​Второй конвоир, чье лицо за секунду превратилось в лишенную красок посмертную маску, судорожно вскинул боевой министерский жезл. На навершии артефакта, бешено пульсируя, начало разрастаться неоново-синее, гудящее марево тяжелого парализующего заклятия.

​Но он безнадежно опоздал. Моя человеческая оболочка — измученная, истерзанная и скованная железом — окончательно капитулировала перед древним, первобытным инстинктом выживания.

​Принимать звериную ипостась, когда на запястьях намертво затянуты блокирующие металлические браслеты, было чистым, осознанным самоубийством. Заклятия кандалов не были рассчитаны на стремительное изменение анатомии оборотня. Но хлынувший в кровь адреналин и глухая, леденящая ярость полностью выжгли чувство страха.

​Я с утробным рыком упала на четвереньки прямо в обжигающее ледяное крошево.

​Внутри моего тела разверзся настоящий ад. Человеческие кости с влажным, утробным хрустом ломались, укорачивались и перестраивались, меняя углы сочленений. Из пор кожи, пробивая ткань одежды, стремительно прорастала густая, жесткая шерсть, искрящаяся подсознательным золотым пламенем. Тяжелое холодное железо кандалов с омерзительным скрежетом впилось в мгновенно расширившиеся, налившиеся стальной мускулатурой пясти передних лап. Металл затрещал, глубже погружаясь в живую плоть, сдирая шкуру до мяса и окрашивая белый наст под моими ногами багровым глянцем. Но я не остановилась.

​Сквозь оглушительный рев горной бури пронесся яростный, гортанный рык первородного хищника, заставивший задрожать вековые сосны.

​Я резко оттолкнулась массивными задними лапами, взметая в воздух плотные фонтаны искрящегося снега, и огромным золотистым росчерком обрушилась на мага. Боевой жезл, свистя от переизбытка несработавшей магии, вылетел из его руки и канул в сугроб. Мои клыки с глухим треском сомкнулись на плече конвоира, с легкостью пробивая плотную многослойную кожу форменной министерской куртки. Я не стала рвать ему горло — лишь с утроенной силой дикой кошки швырнула его тяжелое тело об обледенелую, покрытую настом скалу. Раздался глухой стук, и маг обмяк, мгновенно погружаясь в беспамятство.

​Тяжело, хрипло дыша, я припала к обжигающему снегу. Грудная клетка ходила ходуном, из окровавленной пасти рвались рваные облачка густого, горячего пара. Я была на свободе. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилались безмолвные заснеженные пики гор, а где-то там, за сотни лиг бескрайней тайги, лежал путь домой — в академию. К Марго. И к Элиасу.

​Я уже подобрала под себя лапы, изготовившись к затяжному прыжку, чтобы навсегда раствориться в спасительной белой круговерти ущелья, как вдруг температура воздуха вокруг упала до неестественного, мертвенного минимума. Дыхание перехватило.

​Снежинки, кружившиеся в безумном танце метели, прямо в воздухе начали чернеть. Они не долетали до земли, превращаясь в липкие, маслянистые капли гнили, источающие удушливый запах скверны и разложения. Пространство всего в десяти шагах от меня уродливо искривилось, пошли тяжелые ментальные волны, и реальность с тошнотворным, чавкающим звуком лопнула, распахивая рваные края темного портала.

​Ветер мгновенно стих, словно придавленный к земле колоссальной, удушающей аурой истинной некромантии.

​Из колышущейся воронки, сотканной из живых теней и пепла, неторопливо шагнула Изольда Вейн. При виде нее жесткая шерсть на моем загривке мгновенно встала дыбом, а когти непроизвольно впились в лед. Черные, наполненные скверной вены на ее бледном лице пульсировали, глаза провалились во тьму, а некогда роскошное шелковое платье было безнадежно испорчено... свежими, еще не запекшимися брызгами чужой крови.

​Она выследила меня. Стоило охранному контуру кареты и рунам холодного железа разлететься в прах, как ее персональный поисковый артефакт зафиксировал бинарный всплеск. Обезумев от ярости и жажды мести, она перенеслась по остаточному следу прямо к источнику.

​— Куда-то торопишься, блохастая мерзость? — голос Изольды прозвучал подобно скрежету ржавого железа по стеклу. Она криво, пугающе ухмыльнулась, оценивающе оглядывая мою звериную форму. — Решила, что сможешь сбежать? От меня?!

