​Просторная раздевалка под трибунами была пуста. Сюда доносились лишь приглушенные толщей камня звуки возобновившегося экзамена. Я подошла к ряду медных умывальников, повернула вентиль и с наслаждением подставила пылающее, перепачканное сажей лицо под ледяную струю.

​Вода успокаивала. Я оперлась влажными руками о край раковины и посмотрела на свое отражение в тусклом, поцарапанном зеркале.

​Мои глаза всё еще хранили отголоски звериного золота.

​Зрачок не до конца расширился, оставаясь вертикальной щелью.

​Кожа блестела от пота, а на скуле темнел мазок пепла.

​Я выглядела дикой. Неправильной. Живой.

​И в этот самый момент температура в раздевалке стремительно, неестественно упала. Пар от горячих труб мгновенно осел на зеркале морозным узором, а воздух стал густым и тяжелым.

​Мои ноздри безошибочно уловили этот запах — концентрированный, бьющий по рецепторамозон и морозная свежесть.

​Я не обернулась. Мои пальцы лишь чуть сильнее впились в медный бортик раковины, когда за спиной раздались тихие, неторопливые шаги.

​— Ты играешь с огнем, маленькая рысь, — его глубокий, вибрирующий баритон прозвучал так близко, что волоски на моем затылке встали дыбом.

​Я медленно подняла голову, встречаясь с ним взглядом через мутное зеркало. Элиас Вернер стоял прямо за моей спиной, так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его массивного тела сквозь плотную ткань министерского камзола.

​— Вы сами сказали, магистр, — я обернулась, плавно, по-кошачьи прислонившись поясницей к раковине и скрестив руки на груди. — Огонь не терпит трусости. Я просто перестала бояться собственной тени. Вы ведь именно этого от меня добивались?

​Он сделал еще один крошечный шаг вперед. Расстояние между нами сократилось до непозволительного, интимного минимума. Ему пришлось слегка склонить голову, чтобы смотреть мне прямо в глаза. Ледяная маска была окончательно сорвана, брошена где-то там, на трибунах Большой Арены. Сейчас передо мной стоял хищник, который наконец-то дождался достойной добычи.

​— Я добивался контроля, Роксана. А не показательного самоубийства, — он произнес мое настоящее, запретное имя так тихо, словно это была величайшая тайна на двоих. — Твой выброс энергии на големах был нестабильным. Ты пропустила сырую стихию через свою кровь. Если бы ты потеряла концентрацию хоть на долю секунды — тебя бы разорвало на куски прямо на этом песке.

​— Но я не потеряла, — с вызовом парировала я, не отводя взгляда. — Мой зверь и моя магия — это одно целое. Я больше не собираюсь расщеплять себя на две части ради вашего дурацкого министерского спокойствия.

​Элиас тяжело вздохнул, и в этом звуке смешались раздражение и какое-то темное, тягучее восхищение. Он медленно поднял руку в перчатке и кончиком большого пальца коснулся моей щеки, аккуратно, почти нежно стирая мазок сажи с кожи.

​От этого контраста — грубой кожи перчатки и обжигающей нежности жеста — у меня перехватило дыхание. Внутренняя кошка довольно замурлыкала, потянувшись к его руке.

​— Ты невыносима, — почти шепотом произнес он, и его глаза потемнели, затягиваясь грозовыми тучами. — Строптивая, безрассудная, дикая девчонка, которая понятия не имеет, в какие глубокие воды она ныряет.

​— Так научите меня плавать, Элиас, — мой голос дрогнул, выдавая то, как сильно на меня действовала его близость. — Или отойдите в сторону. Потому что я больше не буду прятаться. Ни от инквизиции. Ни от вас.

​Воздух между нами заискрил. Напряжение достигло той самой критической точки, за которой начинается неконтролируемый взрыв. Вернер смотрел на мои приоткрытые губы так, словно просчитывал все риски в мире и одновременно был готов послать их к черту. Его пальцы скользнули с моей щеки на шею, нащупывая бешено бьющийся пульс.

