманенные болью, сфокусировались на моем лице. На этот раз в них не было безумия или пепла — только кристальная, оглушающая ясность. Он попытался поднять забинтованную руку, но сил не хватило. Тогда я сама перехватила его ладонь и прижала к своей щеке.

​— Ты теплая... — его голос был тихим, шершавым, но абсолютно вменяемым.

​— А ты тяжелый, колючий и отвратительно бледный, — ответила я, шмыгнув носом. По моим щекам покатились непрошеные слезы облегчения. — Если ты еще раз вздумаешь сдаться Изольде, я лично убью тебя, Вернер. Воскрешу и убью снова.

​Слабая, едва заметная тень его фирменной ухмылки тронула измученные губы. Он переплел свои пальцы с моими, сжимая их с удивительной для его состояния силой.

​— Больше никогда, моя рысь, — прошептал Элиас, и в его глазах блеснула ледяная сталь, обещающая Министерству скорую расплату. — Пусть Изольда наслаждается своим триумфом. Тем страшнее для нее будет пробуждение.

​Каэль, вытирая окровавленные руки о тряпку, с мрачным удовлетворением кивнул:

​— Что ж, жить будет. А теперь спать. Оба. Завтра нам всем понадобятся ясные головы, потому что, чует мое сердце, Юг содрогнется от того дерьма, которое вы собираетесь устроить в столице.

​Я закрыла глаза, утыкаясь лбом в плечо Элиаса под успокаивающее, ровное биение его оживающего сердца. Впереди нас ждала война, но этой ночью мы одержали свою главную победу — мы остались живы.

​Утро ворвалось в избу Каэля робкими, но настойчивыми лучами бледного северного солнца. Снежная буря, терзавшая Волчьи скалы несколько дней, наконец-то выдохлась, оставив после себя звенящую хрустальную тишину.

​Я проснулась от того, что по моей щеке медленно, едва ощутимо скользнули прохладные пальцы. Распахнув глаза, я встретилась со спокойным, осмысленным взглядом Элиаса. Он лежал на боку, подперев голову свободной рукой, и молча изучал мое лицо. Его кожа всё еще оставалась пугающе бледной, а дыхание было неглубоким из-за перевязанной груди, но синева сошла, и лихорадочный жар уступил место ровному, живому теплу. Ледяной Король вернулся с того света.

​— Доброе утро, моя катастрофа, — хрипло, но с легкой, дразнящей интонацией произнес он.

​— Если ты еще раз заставишь меня тащить тебя на своем горбу через половину Империи, Вернер, я подам на развод, — проворчала я, утыкаясь носом в его плечо и пряча счастливую, глупую улыбки.

​Из угла комнаты раздался деликатный, но выразительный кашель.

​— Рад, что семейный кризис миновал, но у нас тут назревает государственный переворот. Так что поднимайтесь. Завтрак на столе.

​Каэль стоял у очага, разливая по глиняным мискам густую, пахнущую дичью и кореньями похлебку. За дубовым столом уже сидела помятая, зевающая Марго, которая пыталась расчесать пальцами свою рыжую шевелюру.

​Я помогла Элиасу сесть. Каждое движение отдавалось у него глухой болью, но его лицо оставалось каменным. Надев чистую, просторную рубашку, одолженную Каэлем, ректор медленно дошел до стола и опустился на скамью. Его взгляд, еще вчера полный предсмертного пепла, сегодня был острым, холодным и безжалостным.

​Военный совет начался. Элиас отодвинул нетронутую миску с похлебкой и сцепил пальцы в замок.

​— Изольда совершила ошибку, решив, что сломала меня, — его голос звучал тихо, но от этой тишины мороз пробирал по коже. — Она слишком много болтала, упиваясь своей властью. Теперь я знаю, как она удерживает контроль над Высшим Советом и откуда берет силу.

​Каэль заинтересованно прищурился, присаживаясь напротив:

​— И откуда же? Инквизиция всегда славилась чистой магией.

​— Это было раньше, — отрезал Элиас. — Изольда использует «Сердце Скверны». Это древний некротический артефакт, питающийся жизненной силой одаренных. Именно он давал ей власть над «Черным кнутом». Но артефакт нестабилен. Он пожирает саму Изольду изнутри.

​Я вспомнила почерневшие вены на шее ведьмы и её безумный взгляд в лесу. Пазл сошелся. Мы не могли пойти на Министерство лобовой атакой. Нам нужно было ударить в уязвимые точки:

Марго должна синтезировать антидот-глушитель, который временно заблокирует магическую связь Изольды с её Ищейками. Без своей армии она станет уязвимее.

