​Падение в серую бездну министерского портала казалось бесконечным. Дикая боль от насильственно выдранной, изломанной связи с Элиасом выжигала душу изнутри, превращая мысли в обугленный пепел. Когда стихийное ядро раскалывается от чужеродной магии, разум включает древний защитный механизм — он прячет угасающее сознание в самые потаенные, безопасные уголки прошлого. Туда, где всё еще было просто. Туда, где Ледяной Король еще казался недосягаемым и опасным врагом, а бинарный источник — немыслимой сказкой.

​Вспышка — и удушающая темнота кандалов отступила, уступая место знакомым, жарко натопленным коридорам Академии Огня. Мои ватные ноги несли меня прочь от ректорского крыла после очередной опасной стычки.

​Внутренний зверь во мне — пушистая, упрямая и крайне азартная рысь — сыто потянулся в глубинах подсознания и выпустил полупрозрачные фантомные когти.

​«А ректор-то хорош, — отозвалось в голове ленивое, вибрирующее мурчание. — Какой альфа… Мускулы — литой камень! Сила — чистая магия! Давай его укусим? Чисто из спортивного интереса».

​«Замолчи, блохастая катастрофа! — мысленно рявкнула я на свою вторую сущность, загоняя её в ментальную клетку. — Он нас не укусит, он нас на воротник пустит! И на коврик перед камином в своём охотничьем домике».

​С трудом заставив ватные ноги двигаться, я быстрым, почти шпионским шагом направилась в сторону жилого крыла. Нужно было срочно смыть с кожи этот липкий, пахнущий чужой силой страх и, что еще важнее, посоветоваться со своим единственным и неповторимым сообщником.

​Дверь в нашу комнату в общежитии я не просто открыла — практически выбила плечом, вваливаясь внутрь.

​— Твоя подруга официально труп, объявляй минуту молчания и доставай траурные ленты! — с порога заявила я и плашмя рухнула на свою кровать, зарываясь лицом в прохладную подушку.

​С противоположного конца комнаты донеслось испуганное шипение, а затем пространство мгновенно заполнил отчетливый, едкий запах паленых перьев.

​— Рокси, мантикора тебя раздери! — Марго, моя лучшая и единственная подруга, подпрыгнула на стуле, судорожно туша подушечками пальцев загоревшийся угол лекционного блокнота. — Я из-за твоих эффектов чуть комнату не спалила! Что случилось? Тебя вышвыривают? Приказ об отчислении уже на столе?

​Марго была настоящим огненным магом — потомственным, абсолютно легальным и чрезвычайно взрывоопасным. Копна безумных рыжих кудряшек, россыпь ярких веснушек на переносице и характер, полностью соответствующий её яростной стихии. Мы дружили с самого детства, еще с тех пор, как меня, подкинутого младенца, усыновила семья обычных, обделенных магией людей. Мои человеческие родители до сих пор не подозревали, что их милая блондинка-дочь по ночам превращается в дикую лесную кошку, а в девятнадцать лет решится на безумие — подделает документы погибшей дальней родственницы-мага, чтобы поступить в элитную Академию Огня.

​Только Марго знала всю правду. И только Марго согласилась прикрывать мою пушистую задницу в этом оплоте боевой магии и жестких законов.

​— Хуже, Марго. Всё намного хуже, — глухо выдохнула я в подушку, чувствуя, как отголоски чужого ментального давления всё еще покалывают виски. — Вернер… он словно видит меня насквозь. Еще немного, и моя кошка сама выскочила бы ему навстречу.

​Марго отложила испорченный блокнот, и её веснушчатое лицо мгновенно посерьезнело. Извечная веселость испарилась, уступив место взрослой, собранной сосредоточенности. Она мягко подошла к моей кровати и опустилась на край, накрывая мои подрагивающие ладони своими — всегда горячими, пахнущими сухими травами и искрами.