Его большой палец медленно, гипнотически поглаживал бьющуюся жилку на моей шее. Дыхание Элиаса, пахнущее морозом и грозой, обжигало мою кожу. Он склонился еще ниже, его губы оказались в жалком миллиметре от моих, и я инстинктивно подалась вперед, прикрывая глаза в ожидании неминуемого столкновения нашего огня.

​Но этому взрыву не суждено было случиться.

​Резкий, раздражающий и ритмичный цокот острых каблуков по каменному полу коридора разрушил магию момента с жестокостью разбитого стекла.

​А следом за звуком шагов в тесное пространство раздевалки наглым, удушливым облаком ворвался чужой парфюм. Густой, тошнотворно-сладкий аромат черных орхидей и тяжелого мускуса мгновенно перебил чистый, искрящийся озон Вернера.

​Моя внутренняя рысь мгновенно оскалилась, шерсть на ее виртуальном загривке встала дыбом. Я знала этот запах. И я ненавидела его владелицу каждой клеткой своего существа.

​— Магистр Вернер? Вот вы где. А я-то гадаю, куда пропал верховный судья прямо посреди аттестации, — голос, прозвучавший от дверей, был обманчиво бархатным, с тщательно отрепетированной, тягучей хрипотцой.

​Элиас замер. В ту же микросекунду, как прозвучал первый слог ее голоса, всё то первобытное, темное и живое, что только что бурлило в его глазах, схлопнулось. Он убрал руку с моей шеи так резко, словно обжегся, и выпрямился, мгновенно надевая на себя непроницаемую, глухую броню Ледяного Короля.

​Я с трудом проглотила разочарованный рык, поворачивая голову к незваной гостье.

​В дверном проеме, картинно оперевшись плечом о косяк, стоялаледи Изольда Вейн— старший куратор боевого факультета и по совместительству специальный надзиратель от Министерства.

​Она была потрясающе, ядовито красива, но ее красота всегда казалась мне искусственной, выверенной до миллиметра:

​Идеальная осанка:Вымученная годами светских интриг, а не звериной грацией.

​Кроваво-красная мантия:Слишком узкая, слишком откровенно подчеркивающая изгибы тела для преподавателя.

Хищный оскал:Тонкие губы, всегда растянутые в снисходительной улыбке, скрывали за собой острые зубы амбициозной стервы.

​В её взгляде, устремленном на Элиаса, всегда безошибочно читался один и тот же маниакальный, двойственный голод. С одной стороны, она до одури, до истерики хотела затащить этого недосягаемого, властного мужчину в свою постель. А с другой — с не меньшим наслаждением впилась бы острыми зубами в его идеальную глотку, мстя за каждую секунду его отстраненности. Она жаждала сломать его, подчинить и обладать им.

​Но ректор всегда был к ней абсолютно, безжалостно холоден.

​— Леди Вейн, — тон Вернера опустился ниже нулевой отметки, в нем зазвенели острые льдинки. Он даже не повернулся к ней всем корпусом, ограничившись презрительным полуоборотом. — Я не помню, чтобы приглашал вас в женскую раздевалку первокурсников.

​Изольда ничуть не смутилась. Она медленно, покачивая бедрами, сделала несколько шагов внутрь помещения, смерив меня таким уничижительным взглядом, словно я была не живым человеком, а кучкой грязного пепла на ее дорогих туфлях.

​— Комиссия ожидает вас, Элиас, — промурлыкала она, намеренно опуская официальное звание и делая акцент на его имени. — Очередная группа адептов готова к выходу на арену. Я не могла допустить, чтобы вы пропустили их жалкие потуги из-за... — она брезгливо сморщила идеальный носик, глядя на мою перепачканную сажей водолазку, — из-за воспитательной беседы с этой неконтролируемой выскочкой. Она чуть не убила големов, которые стоят целое состояние!

