​Каждый глухой удар тяжелых, окованных железом колес о промерзшую в камень зимнюю дорогу отдавался в моей расколотой голове пульсирующим взрывом боли. Массивная министерская карета, обшитая броневыми листами, нещадно подпрыгивала на ухабах, и эта механическая, бездушная тряска выбивала из меня остатки рассудка.

​Темнота внутри этого гроба на колесах была абсолютной, липкой и удушающей. Ее разбавляли лишь мертвенно-синие, тошнотворные всполохи охранных рун, грубо вырезанных прямо на потемневших дубовых панелях. Запах жженого дерева мешался с металлическим привкусом крови на языке. Массивные кандалы из метеоритного холодного железа не просто блокировали магию — их шероховатые внутренние грани вгрызались в истерзанные запястья тысячами невидимых, раскаленных игл, методично вытягивая из тела последние капли силы.

​Моя внутренняя рысь, еще час назад торжествующе и свирепо рычавшая, теперь бессильно забилась в самый дальний, темный угол подсознания. Поджав дрожащий хвост и остервенело зализывая фантомные раны, она издавала лишь жалкий, прерывистый скулеж, умирая от чудовищного стихийного голода.

​—«Разделите их! Твари! В разные концы империи!..»

​Искаженный яростью, хриплый, срывающийся на визг голос Изольды до сих пор звенел в ушах, намертво въевшись в подкорку и перекрывая монотонный гул колес.

​Я судорожно выдохнула облачко белого пара, пытаясь пошевелить онемевшими, ледяными пальцами. От малейшего движения кожа под металлом, уже вздувшаяся лопнувшими кровавыми волдырями, отозвалась новой вспышкой агонии. Насильственный, варварский разрыв нашей бинарной связи выжег в груди дыру, оставив на месте моего сияющего ядра зияющую, пульсирующую черной кровью воронку. Мой родной огонь больше не согревал — он беспомощно тлел на самом дне души грязным, удушливым чадом, отравляя кровоток едким пеплом поражения.

​Но во сто крат хуже физической боли была эта вакуумная пустота. Глухая, мертвая тишина там, где еще несколько проклятых минут назад беспрерывно бушевал серебряный океанегоэмоций — шторм из ледяной ярости, первобытного страха за меня и безумной, обжигающей нежности. Я больше не слышала бархатного баритона мыслей Элиаса. Не чувствовала фантомного прикосновения его дыхания к моей коже.

​Разведка вслепую

​Сжав зубы так, что явственно хрустнули челюстные суставы, я ценой неимоверного усилия заставила себя оторвать спину от ледяной стены и выпрямиться на жестком деревянном сиденье. Паника — это непозволительная роскошь. Глупая, разрушительная эмоция, на которую у меня сейчас не было ни времени, ни сил. Если я сдамся, позволю отчаянию затопить разум — Изольда окончательно победит. А Ледяной Король, мой надменный, несгибаемый Элиас, никогда бы не простил своей дикой кошке трусливой капитуляции.

​Я плотно зажмурила глаза, отсекая мельтешение синих рун, и направила все остатки сознания на обостренный звериный слух. Окон в этой передвижной душегубке не было, но металлический каркас и тонкая передняя перегородка отлично проводили звук. Сквозь завывание вьюги, со стороны обледенелых козел, до меня донеслись обрывки приглушенных, грубых голосов конвоиров:

«...к рассвету пройдем заставу у Волчьих скал. С такой метелью тракты занесет, но приказ четкий — доставить живой».

«Черная Падь. Изольда Вейн лично распорядилась перевести девчонку в седьмой, изолированный сектор. Без права свиданий и допросов до прибытия Высшего Суда».

«А с ректором что? Слышал, он там половину Судейского Совета в лед закатал, пока цепи Подавления не активировали...» — «Молчи лучше. Вернера так просто не сломаешь. Но Высший Суд за такое предательство Короны сотрет его в порошок. Либо плаха, либо выжигание ядра».

​Выжигание ядра.Эти два слова ударили под дых с такой сокрушительной силой, что выбили из легких остатки воздуха. Сделать из великого мага, из гордого истинного правителя пустую, лишенную искры оболочку — для Элиаса, сотканного из могущества и власти, это было бы унижением, бесконечно худшим, чем смерть.

​— Нет... — беззвучно, одними пересохшими губами прошептала я.

​Моя внутренняя рысь вдруг угрожающе зарычала во мраке. И в ответ на эту чистую, первородную ярость где-то в самой глубине растерзанной груди вдруг что-то слабо, но пронзительно-отчетливо кольнуло.Вы его не тронете.

​Я замерла, боясь сделать даже лишний вдох. Там, на самом дне, в выжженном эпицентре моего изувеченного, тлеющего янтарного ядра, что-то шевельнулось. Что-то абсолютно чуждое. И это точно был не мой огонь.