— Ни один лорд не поддержит главу Инквизиции, если узнает, что она использует некротику, — пояснил Элиас. Нам нужно выманить её на открытое пространство и заставить применить запретную магию на глазах у всех.

Как только она потеряет контроль, наша бинарная магия — сплетение огня и грозы — должна уничтожить сам артефакт, лишив её силы окончательно.

​— Звучит как план первостатейных самоубийц, — подытожила Марго, нервно откусывая кусок лепешки. — Мне нравится. Когда выступаем?

​— Завтра на рассвете, — Элиас посмотрел на меня, и в его серых глазах вспыхнула фиолетовая искра нашей связи. — Сегодня мы восстанавливаем резерв.

****

​Тем временем в столице, глубоко под сводами нулевого яруса Министерства, воздух был пропитан запахом страха и расплавленного золота.

​Изольда Вейн стояла на пороге камеры пыток. Её идеальная, ледяная маска треснула по швам. Изящные руки, покрытые черной, пульсирующей сеткой некротических вен, мелко тряслись то ли от ярости, то ли от голода артефакта, требующего новой крови.

​Перед ней лежали два трупа министерских стражников. Их шеи были свернуты с такой первобытной, звериной жестокостью, на которую не был способен ни один обычный человек. А на стене, там, где еще вчера висел ее главный трофей, теперь болтались лишь жалкие, разъеденные зеленой кислотой огрызки золотых цепей.

​— Вы хотите сказать... — голос Изольды сорвался на шипение, от которого двое стоявших позади нее капитанов Ищеек невольно вжали головы в плечи. — Вы хотите сказать, что в самую защищенную тюрьму Империи проникла неизвестная группа лиц, убила охрану голыми руками и вынесла полумертвого архимага из-под купола Подавления?!

​— Г-госпожа Вейн... — заикаясь, начал один из капитанов. — Руны на двери были взломаны изнутри... Точнее, они были перегружены бинарным импульсом. А цепи уничтожены «Слезами Горгоны».

​Изольда медленно подошла к луже запекшейся крови на полу. Бинарный импульс. Удар голыми руками.

​Ее глаза расширились, когда осознание ударило ей в голову с силой кувалды. Тварь не сдохла. Проклятая рысь не просто выжила в снегах Волчьих скал — она вернулась, проскользнула мимо всей ее охраны и увела своего Короля прямо у нее из-под носа.

​— Она жива... — прошептала Изольда, и её губы искривились в жуткой, искаженной гневом улыбке. Черная скверна на её шее пульсировала в такт бешеному сердцебиению.

​Внезапно ведьма издала оглушительный крик. Из её рук вырвался жгут концентрированного черного пламени, который наотмашь ударил в каменную стену, оставляя на граните глубокую дымящуюся борозду. Капитаны в ужасе отшатнулись.

​— Поднять все гарнизоны! — взревела Изольда, оборачиваясь к подчиненным с глазами, в которых больше не было белков — только сплошная, клубящаяся тьма. — Перекрыть столицу! Ищите везде. Я хочу получить их головы, даже если для этого придется сжечь Империю дотла!

​Капитаны вылетели из камеры так быстро, словно за ними гнались демоны Темной Бездны. Тяжелая дверь захлопнулась, и Изольда Вейн осталась абсолютно одна посреди разрушенной темницы, пропахшей кровью её сбежавшей жертвы.

​Она тяжело оперлась обеими руками о влажный каменный столб, судорожно глотая спертый воздух. Гнев постепенно отступал, оставляя после себя нечто гораздо более страшное — леденящий, сосущий страх.

​Артефакт в её груди проснулся.

​«Сердце Скверны», вживленное прямо под кожу у ключицы, пульсировало мутным, гнилостным светом. Оно было голодно. Изольда пообещала ему океан первородной силы архимага — колоссальный резерв Элиаса Вернера, который должен был напитать тьму на десятилетия вперед. Но теперь источник исчез, а разбуженный артефакт требовал платы.

​Ведьма захрипела, сжимая горло, когда черная паутина некротических вен поползла выше, к подбородку. Скверна начала пожирать её собственную жизненную силу.

​— Нет... еще рано... — прошипела Изольда, оседая на пол. — Я найду его. Я верну его!

​Но артефакту были не нужны обещания. Чтобы удержать контроль над Высшим Советом и не рассыпаться прахом прямо на глазах у своих подчиненных, Изольде нужна была энергия немедленно. Много энергии.