​Внутри меня закипела ярость. Мои когти рефлекторно удлинились, царапая медный край раковины. Я была готова прямо сейчас показать этой раздутой от самомнения министерской кукле, как выглядит настоящая, неконтролируемая выскочка.

​Но Вернер опередил меня.

​— Адептка Рокс продемонстрировала высший уровень боевой адаптации, куратор Вейн, — его голос был тихим, но в этой тишине таилась угроза, способная заморозить кровь в венах. — И я настоятельно рекомендую вам следить за своим тоном, когда вы даете оценку решениям верховного ректора Академии.

​Улыбка Изольды дрогнула. На долю секунды ее идеальное лицо исказила уродливая гримаса уязвленного самолюбия. Она ненавидела, когда он ставил ее на место, но ничего не могла поделать с его абсолютной властью.

​— Разумеется,магистр, — процедила она сквозь зубы, ее глаза злобно блеснули. — Я всего лишь пекусь о репутации нашего заведения. Прошу прощения, если помешала вашему... наставничеству.

​Она развернулась, взметнув полами красной мантии, и быстрым, нервным шагом вышла в коридор, цокая каблуками. Удушливый запах орхидей потянулся за ней следом, но всё еще висел в воздухе тошнотворным осадком.

​Мы снова остались одни. Но момент был безвозвратно упущен.

​Элиас медленно натянул снятую перчатку обратно на руку, тщательно разглаживая каждую складку на темной коже. Его лицо снова превратилось в неприступный, каменный фасад.

​— Идите в общежитие, адептка Рокс, — сухо, сугубо официальным тоном приказал он, не глядя мне в глаза. — Ваш экзамен окончен.

​Он развернулся и пошел к выходу. Но у самых дверей ректор на секунду остановился. Он не обернулся, лишь слегка повернул голову, и его глубокий, вибрирующий голос, в котором снова на мгновение прорезался запах грозы, тихо отразился от кафельных стен:

​— И не смей больше прятать свой огонь. Ни от кого.

​Дверь за ним закрылась, оставив меня наедине с бешеным сердцебиением и четким пониманием: наша война только перешла в новую, куда более опасную фазу.

Я осталась стоять посреди пустой раздевалки, слушая, как затихают вдали его тяжелые, размеренные шаги. Только когда тяжелая дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась, мои колени предательски дрогнули.

​Я обессиленно опустилась на ледяной кафель, прижавшись спиной к прохладной меди умывальника. Внутренняя рысь беспокойно металась в грудной клетке, царапая ребра когтями — она была разъярена тем, что нашу добычу спугнули, и одновременно опьянена тем фактом, что Ледяной Король наконец-то ответил на наш зов.

​Воздух всё еще был отравлен тошнотворным запахом черных орхидей Изольды, но на моей коже, там, где ее касались пальцы Элиаса, отчетливо пульсировал морозный озон.

​«И не смей больше прятать свой огонь. Ни от кого».

​Эти слова выжгли клеймо на моем сознании. Элиас Вернер, верховный ректор и цепной пес Министерства, только что лично выдал мне индульгенцию на то, чтобы быть собой. Но в то же время он повесил на мою спину огромную, сияющую мишень.

​Я заставила себя подняться. Быстро ополоснула лицо ледяной водой, смывая остатки сажи и пепла, переоделась в чистую запасную форму и плотно запахнула мантию. Теперь мне нужно было быть предельно осторожной. Изольда Вейн не прощает унижений, особенно если они нанесены в присутствии мужчины, которым она одержима.

​Обратный путь до башни нашего факультета разительно отличался от утреннего. Если раньше первокурсники смотрели сквозь меня, как через мутное стекло, а старшекурсники брезгливо кривили губы, то теперь всё изменилось.