​Крошечная, размером с пылинку, ослепительно-фиолетовая искра. Сгусток морозного озона и чистой, концентрированной мощи. Метка Ледяного Короля, его незримая грозовая печать, которую безумная Изольда так яростно, до кровавых ошметков пыталась выдрать из меня с мясом. Проклятый артефакт разрушил ментальный мост между нашими разумами, жестоко расколол наш идеальный бинарный источник, но он оказался бессилен уничтожить то, что уже вплелось в саму мою биологию. То, что на молекулярном уровне стало частью моей крови.

​Эта крошечная искра ритмично пульсировала в такт моему загнанно бьющемуся сердцу — бесконечно слабая, подрагивающая, но упрямая и живая. Тяжелое холодное железо кандалов, чьи руны были специально настроены на тотальное подавление огненных магов и оборотней, оказалось слепо. Оно не могло распознать и заблокировать чужеродную, дремлющую во мне грозовую стихию Элиаса.

​Конвоиры и тренированные Ищейки искали во мне дикую кошку и первородное пламя. Они надежно запечатали мою истинную суть, самонадеянно позабыв о главном: отныне я была не просто магом огня. Я была чем-то гораздо, гораздо бóльшим.

​Я медленно, чтобы не звякнуть цепями, опустила голову на грудь. Спутанные, грязные пряди волос упали вперед, создавая надежную завесу, призванную скрыть мое лицо, если кто-то из стражи вдруг решит сунуться в зарешеченное смотровое окошко. На моих разбитых, солоноватых от крови губах, в абсолютной точности повторяя фирменную, леденящую душу усмешку Вернера, медленно расцвела хищная, смертельно опасная улыбка.

​«Связь такого уровня всегда работает в обе стороны, девочка моя...»— бархатным эхом отозвался в закоулках памяти его низкий, пробирающий до мурашек голос.

​Глупцы. Они трясут меня в бронированном ящике на пути в Черную Падь, свято веря, что уже сломали беззащитного, отрезанного от связи перевертыша. Но пока в моей груди бьется хоть крупица его магии, я найду способ обратить эти оковы в прах. Марго наверняка уже переворачивает всю академию вверх дном, собирая союзников, а Элиас... Элиас прямо сейчас рвет в клочья нерушимые золотые цепи Министерства, оставляя за собой кроваво-ледяной след.

​Мне нужно лишь немного потерпеть. Сберечь силы и дождаться единственно правильного момента. И когда тяжелые колеса этой кареты наконец остановятся, надменные Ищейки Изольды на собственной шкуре узнают одну простую истину: нет ничего страшнее лесного хищника, загнанного в угол и вооруженного чужой, безжалостной грозой.

​Дорога пошла круто вверх, забирая в самое сердце горных хребтов. Карету швыряло на ухабах с утроенной силой; по ушам бил глухой, надрывный скрежет кованых полозьев о наст. Я поняла: мы наконец въехали на обледенелый, продуваемый всеми ветрами перевал Волчьих скал. Снаружи бесновалась буря. Свирепый, ледяной ветер с силой бился в дубовые щиты повозки, словно дикий, голодный зверь, требующий немедленно впустить его внутрь.

​Я плотно закрыла глаза, полностью отсекая внешние раздражители, и сознательно погрузилась в собственный внутренний ад.

​В непроглядной темноте моего угасающего сознания ядовито пульсировала крошечная фиолетовая песчинка. Чужая, высоковольтная магия Элиаса. Для моего первородного огненного естества это прикосновение было сродни оголенному проводу — резким, чужеродным, болезненным. Каждая клетка тела содрогалась от микроскопических, жалящих разрядов, оставляющих на ментальных каналах привкус озона и жженой меди. Гроза не подчинялась законам перевертышей. Она не знала звериных инстинктов, требуя холодного, расчетливого контроля и математической точности — именно того, чему меня так яростно и терпеливо учил ректор на заброшенных нижних полигонах академии.

​«Вдох — и ты фиксируешь вектор. Выдох — заземляешь энергию. Стихия не должна владеть тобой, Рокс, это ты управляешь ее руслом, ты — ее рулевой», — ожил в мыслях его хриплый, настойчивый голос, зазвучавший прямиком из воспоминаний о тех далеких, залитых солнцем мирных каникулах.

​— Я помню, Элиас... всё помню, — беззвучно, одними пересохшими, растрескавшимися губами прошептала я.

​Я потянулась к искре. Но не грубой силой, а памятью о его надежных руках на моей талии, о том, как наши ауры когда-то переплетались в идеальном, звенящем бинарном резонансе. И искра ответила. Она неохотно, словно проснувшаяся гадюка, но послушно развернулась тончайшей, вибрирующей фиолетовой нитью и медленно поползла по моим венам вверх — прямо к скованным запястьям.

​Когда магия молний соприкоснулась с внутренним ободком тяжелого холодного железа, меня едва не вывернуло наизнанку от ослепительной, белой вспышки боли. Металл кандалов судорожно принялся вытягивать и гасить чужеродный заряд. Но Ищейки совершили роковую ошибку: они настроили руны подавления исключительно на частоту багрового огня и дикую животную ауру рыси. Высоковольтный, концентрированный озон стал для древнего артефакта системным сбоем, критической ошибкой в жесткой логике заклятия.