​Я посмотрела на неё сквозь растрепанные пряди волос и в очередной раз подумала, какая же Марго невероятная. Любой другой на её месте давно бы испугался, сдал нелегального перевертыша Инквизиции от греха подальше или просто отстранился. Но Марго была настоящей подругой. Настоящей до самого костного мозга. Ей не нужны были долгие объяснения или клятвы — она посмотрела в мои полные паники глаза и сразу всё поняла. Поняла, что я нахожусь на краю пропасти, что мне страшно, и что прямо сейчас я отчаянно, всем сердцем жду от неё помощи.

​Эта теплая картина из прошлого — залитая солнцем комната, запах паленой бумаги и верные, понимающие глаза подруги — вдруг подернулась зыбкой рябью и начала стремительно осыпаться серым пеплом. Реальность безжалостно выдергивала меня из уютного воспоминания, возвращая обратно в ледяной ад.

​Я резко распахнула глаза.

​Вокруг была кромешная, удушающая темнота движущейся кареты Министерства. Железные кандалы больно впивались в запястья, блокируя остатки магии, а тело ломило от последствий заклятия Изольды. Но липкий страх исчез. Воспоминание, согревшее душу, оставило после себя кристальную, звенящую ясность.

​Я думала о Марго. О том, что моя рыжая, взрывоопасная подруга осталась там, в разрушенном Большом зале. Она видела, как меня скрутили. И я точно знала: Марго не опустит руки. Она — мой единственный сообщник, который знает обо мне всё. Она мгновенно сообразит, что я рассчитываю на неё, поймет, что я жду от неё помощи, и не станет терять ни секунды. Марго перевернет эту академию вверх дном, найдет способ связаться с Элиасом, если он выжил, и прогрызет зубами стены любой министерской тюрьмы.

​Изольда могла разорвать нашу стихийную связь с ректором, но никакие артефакты Инквизиции не способны разорвать узы истинной дружбы.

​Я крепко сжала кулаки, чувствуя, как внутри, вопреки блокирующим цепям, снова упрямо зарождается едва заметная, но горячая искра огня. Спасательная операция уже началась. Пусть мои спасители об этом пока и не подозревают.

***

​Тем временем, в десятках лиг от трясущейся тюремной кареты, глубоко под тяжелыми сводами Министерства Магии разворачивался иной акт этой трагедии.

​Камера допросов Высшего Совета пахла сырой каменной крошкой, запекшейся кровью и горьким, перегоревшим озоном. Здесь, на самом нижнем ярусе, куда не проникал свет ни одной луны, блокирующие руны вытягивали из магов не только силу, но и саму волю к жизни.

​Элиас Вернер был распят на стене, подвешенный за руки на массивных золотых цепях Подавления. Его ректорский сюртук давно превратился в изодранные, пропитанные кровью лоскуты, а белоснежная рубашка липла к открытым ранам. Идеальная, гранитная выдержка Ледяного Короля дала трещину: его дыхание было тяжелым, прерывистым, а из уголка губ непрерывно сбегала тонкая алая струйка.

​Откат от артефакта «Раскол души» всё еще терзал его тело фантомными судорогами, но куда страшнее была звенящая, невыносимая пустота в груди. Место, где еще недавно билось, согревая его изнутри, дикое золотое пламя Роксаны, теперь зияло выжженной дырой.

​Шаги эхом разнеслись по камере.

​Изольда Вейн выступила из мрака. От её прежнего аристократического лоска не осталось и следа. Темная магия, которую она пропустила через себя в Большом зале, изуродовала её: половина лица посерела, покрывшись сеткой черных, некротических вен, идеальные волосы висели безжизненными прядями, а в глазах плескалось абсолютно неконтролируемое, ядовитое безумие. Каким-то образом — вероятно, подкупив стражу остатками своего влияния или использовав последние связи — она проникла в его камеру до официального допроса Совета.