​Стоило мне появиться в коридоре, как студенты замолкали и торопливо расступались, вжимаясь в стены. В их взглядах читался первобытный, суеверный страх.

​Я больше не была «недоразумением с нестабильным резервом».

Я стала хищницей, способной голыми руками разорвать боевого голема.

​А главное — я стала той, чью дикую выходку публично оправдал сам ректор.

​Когда я наконец добралась до нашей комнаты и толкнула дверь, меня оглушил хлопок.

​— Сюрприз! — радостно завопила Марго, потрясая откупоренной бутылкой шипучего яблочного сидра. На ее кровати была расстелена салфетка, усыпанная контрабандными эклерами из городской кондитерской. — Во имя всех богов, Рокси, это было легендарно! Торн выглядел так, будто проглотил жабу, а декан вообще чуть не лопнул по швам!

​Я слабо улыбнулась, закрывая за собой дверь и приваливаясь к ней спиной. Адреналин окончательно отступил, оставив после себя сосущую пустоту и зверскую усталость.

​— Ты выглядишь бледной, — Марго мгновенно отставила бутылку, ее улыбка угасла, сменившись тревогой. Она подошла ближе, вглядываясь в мое лицо. — Эй, ты не ранена? Откат резерва? Я знала, что нельзя выплескивать столько энергии за раз!

​— Я в порядке, Марго. Честно. Просто... — я провела рукой по влажным после умывания волосам. — Просто это был долгий день. И, кажется, я нажила себе очень опасного врага.

​Я подошла к столу, налила себе полный стакан воды из графина и выпила его залпом.

​— Декана? — фыркнула подруга, возвращаясь к сидру. — Да брось. После того, как сам Вернер поставил тебе «превосходно», этот толстяк не посмеет и пискнуть.

​— Нет. Леди Вейн.

​Звон стекла резанул по ушам — Марго выронила стакан, который тут же разлетелся на блестящие осколки. Сидр лужицей растекся по деревянному полу.

​— Старший куратор Вейн? Инквизиторская подстилка? — прошептала Марго, бледнея на глазах. В академии все знали, что Изольда имеет прямые связи с карательным отделом Министерства. — Рокси, где ты успела перейти ей дорогу? Она даже не присутствовала на нашем экзамене!

​— Она пришла в раздевалку после. Искала ректора, — я не стала рассказывать подруге,в какой именно моментИзольда нас прервала. Это было слишком опасно. — Вейн открытым текстом заявила, что моя магия неконтролируема и что я чуть не разнесла арену. Она взбешена тем, что Элиас... магистр Вернер... встал на мою сторону.

​Марго опустилась на край кровати, прямо на рассыпанные эклеры, не замечая, как заварной крем пачкает ее юбку.

​— Если Изольда Вейн возьмется за тебя, она вывернет всё так, будто ты скрытый оборотень-нелегал, — голос подруги дрожал. — Она подаст рапорт о нестабильности твоего дара. Заставит пройти комиссию на чистоту крови.

​— Я знаю, — жестко отрезала я. Моя внутренняя рысь глухо зарычала, готовая защищать свою территорию до последней капли крови. — Но я больше не позволю загнать себя в угол.

​Я подошла к окну и посмотрела на тренировочные полигоны, над которыми уже сгущались ранние зимние сумерки.

​Правила игры изменились.

​Чтобы выжить, мне больше недостаточно было просто выпустить своего зверя на свободу. Безумная, яростная мощь, которую я продемонстрировала сегодня, спасла меня на экзамене, но она же могла стать моим смертным приговором на комиссии Изольды.

​Мне нужен был абсолютный, ювелирный контроль над первородным пламенем. Мне нужно было научиться сплетать ярость перевертыша с холодной, академической точностью. И был только один человек в этой чертовой академии, способный научить меня балансировать на этой грани, не срываясь в бездну.

​Человек с глазами цвета грозового неба.