​Столичные катакомбы представляли собой бесконечный, запутанный лабиринт из осклизлого, покрытого многовековой плесенью камня, проржавевших решеток и густого, непроглядного мрака. Для обычного человека этот спуск неминуемо стал бы билетом в один конец, но для дикой кошки, чье зрение идеально адаптировалось к абсолютной темноте, выхватывая малейшие контуры во мгле, это была просто очередная охотничья тропа.

​Я двигалась абсолютно бесшумно, как и подобает призраку. Зачарованная ткань «Теневого плаща» мягко струилась по плечам, полностью скрадывая и шорох шагов, и тепловое излучение моего тела. Я без проблем миновала два патруля Ищеек, дежуривших у смердящих стоков. Они стояли так близко, что я могла расслышать их хриплое, скучающее дыхание и лязг металлической амуниции, но поисковые амулеты, тускло поблескивающие на их груди, оставались мертвыми. Артефакт Каэля работал безупречно, поглощая даже биение моего пульса.

​Чем глубже я спускалась к нижним ярусам — туда, где во чреве земли располагались секретные тюремные блоки Высшего Совета, — тем сильнее сжималось мое сердце от давящего чувства тревоги. Фиолетовая искра Элиаса, тлеющая глубоко в моей груди, билась неровно, слабо, словно отчаянно задыхалась под многотонной, безжалостной толщей сырого камня.

​Вдруг я резко замерла, напрягая все мышцы и втягивая носом спертый, влажный воздух подземелья.

​Сквозь тошнотворные запахи гнили, стоячей воды и нечистот пробился едва уловимый, но до боли знакомый аромат. Едкий, нервно щекочущий ноздри шлейф паленых вороньих перьев, перетертой в пыль сухой полыни и плавящегося металла.

Моя внутренняя рысь мгновенно встрепенулась, издав мысленное урчание. В этом промерзшем, насквозь враждебном лабиринте вдруг отчетливо запахло моей стаей.

​Алхимия во тьме

​Я беззвучно скользнула вдоль влажной стены, следуя за невидимой путеводной нитью запаха, пока не добралась до узкой, полузаваленной каменным крошевом ниши, надежно скрытой за крутым поворотом тоннеля.

​Воздух здесь едва заметно мерцал, искаженный тончайшей паутиной заклинания отвода глаз. Сквозь эту нестабильную магическую рябь я разглядела сгорбленный силуэт. На корточках, прямо на покрытом липкой грязью полу, сидела девушка. Ее плечи укрывал плотный темный плащ, капюшон которого был небрежно накинут на растрепанные рыжие кудри. Перед ней тускло светилась медная походная горелка, на синеватом пламени которой, в небольшом чугунном котелке, угрожающе пузырилась густая, ядовито-зеленая жидкость. Девушка лихорадочно помешивала варево длинной стеклянной палочкой, беззвучно, но с пугающей яростью шевеля губами — по ее лицу читалось, что она проклинает всё Министерство вплоть до десятого колена.

​Марго. Моя сумасшедшая, безрассудно преданная, взрывоопасная Марго.

Она не сбежала. Не спряталась в безопасном укрытии. Она спустилась в самую пасть к голодному льву, чтобы вытащить нас.

​Я сделала осторожный шаг сквозь ее защитный полог. По коже пробежали легкие мурашки от чужой магии. Убедившись, что нас никто не услышит, я откинула назад тяжелый, пропахший сыростью капюшон «Теневого плаща», сбрасывая маскировку.

​— Если ты добавишь туда еще хоть каплю крови саламандры, эта дрянь прожжет пол до самого ядра земли, рыжая, — тихо произнесла я. На моих губах заиграла слабая, дрожащая от сдерживаемых эмоций улыбка.

​Стеклянная палочка с жалобным звоном ударилась о край котелка и выпала из замерших рук Марго.