​Она с трудом поднялась, и её взгляд упал на длинный коридор нулевого яруса. Там, в соседних камерах, сидели десятки магов-отступников, ожидающих казни. Слишком слабые поодиночке, но в сумме их искры могли стать временной «заплаткой».

​— Перевести всех узников нулевого сектора в ритуальный зал, — ледяным тоном приказала она в переговорный амулет на запястье. — Без свидетелей. И приготовьте очистительные костры. Сегодня Министерство проведет внеплановую чистку.

​Она шагнула во тьму коридора, окончательно перейдя черту, за которой возврата к человечности уже не существовало.

​Тем временем в скрытой иллюзиями избе Каэля кипела работа, далекая от отчаяния. Воздух звенел от напряжения, запаха жженых трав и оружейного масла.

​До заката оставалось всего несколько часов. Наш маленький отряд обреченных готовился к штурму столицы.

​Каэль расчистил дубовый стол и развернул на нем подробную, истертую на сгибах карту столичных улиц. Он методично раскладывал поверх нее метательные ножи, флаконы с ядом и взрывные амулеты. Беглец делился старыми контрабандистскими тропами, которые не патрулировались Ищейками.

​В углу, у очага, Марго развернула полевую лабораторию, чтобы создать глушитель для Инквизиции. Ее лицо было перепачкано сажей, волосы растрепались, но в глазах горел фанатичный огонь. Она синтезировала «Слепое облако» — алхимический аэрозоль, способный на полчаса парализовать магические рецепторы Ищеек.

​— Главное — распылить эту дрянь в вентиляцию Зала Совета, — бормотала ведьма, отмеряя пыльцу черного лотоса. — Они будут слепы и глухи к приказам Изольды.

​Я сидела на полу у кровати Элиаса. Ректор отказался лежать, упрямо прислонившись спиной к бревенчатой стене. Его дыхание всё еще было неровным, но смерть окончательно отступила, оставив после себя лишь смертельную усталость и жажду мести.

​Мы должны были синхронизировать наши ядра. Бинарная магия, разорванная Изольдой, требовала настройки, иначе в бою мы просто покалечим друг друга отдачей.

​— Дай мне руки, — тихо попросил Элиас.

​Я вложила свои ладони в его. Его пальцы, покрытые свежими шрамами от золотых оков, переплелись с моими.

​— Закрой глаза, Роксана. Не тяни силу силой. Просто позволь моему шторму войти в твой огонь.

​Я послушно прикрыла веки, выравнивая дыхание, готовясь к слиянию стихий.

​Сначала я почувствовала только пустоту и тупую боль в его истерзанном резерве. Но затем, в самой глубине этой ледяной пустоши, замерцала искра. Мое золотое пламя инстинктивно потянулось к ней навстречу, как тянется хищник к своему сородичу. Когда наши ауры соприкоснулись, мир вокруг перестал существовать.

​Это было не просто объединение магии — это был абсолютный, обнажающий душу резонанс. Я видела его ярость, холодную и расчетливую, скованную железной дисциплиной. Он чувствовал мою дикую, первобытную агрессию, готовую сжечь любого, кто встанет на нашем пути.

​Воздух в комнате затрещал. Каэль тихо выругался, отступая от стола: вокруг нас с Элиасом закружился видимый глазу вихрь. Золотые искры моего огня сплетались с фиолетовыми молниями его грозы, образуя плотный сияющий кокон.

​— Держи баланс, рысь, — голос Элиаса прозвучал в моей голове, минуя слова. — Не сжигай меня. Я буду твоим щитом, а ты — моим клинком.

​— Мы снесем их до основания, — мысленно ответила я, чувствуя, как сила вливается в каждую клеточку моего тела, исцеляя остатки ран. Бинарный источник, очищенный от яда и сомнений, заработал в полную мощь.

​Мы открыли глаза одновременно. Фиолетовый и золотой свет медленно втянулся обратно под нашу кожу. Элиас смотрел на меня, и в его глазах читалась абсолютная, непоколебимая уверенность. Он поднес мою руку к губам и легко поцеловал костяшки пальцев.

​— Завтра Высший Совет узнает, почему Инквизиции не стоило будить Ледяного Короля, — произнес он вслух, отпуская мои руки. — Марго, Каэль. Сворачиваем подготовку. Нам нужно поспать.

​За окном сгущались густые синие сумерки. Метель окончательно стихла, уступив место звенящему морозу.

​Ночь перед казнью Империи вступила в свои права. Завтра на рассвете мы шагнем в бездну, и только боги знают, кто выйдет из нее живым.