​Я предупреждающе зарычала, низко прижимая уши к черепу. Острые золотые и фиолетовые искры яростно заплясали на моих окровавленных когтях, плавя лед под лапами.

​Но ведьма не спешила атаковать. Ее ухмылка стала еще шире, обнажая окровавленные зубы. Медленно, с подчеркнутой грацией палача, она подняла левую руку.

​В ее тонких, перепачканных чужой кровью пальцах был намертво зажат пучок волос. Длинных. Идеально прямых. Отливающих тем самым знакомым, невыносимо родным лунным серебром. На концах светлых прядей отчетливо виднелись тяжелые, свежие багровые капли.

​— Он передавал тебе привет, — пропела Изольда, с садистским наслаждением наблюдая, как мои янтарные кошачьи зрачки расширяются от подступающего животного ужаса. — Знаешь, а наш великий Ледяной Король оказался не таким уж и крепким, когда с него начали заживо, слой за слоем, сдирать его высокомерие.

​Сердце в моей груди на мгновение замерло, пропустив удар, а затем сорвалось в сумасшедший, оглушительный галоп.

​Элиас. Мой Элиас.

​Перед внутренним взором с пугающей отчетливостью вспыхнула страшная картина: мрачные казематы Министерства, пыточная камера и его изломанное, закованное в кандалы тело. Запах его крови, казалось, пробился сквозь ментальную связь и перебил даже морозную свежесть горного воздуха.

​Дикая физическая боль и ментальная ярость смешались внутри меня в слепящий, смертоносный коктейль. Звериный разум начисто отключил инстинкт самосохранения.

​— Р-р-ра-а-а! — разорвав глотку свирепым ревом, я бросилась вперед.

​В моем прыжке не было прежней кошачьей грации. Тяжелые обрубки кандалов на лапах звенели, безжалостно тянули вниз, но я летела на врага, как яростное пушечное ядро, сотканное из чистого первородного пламени. Из моей раскрытой пасти вырвался сплошной, ревущий поток бинарного огня — золотисто-багровый, прошитый переплетениями фиолетовых молний.

​Изольда резко взмахнула рукой. Прямо из обледенелой земли перед ней с утробным гулом взвилась глухая стена из толстых, пульсирующих черных корней. Мой огонь с ревом ударил в эту преграду, сжигая скверну, обугливая мертвую древесину и пробивая зияющую брешь. Я на полной скорости влетела в это облако искр и пепла, сбивая ведьму с ног.

​Мои клыки клацнули в каком-то миллиметре от ее бледной шеи, но Изольда, издав нечеловеческий, ультразвуковой визг, выбросила вперед обе руки. Тот самый искрящийся полуживой тьмой кнут, которым она пытала Элиаса, материализовался прямо из воздуха и со свистом намертво обвил мой бок.

​Хлест!

​Агония была такой сокрушительной силы, словно меня заживо распиливали пополам. Черная некротическая магия мгновенно вгрызлась под золотую шкуру, заставляя плоть дымиться, обугливаться и отравляя кровоток трупным ядом.

​Меня отшвырнуло в сторону на несколько метров. Я тяжело рухнула на наст, судорожно, с хрипом глотая воздух, который из-за боли казался густым стеклянным крошевом. Левый бок горел адским пламенем, шерсть там мгновенно почернела и слиплась от едкой сукровицы.

​— Ты сдохнешь здесь, животное! — прошипела Изольда, тяжело, покачиваясь, поднимаясь на ноги. Вокруг ее ладоней клубилась непроглядная, клубящаяся тьма. — А потом я вернусь в столицу и брошу твою жалкую, ободранную шкуру к ногам Вернера — прямо перед тем, как Высший Суд окончательно выжжет его ядро!

​Она высоко замахнулась для финального, добивающего удара.

​И в этот самый момент, сквозь слепящую пелену боли и подступающее беспамятство, в моей голове отчетливо пробился ясный, холодный голос рассудка. Голос, до боли похожий на баритон Элиаса во время наших самых жестких тренировок:

​«Всегда хладнокровно оценивай свои силы, Роксана. Мертвая рысь не спасет свою стаю».

​Я осознала это с кристальной, безжалостной четкостью. Я полностью истощена. Проклятые браслеты до сих пор блокируют добрую половину магического резерва. Страшная рана на боку сочится черной некрозом. В прямом, лобовом столкновении здесь и сейчас я гарантированно проиграю этой обезумевшей женщине. И если я умру здесь — Элиас останется один на один со своими палачами.