​В её руке, зловеще потрескивая, извивался кнут, сотканный из концентрированной тьмы и зазубренных искр.

​— Посмотри на себя, Вернер, — её голос дрожал от лихорадочного возбуждения и истерики. — Великий магистр. Верховный ректор. Ты променял свое величие, свою идеальную репутацию на грязную, подзаборную псину. На животное, место которому в клетке!

​Элиас медленно, с видимым усилием поднял голову. Изможденный, избитый магическим истощением, он всё равно смотрел на неё сверху вниз. В его серых глазах не было ни страха, ни мольбы. Только бескрайний, обжигающий холодный океан презрения.

​— А ты променяла свою душу на гниль, Изольда, — хрипло, но твердо произнес он, сплевывая сгусток крови на каменный пол. — Впрочем... она всегда была с гнильцой.

​Лицо женщины исказилось звериной злобой. Она с визгом замахнулась, и темный кнут со свистом рассек воздух.

​Хлест!

​Магическое лезвие распороло кожу на груди Элиаса, оставляя глубокий, дымящийся рубец. Его тело рефлекторно дернулось в цепях, мышцы напряглись до предела, но из стиснутых зубов не вырвалось ни единого звука. Лишь глухой, почти утробный рык. Он не доставит ей этого удовольствия. Он не будет кричать.

​— Молчишь?! — Изольда ударила снова. Кнут обовил его бок, вырывая кусок ткани вместе с плотью. — Твоя девчонка сейчас трясется от животного ужаса по пути в Черную Падь! Её там сломают за пару дней. Её пустят по кругу надзиратели, а потом сдерут шкуру! И ты ничего не сможешь сделать!

​Упоминание Роксаны резануло по нервам страшнее любого кнута. Пальцы Элиаса согнулись, с лязгом впиваясь в золотые звенья цепей. Лед внутри него, скованный рунами, взвыл от бессильной ярости, но тут же наткнулся на нечто неожиданное.

​Глубоко в самом центре его резерва, под толщей искусственной мерзлоты, всё еще теплилась крошечная, упрямая искра янтаря.Она была жива.Изольда разрушила канал, расколола связь, но она не смогла вычистить из его крови ту магию, которую Роксана добровольно отдала ему в их первую ночь. Это слабое тепло согревало его сейчас, не давая сознанию рухнуть в спасительное беспамятство.

​— Ты всегда был моим, Элиас! — Изольда подошла вплотную, тяжело, больно дыша. Её глаза лихорадочно бегали по его окровавленному торсу. — Мы должны были править вместе. Два самых сильных рода. Я отдала тебе всё, я стелилась перед тобой, а ты отверг меня ради этой... ошибки природы!

​Она вдруг бросила кнут на пол и судорожно вцепилась ледяными пальцами в его израненное лицо, заставляя смотреть прямо на неё.

​— Я могу всё исправить, слышишь? — зашептала она, срываясь на безумную мольбу, от которой веяло отчаянием. — Мои люди в Совете еще могут переписать протоколы. Я скажу, что девчонка опоила тебя зельем приворота. Одурманила твой разум! Я вытащу тебя отсюда. Но ты должен сказать это.

​Её ногти до крови впились в его щеки.

​— Скажи, что она была ошибкой. Скажи, что ты ошибся! — закричала Изольда ему в лицо, брызгая слюной. — Скажи мне эти слова, Элиас! Скажи, что я — единственная для тебя! Что только я достойна стоять рядом с Ледяным Королем! Скажи это, и я остановлю этот кошмар!

​Элиас медленно, с мучительной тяжестью в каждом мускуле подался вперед. Расстояние между их лицами сократилось до жалких дюймов. Изольда замерла, её глаза расширились от больной, извращенной надежды. Она ждала капитуляции. Ждала, что боль сломает его гордость.

​На окровавленных губах ректора медленно расцвела хищная, жестокая усмешка, от которой веяло такой абсолютной, потусторонней стужей, что Изольда инстинктивно отшатнулась.