​Тяжелые браслеты на моих руках начали стремительно раскаляться, обжигая кожу, а мертвенно-синие охранные знаки на дубовых панелях испуганно замигали, на глазах переходя в ядовито-красный, предупреждающий спектр.

​Вдруг карету резко повело в сторону, раздался жуткий скрежет железа о скальную породу. Снаружи донеслось пронзительное, полное животного ужаса ржание магических коней, затем последовал глухой, тяжелый удар и отборная брань кучера. Повозка накренилась на левый бок и замерла в опасной близости от обрыва.

​— Проклятье! — донесся сквозь толстую стену яростный, приглушенный крик конвоира. — Обвал! Дорогу перекрыло ледяными глыбами, твари дальше не пойдут. Придется расчищать завал вручную.

​— Проверь девчонку, — отозвался второй голос, прозвучав совсем близко, прямо у входной двери. — Если из-за этой чертовой бури руны на карете начнут сбоить, мы ее в жизни не удержим.

​Тяжелый стальной засов снаружи со скрежетом сдвинулся с места.

​У меня оставались считанные секунды. На лбу выступил ледяной пот, пальцы сводило судорогой от запредельного напряжения. Я не пыталась разорвать цепи физически — на это не хватило бы истощенных сил. Я сделала то, чего министерские Ищейки никак не могли ожидать: пустила фиолетовую нить грозы сквозь звенья цепи дальше, прямо в массивную железную скобу, намертво вмонтированную в дубовый пол кареты. Туда, где сходились воедино все контуры удерживающих заклинаний.

​Короткое замыкание.

​В полумраке грохнул сухой, хлесткий щелчок, похожий на удар бича. Панели кареты жалобно хрустнули, синие руны на стенах разом вспыхнули слепящим, предсмертным лазурным светом и с тихим, хрустальным звоном лопнули, осыпаясь на пол безжизненными серыми искрами. Охранный контур кареты был полностью мертв. Магия холодного железа на моих руках ослабла, возвращая мне крошечный, но такой необходимый, благословенный доступ к собственному янтарному ядру.

​Моя внутренняя рысь мгновенно вскинула голову во тьме подсознания и торжествующе, плотоядно оскалила клыки.

​Дверь кареты с грохотом распахнулась, впуская внутрь колючий, ревущий вихрь ледяного снега. На пороге выросла массивная, пахнущая сырой кожей фигура Ищейки в глухом черном плаще с капюшоном. В его руке тускло светился поисковый амулет, но сейчас стрелки внутри него хаотично и бешено вращались, сойдя с ума от зашкаливающего уровня остаточного озона в воздухе.

​— Какого черта... — пробормотал конвоир, тщетно вглядываясь в полумрак. — Эй, тварь, ну-ка не шевелиться!

​Он сделал тяжелый шаг вперед, протягивая руку в бронированной перчатке к моему плечу, чтобы проверить целостность фиксаторов.

​Я сидела неподвижно, низко опустив голову и позволяя спутанным волосам падать на лицо. Я идеально изображала полное, граничащее со смертью истощение. Но как только его грубые пальцы коснулись моей куртки, я резко вскинула голову.

​В абсолютной темноте кареты мои глаза полыхнули чистым, диким, нечеловеческим янтарным светом.

​— Слишком медленно, — выдохнула я прямо в лицо ошеломленному магу.

​С остатков оплавленных кандалов сорвалась яростная, ветвистая фиолетовая молния Элиаса, намертво переплетенная с моим собственным, жаждущим мести золотым пламенем. Бинарный всплеск — короткий, точечный, сокрушительный — ударил Ищейку прямо в грудь, туда, где на доспехах красовался серебряный министерский жетон.

​Мужчина даже не успел вскрикнуть. Тяжелая магия духовного подавления, заложенная в его латы, встретилась с первородным пламенем и грозой, породив микровзрыв. Его отбросило назад со страшной силой. Словно тряпичная кукла, он вылетел из кареты, пробил спиной деревянные поручни козел и покатился кубарем по обледенелому, отвесному склону, мгновенно исчезая в белой круговерти ущелья.

​— Нападение! Она сорвала глушители! — истошно заорал второй конвоир, стоящий у козел, судорожно вскидывая боевой жезл, навершие которого зажглось карающим багрянцем.

​Я выпрыгнула из кареты следом за первым, тяжело рухнув на колени в глубокий, обжигающий холодом снег. Обрывки кандалов всё еще тяжелыми браслетами висели на моих запястьях, ограничивая движения, но свобода... свобода пьянила сильнее любого эликсира. Метель с силой била в лицо, ледяной ветер трепал волосы, а в венах, окончательно просыпаясь после долгой спячки, мощными, горячими толчками забилась дикая, первобытная сила перевертыша.

​Я медленно поднялась во весь рост, глядя на замершего в шоке мага сквозь плотную пелену снегопада. Из-под моих ногтей с тихим, зловещим щелчком выдвинулись длинные, острые, полупрозрачные когти, окутанные яростными золотыми искрами.

​Охота началась. Но на этот раз дичью будут они.