​Я просто не имела права умирать.

​Собрав самые последние, крупицы бинарной магии со дна изломанного ядра, я изо всех сил ударила передними лапами по заснеженной земле. Огромная, слепящая вспышка чистого, невыносимо яркого света — яростный гибрид первородного золота и грозового разряда — с оглушительным хлопком взорвалась прямо перед глазами Изольды.

​Ведьма с истошным воплем закрыла лицо руками, теряя концентрацию и роняя призрачный кнут.

​Этих ничтожных нескольких секунд мне хватило. Резко развернувшись, я бросилась к самому краю обрыва, туда, где внизу густо росли обледенелые горные сосны. Я кубарем покатилась по крутому, усыпанному острыми камнями склону, сдирая лапы в кровь и ломая ветви, после чего затяжным прыжком нырнула в спасительную, непроглядную стену бурана.

​Позади, сотрясая скалы, раздался полный бешеной, бессильной ярости крик Изольды, но он быстро потонул в монотонном завывании ветра.

​Я бежала. Тяжело хромая на раненую лапу, оставляя на девственно белом снегу редкие багровые капли, задыхаясь от жгучей боли при каждом вдохе. Черный яд продолжал медленно выжигать бок, остатки цепей тихо звенели в такт бегу, но перед моими глазами стояла только одна картина: окровавленная серебряная прядь волос в пальцах врага.

​«Я вернусь за тобой, — мысленно, как клятву, повторяла я с каждым тяжелым прыжком, прорываясь сквозь метель обратно к цивилизации. — Слышишь? Держись, мой король. Твоя рысь возвращается».

​Бег сквозь заснеженную, дикую чащу Волчьих скал казался бесконечным, сюрреалистичным кошмаром, сотканным из воющего на все голоса ветра и пульсирующей, сводящей с ума боли. Метель стала моим единственным, пусть и безжалостным, союзником. Она яростно заметала мои следы, пряча под толстым слоем наста багровые капли крови, и надежно скрывала мой силуэт в непроглядной, режущей глаза белой пелене.

​Я не знала, сколько времени прошло. Минуты растянулись в часы изматывающей агонии. Лес становился всё гуще, старые, скрипучие ели смыкали свои тяжелые, укрытые сугробами лапы над головой, словно своды склепа, отсекая даже тот тусклый, мертвенный лунный свет, что чудом пробивался сквозь снежную бурю.

​Черный некротический яд с кнута Изольды безжалостно растекался по венам, превращая каждый звериный прыжок в изощренную пытку. Левый бок горел так, словно к нему намертво привязали россыпь раскаленных углей. Железо министерских кандалов, всё еще болтающихся на лапах, тянуло к земле свинцовым, непреодолимым грузом, звеня при каждом движении. Мой магический резерв был исчерпан до самого дна. Внутренняя рысь, еще недавно рвавшая в клочья врагов, теперь лишь жалобно скулила в темноте подсознания, сворачиваясь клубком и проваливаясь в глухую, спасительную кому полного истощения.

​Я споткнулась о скрытый под снегом узловатый корень, кубарем полетела в жесткий сугроб, обдирая морду о наст, и с кристальной ясностью поняла: еще одного прыжка я не сделаю. Конец.

​Сквозь мутную, застилающую глаза пелену слабости я вдруг различила впереди темный, угловатый силуэт. Охотничья изба. Полусгнившая, вросшая в промерзшую землю по самые окна, с покосившейся дырявой крышей, которую едва не раздавил вес многолетних снегов. Мое угасающее чутье перевертыша не уловило ни запаха дыма, ни отголосков человеческого тепла — только затхлость мертвой древесины, сырой мох и плесень. Абсолютно заброшена.

​Собрав последние, жалкие крохи воли, я буквально поползла к ней на брюхе, оставляя за собой глубокую борозду потемневшего, пропитанного ядом снега.

​Толкнув мордой хлипкую, перекошенную в петлях дверь, я ввалилась в спасительный полумрак и с глухим стуком рухнула на ледяные доски пола. Сквозняк захлопнул створку за моей спиной, как ножом отрезая оглушительные завывания бури.

​Магия окончательно иссякла.