​— Ты права только в одном, — его голос, тихий и вибрирующий от сдерживаемой мощи, пронзил тишину камеры подобно ледяному копью. — Для Ледяного Короля... существует лишь одна единственная.

​Изольда судорожно выдохнула, ее лицо исказилось в предвкушении триумфа.

​— Но это не ты, Вейн, — выплюнул Элиас, и каждое его слово вбивалось в её рассудок гвоздями. — И никогда ею не была. Ты — лишь пыль под ногами моей истинной пары. И даже сейчас, закованный в цепи и истекающий кровью, я скорее сгнию в этих подземельях, чем позволю такой падали, как ты, стоять со мной рядом.

​Изольда оцепенела. Её лицо побелело, а затем исказилось в гримасе абсолютной, уничтожающей боли и ненависти. Триумф рассыпался прахом, раздавленный его презрением.

​— Сдохни, Вернер... — прошипела она, отступая назад и подхватывая с пола искрящийся тьмой кнут. — Сдохни, захлебываясь своей гордостью!

​Она начала бить. Вслепую, наотмашь, вкладывая в каждый удар всю свою нерастраченную злобу, всё свое растоптанное достоинство и безумие. Камера наполнилась жутким свистом магической плети и влажным хрустом рвущейся плоти.

​Кровь Элиаса щедро окропила каменный пол, но он так и не издал ни звука. Сквозь застилающую глаза алую пелену боли, сквозь гул в ушах, Ледяной Король погружался в себя. Он цеплялся за ту крошечную золотую искру в своей груди, как утопающий цепляется за спасательный трос.

​«Держись, моя маленькая рысь,— мысленно, сквозь разделяющие их лиги пространства, звал он ту, что сейчас тряслась в темноте кареты. —Держись. Я выжгу этот мир дотла, но я приду за тобой».

​​Оглушительный грохот рушащихся каменных сводов Большого зала всё ещё вибрировал в воздухе мелкой дрожью, отдаваясь болью в барабанных перепонках. Воздух стал густым от белесой известковой пыли, скрипевшей на зубах и оседающей на волосах седым налетом. Паника — слепая, удушающая, пахнущая озоном и пролитой кровью — мгновенно накрыла академию какофонией истошных криков и звоном бьющихся витражей. Но в жилах рыжей ведьмы тек не липкий страх, а первородное пламя. В минуты смертельной опасности этот клокочущий внутри костер всегда парадоксально оборачивался ледяной, хирургически расчетливой яростью.

​Когда закованные в черную драконью кожу и подавляющие магию рунические цепи Ищейки скрутили Роксану, Марго не издала ни звука. Ее огненный темперамент ревел, требуя немедленно выплеснуться стеной пламени, испепелить министерских палачей до обугленных костей, но здравый смысл вовремя схватил за горло ледяными пальцами. Один неверный шаг, малейший импульсивный выброс магии, даже случайная искра, сорвавшаяся с пальцев — и на ее запястьях защелкнутся такие же антимагические браслеты из метеоритного железа. Тогда Рокси точно никто не спасет. Поэтому, пока всё внимание Высшего Совета и тяжелобронированных стражей было приковано к яростно неистовствующему, сыплющему проклятиями Элиасу, Марго бесшумно скользнула за тяжелый, изъеденный молью бархатный гобелен с изображением отцов-основателей. Она буквально растворилась в густых клубах едкого дыма, сизых искрах и оседающей каменной крошке.

​Сейчас Марго находилась в узком, слепом подвале под Восточным крылом — в заброшенном техническом переходе, о самом существовании которого знали лишь они с Роксаной. Здесь густо пахло застарелой сыростью, горьковатой черной плесенью и истлевшим до трухи пергаментом. С низкого сводчатого потолка мерно капала ледяная вода. Наверху, прямо над ее головой, сотрясая древние перекрытия, глухо и зловеще грохали тяжелые кованые сапоги.