​Ведьма резко обернулась. В тусклом, зловещем свете алхимической горелки ее веснушчатое лицо казалось мертвенно-бледным, почти восковым. Под покрасневшими глазами залегли глубокие черные тени от бессонных ночей, а на левой щеке багровела свежая, плохо обработанная ссадина. Несколько бесконечно долгих секунд она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, не смея моргнуть, словно перед ней стоял бесплотный призрак. Ее грудь судорожно вздымалась.

​— Рокси?.. — выдохнула она так тихо, что надломленный голос почти потонул в мерном бульканье ядовитого зелья.

— Я же обещала, что мы подпалим этот мир, — я сделала шаг навстречу, чувствуя, как предательски щиплет глаза от наворачивающихся горячих слез.

​Марго издала странный, гортанный звук — что-то среднее между детским всхлипом и яростным звериным рычанием. Она вскочила на ноги, едва не опрокинув пустой стеклянный флакон, и с такой неистовой силой бросилась мне на шею, что мы пошатнулись и едва не рухнули на острые камни. Ее горячие, насквозь пропахшие целебными травами и дымом руки отчаянно вцепились в грубую вязку моего свитера. Она прижимала меня к себе так крепко, словно пыталась намертво впечатать в собственные ребра, и ее хрупкое тело била крупная, неудержимая дрожь.

​— Живая... Ты живая, мантикора тебя дери! — Марго зарыдала в голос, уткнувшись мокрым носом в мое плечо. — Я знала! Я так и знала, что эта бледная министерская стерва подавится, пытаясь тебя прикончить!

​Я крепко обняла ее в ответ, чувствуя, как болезненный спазм перехватывает горло. Ладонь сама собой опустилась на ее спутанные, жесткие от пыли рыжие волосы. Я гладила ее, жадно впитывая тепло этой дружбы — абсолютно чистой, безусловной, не требующей ничего взамен.

​— Тише, Марго, тише, я здесь. Я выбралась, — зашептала я, стараясь говорить как можно ровнее.

​Она резко отстранилась, шмыгая носом. Ее покрасневшие глаза лихорадочно блестели сквозь пелену слез. Цепкие пальцы тут же начали суетливо ощупывать мои плечи, шею, бока, а взгляд профессиональной целительницы скользнул по моей неестественно прямой осанке — верному признаку того, что я рефлекторно берегу раненый бок.

​— Ты ранена! Твоя аура... я вообще ее не чувствую! — она в неподдельном ужасе уставилась на мой поглощающий свет черный плащ. — Они выжгли твое ядро?!

— Нет, резерв цел. Это просто артефакт сокрытия, — я поспешила успокоить подругу, мягко накрывая ее трясущиеся, перепачканные сажей ладони своими. — Мне крепко досталось от кнута Изольды, но я восстанавливаюсь, регенерация работает. Что ты здесь делаешь, Марго? Как ты вообще умудрилась сюда проникнуть, минуя внешние кордоны?

​Роковое упущение

​Слезы всё еще прочерчивали светлые дорожки на ее грязных щеках, но в расширенных зрачках снова вспыхнул тот самый безумный боевой азарт, свойственный только истинным ведьмам. Мощнейший выброс адреналина от нашей встречи и осознание того, что я жива, ударили ей в голову, как крепчайший эликсир, полностью вытеснив страх и усталость. Она затараторила с невероятной скоростью, перескакивая с одной мысли на другую и отчаянно жестикулируя, спеша вывалить на меня детали своего самоубийственного, но гениального плана:

«Я обнесла главную лабораторию ректората! Ищейки рыскали повсюду, как слепые котята, но я пустила "слепой пепел" прямо по вентиляционным трубам. Они до сих пор чихают пеной и искренне верят, что это банальный прорыв газовой магистрали».

«Смотри! — она с нескрываемой гордостью ткнула измазанным в копоти пальцем в сторону булькающего котелка. — Это "Слезы Горгоны". Высшая, нестабильная кислота. Элиас закован в золотые цепи Подавления Министерства — те самые, с рунами подчинения. Если по ним ударить боевой магией, они просто выжгут его каналы изнутри. А мое зелье растворит эту дрянь до состояния лужицы за десять секунд, не задев его кожу!»