​Трансформация обратно в человека обрушилась на меня подобно удару кувалды. Звериные кости с тошнотворным, влажным хрустом начали ломаться и перестраиваться, укорачиваясь. Золотая шерсть мучительно втягивалась в кожу, оставляя после себя лишь жгучий, пробирающий до костей холод. Развороченные кандалы с мерзким звоном сомкнулись обратно на моих тонких человеческих запястьях, содрав едва зажившую кожу до мяса.

​Я закричала, но из пересохшего, сорванного горла вырвался лишь жалкий, хриплый сип.

​Скрутившись на усыпанном трухой полу в позе эмбриона, я задрожала так сильно, что зубы выбивали неконтролируемую дробь. Я была абсолютно голой, израненной и беззащитной. Рана на боку, нанесенная темным артефактом, в человеческом теле выглядела во сто крат страшнее — рваная, пульсирующая чернотой борозда, от которой по неестественно бледной коже зловещей паутиной расползались вздутые некротические вены.

​«Надо встать...»— билась в затуманенном, вязком мозгу единственная связная мысль. Перед закрытыми глазами, словно пыточный маятник, снова и снова вспыхивал окровавленный локон серебряных волос в изящных пальцах Изольды.«Если я усну здесь, я просто замерзну. И тогда ему никто не поможет. Никто».

​Цепляясь онемевшими, перепачканными в крови и саже пальцами за неровные, занозистые доски, я заставила себя приподняться. Глаза постепенно привыкли к густому мраку. В дальнем углу избы, на сломанной деревянной лавке, темнела груда брошенного тряпья.

​Шатаясь, как пьяная, цепляясь за бревенчатые стены, я добралась до скамьи. Это оказался изъеденный молью, невероятно грубый пастуший плащ из свалявшейся овечьей шерсти и чья-то рваная, заскорузлая от грязи холщовая рубаха. Они отвратительно пахли вековой пылью, мышами и затхлостью, но сейчас казались мне роскошным королевским шелком. Трясущимися, непослушными руками я натянула рубаху, которая мешком повисла на худых плечах, и туго, как в защитный кокон, обернула вокруг себя плащ. Жесткая, колючая ткань безжалостно мазнула по пульсирующему ожогу на боку, заставив меня до металлического привкуса прокусить губу, чтобы не взвыть в голос.

​Нужно идти. Прямо сейчас. Изольда могла потерять мой след на свежем снегу, но её тренированные Ищейки рано или поздно прочешут этот квадрат леса. Я не могу оставаться в этой деревянной мышеловке.

​Я сделала глубокий, прерывистый вдох, тяжело опираясь плечом о шершавую стену, и нетвердым шагом направилась обратно к выходу. Мои босые ступни уже совершенно не чувствовали обжигающего холода деревянного пола — жуткий симптом, кричащий о начинающемся обморожении.

​Я протянула скованные холодным железом руки, чтобы толкнуть перекошенную дверь.

​В этот самый момент тяжелая створка с оглушительным треском распахнулась сама, едва не слетев с ржавых петель. Внутрь избы ворвался ледяной вихрь и ослепительно-белый, режущий глаза свет с улицы.

​Я в ужасе отшатнулась, инстинктивно вскидывая скованные руки в жалком, обреченном подобии защитного жеста. Силы покинули меня окончательно, до последней капли. Мир перед глазами опасно накренился, закружился серой, тошнотворной каруселью, а колени предательски подогнулись, отказываясь держать вес тела.

​Я зажмурилась, приготовившись к жесткому удару затылком о доски пола, но его так и не последовало.

​Крепкие, горячие руки перехватили меня прямо в полете. Пальцы в плотных тактических перчатках из выделанной кожи властно и невероятно надежно сомкнулись на моих плечах. Незнакомец одним слитным движением прижал мое обмякшее, дрожащее тело к своей твердой, массивной груди, от которой отчетливо пахло морозным ветром, оружейной сталью и чем-то неуловимо, до боли знакомым.

​— Попалась, — раздался прямо над моей макушкой низкий, бархатный мужской голос с легкой хрипотцой.

​Я попыталась поднять тяжелую, словно налитую свинцом голову, отчаянно пытаясь разглядеть лицо спасителя сквозь стремительно надвигающуюся тьму обморока, но истощенное сознание уже сорвалось в глубокую, беззвучную пропасть. Последнее, что я почувствовала, прежде чем окончательно провалиться в абсолютное небытие — как меня бережно, но железной хваткой подхватывают на руки, унося прочь от пронизывающего ледяного сквозняка.