​— Найти девчонку-сообщницу! Обыскать жилые блоки от подвалов до чердаков! Заблокировать все портальные арки и конюшни! — доносились сквозь толстую каменную кладку хриплые, усиленные артефактами приказы командира Ищеек.

​Марго до боли плотно вжалась спиной в холодную, покрытую скользким мхом стену, зажав рот обеими ладонями, чтобы выровнять сбивчивое, свистящее дыхание. Ее магический резерв — раскаленная магма — болезненно пульсировал под тонкой кожей, обжигая вены и требуя выхода, но ведьма нечеловеческим усилием воли загоняла его всё глубже, сминая в тугой горячий комок в районе солнечного сплетения. Ищейки Министерства не были рядовыми боевыми магами. Они шли по следу как истинные гончие бездны: их расширенные, залитые тьмой зрачки реагировали на малейшие колебания эфира. А аура Марго сейчас полыхала от выброшенного в кровь адреналина так ярко, что фонила бы сквозь любые метры экранирующего гранита.

​У нее оставалось от силы минут десять до того момента, как поисковые амулеты Ищеек — мерно тикающие медные диски на их груди — просканируют нижние ярусы академии. Штурмовать министерские бронированные кареты в одиночку было чистым, ничем не оправданным самоубийством. Нужно было действовать тоньше: выбраться за пределы защитного контура, который министерские крысы уже стягивали над куполом, словно сверкающую магическую удавку, и найти тех союзников ректора, кто сумел уцелеть.

​В голове с пугающей ясностью выстроилась цепочка дерзких, балансирующих на грани безумия шагов.

​Первым делом нужно пробраться в их общую комнату в общежитии. Не ради спрятанных вещей. Роксана в своей звериной ипостаси степной рыси, как бы тщательно ни вычищала за собой пространство, неизбежно оставляла микроскопические чешуйки эпителия, волоски жесткой шерсти и фантомный мускусный запах. Если Ищейки натравят туда своих теневых тварей, они свяжут ментальный след Роксаны с аурой Марго за какие-то секунды.

​Пальцы ведьмы судорожно скользнули в потайной карман мантии, нащупав граненый стеклянный флакон. Внутри тяжело перекатывалась черная, маслянистая жидкость с серебристой взвесью — концентрированный раствор «Слепого пепла», украденный с кафедры высшей алхимии на прошлой неделе. Достаточно вылить эту тягучую смолу в камин их комнаты и активировать каплей собственной, свежей крови, как вспыхнувшее пламя выжжет не только органику, но и саму магическую матрицу помещения, оставив Ищеек обнюхивать стерильную пустоту.

​А затем — Южная Оранжерея боевых хлыщевиков. Прямые выходы из академии наверняка уже перекрыты щитами, но оставалась одна слепая зона. Из-за колоссальной концентрации тепловой магии, круглосуточно поддерживающей жизнь хищных тропических лиан посреди суровой зимы, датчики Инквизиции там всегда сбоили, задыхаясь от переизбытка энергии. Именно через заснеженный стеклянный купол Оранжереи можно было пробить путь в запретный лес.

​«Держись, Рокси,— Марго до скрипа стиснула зубы. На подушечках ее пальцев, вопреки запретам рассудка, уже потрескивали, обжигая кожу, злые золотисто-рыжие искры. —Ты ведь обещала, что мы подпалим этот проклятый мир, если нам станет скучно. Что ж... кажется, самое время чиркнуть спичкой».

​Ведьма резким движением поправила стоячий воротник форменной мантии, смахивая с плеча каменную пыль. Глаза ее потемнели, наливаясь расплавленной медью. Она бесшумно скользнула вперед по непроглядно-темному коридору, готовая превратить любого, кто посмеет встать на ее пути, в горстку теплого, послушно разлетающегося по ветру пепла.

​