«Я раскопала в архиве старую схему вентиляционных шахт эпохи Основателей. Мы находимся прямо над нулевым ярусом, в техническом рукаве. Камера Элиаса — в самом конце главного коридора, за тяжелыми железными дверями. Охраны там по минимуму: Изольда лично приказала оцепить периметр, но никого не пускать внутрь, чтобы никто из шестерок не видел, что она с ним делает».

​Я слушала этот сбивчивый монолог, и мое сердце разрывалось от гордости и леденящего ужаса одновременно. Ради нас моя хрупкая подруга в одиночку совершила невозможное, играя со смертью.

​— Марго... ты просто непризнанный гений, — я с чувством сжала ее худые плечи. — Зелье уже готово?

— Да, да, почти! Еще минута, чтобы реакция стабилизировалась и оно немного остыло, — она суетливо развернулась к котелку, ловко подхватила его специальными щипцами и начала быстро переливать густую, светящуюся неоном зеленую массу в толстостенную стеклянную колбу из армированного хрусталя. — Рокси, мы вытащим его. Клянусь, мы вытащим его оттуда, а остатки этой кислоты зальем Изольде прямо в ее лживую глотку!

​Она буквально светилась от кровожадного счастья. Ее истощенный мозг, перегруженный нечеловеческим стрессом последних трех суток, отчаянно зацепился за мое чудесное воскрешение как за абсолютную, безоговорочную победу. И именно в этой пьянящей эйфории, в нервной спешке сбора алхимического инвентаря, Марго полностью забыла упомянуть одну мельчайшую, но критически важную деталь.

​— У меня есть четкий план, Марго, — я решительно застегнула фибулу плаща под горлом, вновь позволяя темной магии укрыть меня от чужих глаз. В груди всё так же слабо, на грани затухания, пульсировала фиолетовая искра. И я, жестоко обманутая этим биением, была свято уверена, что Элиас держится. Что он, стиснув зубы, всё еще яростно сопротивляется, выжидая моего удара из тени. — Я пойду первой, под прикрытием. Сниму охрану без шума и взломаю внешний рунный контур камеры. Ты пойдешь следом на безопасном расстоянии, с зельем наготове.

— Поняла. Как только я превращаю цепи в жижу — ты перехватываешь ректора, и мы немедленно уходим через теневой разлом, — деловито кивнула ведьма. Ее руки уже не дрожали, когда она прятала тяжелую колбу со «Слезами Горгоны» в специальный зачарованный чехол на кожаном поясе.

​Я хищно прищурилась. Мои зрачки расширились, полностью затапливая радужку первобытной тьмой, пока я втягивала носом мертвенно-холодный воздух подземной тюрьмы.

​— Уходим. Но сначала я вырву бьющееся сердце этой ядовитой гадине.

​Мы бесшумно двинулись вперед, в самый непроглядный мрак нулевого яруса, шаг за шагом приближаясь к эпицентру своего кошмара. Мы даже не подозревали о том, что настоящая, сокрушительная катастрофа ждет нас вовсе не в лице вооруженной стражи или коварной Изольды. Катастрофа терпеливо поджидала нас в холодной камере, где сломленный Ледяной Король уже похоронил и свою растерзанную душу, и свою рысь.

​Спуск на нулевой ярус занял не более десяти минут, но каждый шаг отдавался в моих натянутых до предела нервах глухим, тревожным набатом. Здесь, в самом чреве столичных катакомб, воздух был настолько плотным, пропитанным спрессованной чужой магией и вековым страхом, что каждое вдыхание давалось с трудом, словно я глотала густой, ледяной кисель.

​Марго ступала позади, едва касаясь пятками каменных плит, держась на безопасном расстоянии — так, чтобы ее беспокойная огненная аура не выдала нас раньше времени. Я же шла впереди, полностью укрытая абсолютной, неестественной пустотой «Теневого плаща».

​В конце длинного коридора, освещенного лишь чадящими, тусклыми факелами, чье пламя казалось здесь болезненно-синим, показалась массивная железная дверь. Камера смертников. Камера моего Короля.

​У входа, опираясь на древки алебард, застыли двое конвоиров Высшего Совета в тяжелой вороненой броне. Они скучающе переговаривались, уверенные в своей абсолютной, железобетонной безопасности. Руны Подавления на их нагрудниках тускло мерцали, монотонно сканируя пространство на наличие любой чужеродной магии.

​Но они искали магию, ожидая вспышек и заклинаний. А я стала самой тенью.

​Я скользнула вперед, словно дуновение ледяного сквозняка в запечатанной комнате. Плащ скрыл не только мою ауру, но и звук моих шагов, лязг застежек, даже тепло моего дыхания. Оказавшись в «мертвой зоне» прямо между стражниками, я не стала использовать ни огонь, ни грозу. Звериная анатомия и человеческая — одинаково уязвимы для точного удара.

​Резкий выпад обеими руками.

​Я ударила одновременно: правой — в сонную артерию одного, левой — точно в основание черепа второго. Без единой вспышки магии, без единого хрипа. Тяжелые тела синхронно обмякли, рухнув на пол, как куль с зерном. Марго, вынырнув из полумрака, бесшумно подхватила оседающего конвоира заклинанием левитации, аккуратно опуская его на плиты, чтобы холодный металл доспехов не издал предательского звона.

​Я коротко кивнула подруге и повернулась к двери.

​Металл был испещрен пульсирующими, болезненно-багровыми символами. Кровавая печать Изольды. Попытка взломать ее силой — и по всему подземелью взревет тревога.

​Я закрыла глаза, прижимая обнаженную, дрожащую ладонь к ледяному, покрытому инеем железу. Глубоко вдохнула, концентрируясь на той самой фиолетовой песчинке чужой магии, что грелась в глубине моего ядра.

​«Отзовись. Покажи, что мы одной крови».

​Искра вспыхнула. Тончайшая, едва уловимая нить концентрированного озона скользнула по моим венам, переплетаясь с остатками моего янтарного пламени, и влилась в замочную скважину. Багровые руны на двери на секунду вспыхнули яростным фиолетовым цветом, зашипели, словно на них плеснули кислотой, и с тихим, жалобным щелчком погасли. Замок был мертв.

​Я толкнула тяжелую створку.

​В нос мгновенно ударил запах. Медный, густой, удушающий запах свежей и запекшейся крови, смешанный с едким озоном и гнилью. Моя внутренняя рысь, едва пришедшая в себя, заскулила так жалобно и тонко, что у меня перехватило дыхание, а в глазах потемнело.

​Я переступила порог, стягивая капюшон плаща.

​То, что я увидела, заставило сердце сначала пропустить удар, а затем камнем рухнуть куда-то в желудок.

​Элиас висел на дальней стене, распятый на массивных золотых цепях, которые светились ядовитым, пульсирующим светом. Его некогда безупречный ректорский сюртук превратился в кровавые лохмотья. На бледной, истерзанной коже груди и живота не было живого места — глубокие, чернеющие рубцы от «Черного кнута» пересекались в жутком, нечеловеческом узоре. Серебряные волосы спутались, слиплись от крови и скрывали лицо.

​Но страшнее ран была его поза. В ней не было ни напряжения, ни борьбы. Это была поза человека, из которого по капле выцедили саму суть, оставив лишь пустую оболочку.

​— Элиас... — мой голос дрогнул, сорвавшись на жалкий, прерывистый шепот.

​Я бросилась к нему, падая на колени прямо в лужу его крови на холодном полу. Пальцы, всё еще плотно перебинтованные, дрожа, потянулись к его лицу, но я не смела коснуться — боялась причинить новую боль.

​— Элиас, я здесь. Я нашла тебя, — задыхаясь от слез, которые всё-таки хлынули из глаз, зашептала я. — Слышишь? Я жива. Я вернулась.

​Его тело слабо, едва заметно вздрогнуло от звука моего голоса. Медленно, с чудовищным усилием — словно ему приходилось поднимать на своих плечах весь свод этого подземелья — он приподнял голову.

​Наши взгляды встретились. И я с ужасом поняла, что Марго чего-то мне не рассказала.

​В его глазах — тех самых, цвета предгрозового неба, в которых всегда бушевали расчетливый интеллект, ледяная власть и всепоглощающая, дикая нежность — больше не было ничего. Ни боли. Ни радости узнавания. Там клубился мертвый, серый пепел.

​Он смотрел прямо на меня, но видел лишь то, что внушил ему его сломленный пытками разум.

​— Опять иллюзии, Вейн?.. — голос был тихим, изувеченным, похожим на сухой шорох битого стекла. Потрескавшиеся губы едва шевелились.

​— Элиас, это я... Роксана, — я осторожно коснулась его ледяной, запачканной кровью щеки. Моя ладонь была горячей, живой, но он даже не попытался податься навстречу моему прикосновению.

​Ледяной Король медленно прикрыл глаза, и на его лице отразилась такая невыносимая, предсмертная мука, что я физически почувствовала, как трещит моя собственная грудная клетка.

​— Ты уже убила ее... — хрипло, с трудом выдавливая каждое слово, выдохнул он в пустоту камеры, обращаясь к невидимой Изольде. — Я видел ее кровь. Я искал ее искру... и нашел только золу. Хватит. Прекрати терзать мой разум ее лицом... Просто закончи это.

​Меня словно ударили наотмашь.«Он искал ее искру... и нашел только золу».

​Пазл в моей голове сложился с оглушающим, болезненным хрустом. Изольда сказала ему, что я мертва. А когда он попытался дотянуться до нашей связи, он натолкнулся на пустоту — не потому, что я умерла, а потому что ярость «Черного кнута» и защитный морок Аэля в горах полностью изолировали мою ауру от внешнего мира! Я сама, спасая свою жизнь, спряталась от его зова.

​Я выжила, но мой Король умер внутри, уверенный, что не смог меня защитить.

​— Нет, нет, нет, посмотри на меня! — я в панике обхватила его лицо обеими руками, заставляя смотреть в глаза. Золотые цепи над нашими головами недовольно лязгнули. — Это не иллюзия! Моя магия была заблокирована, я была скрыта мороком, поэтому ты ничего не почувствовал!

​Но пелена в его глазах не рассеивалась. Психика мага такого уровня, сломанная отчаянием и усиленная многодневным воздействием цепей Подавления, воздвигла абсолютный, непроницаемый барьер. Он просто закрылся от реальности, отказываясь верить в очередную жестокую надежду, которая могла бы добить его окончательно.

​Сзади послышались торопливые шаги. В камеру влетела Марго, сжимая в руках стеклянную колбу с ядовито-зелеными «Слезами Горгоны».

​— Рокси, быстрее! У нас от силы минуты три, пока не сменится патруль на верхнем ярусе! — крикнула она, подбегая к цепям. — Отойди, я лью кислоту на замки!

​— Стой! — я резко вскинула руку, останавливая ведьму.

​Марго замерла, недоуменно глядя на меня:

— Что? Роксана, ты спятила? Нам нужно снять его!

​Я посмотрела на безучастное лицо Элиаса. Золотые кандалы впились в его запястья, питаясь остатками его магии. Если Марго сейчас растворит цепи, отдача разорвет их, но Элиас... Элиас в его нынешнем состоянии просто не переживет этот выброс энергии. Человек, лишенный воли к жизни, чье ядро потухло от горя, не сможет перенести физический шок освобождения. Его сердце просто остановится.

​Мне нужно было разбудить его. Заставить его поверить. Заставить почувствовать меня сквозь броню его предсмертного безумия.

​А для этого слова были бесполезны. Нужен был пожар, который растопит этот мертвый лед. Нужен был отголосок нашей истинной сути.