Существует так много терминов, которые можно использовать в качестве оружия, что я не смогла бы уместить их все в этой книге, по крайней мере в полном объеме. Но все же важно упомянуть еще некоторые, пусть даже объединив их в одну главу.
Ох уж эта токсичность! По иронии судьбы это слово, возможно, самое токсичное из всех. Термин приобрел популярное значение «плохой и даже хуже», включающее в себя множество смыслов. «Токсичный» означает абьюзивный, но также и неизлеченный. Токсичным называют психопата, но также и того, кто не научился управлять своими чувствами. Токсичный — это любой ред-флаг, плохой поступок, нарцисс, неосведомленный подросток, родственник с пограничным расстройством, не соблюдающий границы друг и не умеющий общаться человек.
Видите проблему? Термин имеет слишком расплывчатое значение, чтобы мы могли использовать его с какой-либо пользой. Он служит для обобщения практически всего плохого в отношениях, без уточнения, насколько это плохо и является ли проблема ситуативной и временной или же постоянной и вездесущей. Это слово легко использовать, когда вам больно или вы отчаянно нуждаетесь в объяснении, но оно никак не поможет понять, что происходит на самом деле и — что более важно — что с этим делать.
То, что вы считаете своего партнера абьюзером, потому что заметили, что он постоянно пытается контролировать вас, скажет мне о многом. Но если вы утверждаете, что общаетесь с токсичным человеком, это не говорит мне ни о чем. Токсичным можно назвать и поведение, и самого человека, и, опять же, это слишком расплывчатый термин. Совершал ли этот человек токсичные поступки (например, дважды изводил вас холодным молчанием) или он токсичен в целом (например, критикуя и осуждая всех близких)? И если мы говорим о поведении, было ли оно токсичным потому, что причиняло вам боль, или потому, что оно объективно неправильно? Отказ сестры ответить на ваш телефонный звонок может показаться токсичностью, потому что лишает вас общения и причиняет боль, но не является категорически токсичным или абьюзивным поступком с ее стороны.
Также существует понятие «токсичные отношения», которое, опять же, означает слишком много, но говорит слишком мало. Это абьюзивные отношения? Тогда и называйте их абьюзивными, потому что этот термин имеет очень четкое значение, и я сразу пойму, как вам помочь. В ваших отношениях периодически возникают конфликты и недопонимания? Тогда скажите именно так, и я пойму, как помочь, если вы оказались в подобной ситуации. Это отношения с эмоционально незрелым человеком, у которого нет желания или способности к самоанализу и принятию ответственности за свою роль в проблеме? Тогда называйте это своими словами, и я буду знать, о чем мы говорим. «Токсичный» означает что угодно. Если это единственное прилагательное, которое вы используете, я не пойму, что происходит, кроме того, что вы несчастны.
Самая большая проблема, которую я вижу в упоминании токсичности, заключается в том, что люди используют это слово как повод для разрыва отношений, не давая собеседнику возможности понять или решить вопрос. Если вы не хотите оставаться с этим человеком, тогда отлично — проблема решена. Но слишком часто люди говорят: «Ты — токсичный!» — и убегают, вместо того чтобы взяться за более тяжелый труд поговорить с партнером о проблеме. Использование этого универсального термина также освобождает людей от необходимости размышлять о своей роли, если таковая имеется, в развитии нездоровых отношений.
И последнее: как и в случае с ред-флагами, все мы время от времени проявляем токсичное поведение. Я не знаю никого, кто не совершил бы ни одного токсичного поступка. Иногда мы переживаем трудные периоды, когда наши навыки общения и совладания снижаются и мы ведем себя более агрессивно, чем обычно, но это не делает нас токсичными людьми. Многие романтические отношения проходят через «токсичные эпизоды» (стоит ли называть их «токсичными эпизодами»?), когда люди не понимают друг друга, обостряют конфликты и в целом плохо себя ведут. Нам нужно нормализовать определенный уровень временной или ситуативной токсичности, а также уточнить, что мы подразумеваем под словом «токсичный». Только так мы сможем определить, нуждаются ли отношения в помощи или в разрыве.
Термин «триггер» вышел далеко за рамки своего клинического определения. На самом деле, я более двадцати раз использовала его в этой книге в современном разговорном значении. Это слово произошло от английского названия курка пистолета, который выпускает пулю, причиняющую боль или повреждение. Точно так же эмоциональный триггер — это действие, слово или определенный тон, которые запускают реакцию, причиняющую боль или вред нам самим, а иногда и другим людям.
В клинической практике термин «триггер» относится к сигналу, который вызывает реакцию на психологическую травму. Но позвольте мне отступить от темы, потому что психологическая травма сама по себе является серьезным и часто неправильно понимаемым термином. Его первоначальное значение относилось к тому, что мы сейчас называем травмой «с большой буквы Т»: событиям, опасным для жизни, таким как участие в войне или выживание в автокатастрофе. В наши дни мы также говорим о травме «с маленькой т»: событиях, которые вызывают значительный стресс, но на самом деле не опасны для жизни, например травля в школе или эмоционально непоследовательный родитель. Травма означает неблагоприятное переживание, которое триггерит (опять это слово!) реакцию «бей или беги», истощает силы для преодоления трудностей и может иметь длительные эмоциональные и физиологические последствия.
Первоначально слово «триггер» означало то, что приводит к такой реакции на травму, как паника, гнев, потеря ощущения реальности и т. д. Солдатам, вернувшимся с войны, громкие звуки, например фейерверки, часто кажутся выстрелами или взрывами. Их грохот запускает физиологическую и психологическую реакцию. В таком контексте триггеры вызывают значительные переживания.
Но в наши дни слово «триггер» стало общим для обозначения всего, что провоцирует любую негативную реакцию, от дискомфорта до полной паники. В данном случае термин относится не к реакции на психологическую травму, а, скорее, к любому неблагоприятному переживанию. Проблема в том, что, используя этот термин в качестве оружия, люди ожидают, что к их реакции отнесутся так, словно это ответ на психологическую травму. Мы хотим, чтобы другие немедленно устранили предполагаемый триггер и никогда больше так не поступали.
Дело в том, что близкие люди неизбежно триггерят нас (на этот раз я использую термин «триггер» в его новой, менее клинической форме). Это одна из многих сложностей в отношениях. Когда родитель или партнер недоволен нами, иногда это «триггерит», но мы не можем потребовать, чтобы они не выражали недовольства нами. (Поверьте, я пыталась, но Лукас настаивает на том, чтобы испытывать весь спектр человеческих эмоций, — это его очень токсичная черта.) Здесь важнее научиться справляться с отрицательными чувствами других людей. В целом было бы неплохо перестать испытывать негативные эмоции, но это нереалистичная цель, по крайней мере в здоровых отношениях.
Тем не менее вполне нормально просить людей быть внимательнее к определенным формам поведения или воздерживаться от них, если они вас особенно расстраивают. Например, в вашем детстве родители часто кричали, и, как только в разговоре с партнером повышается уровень громкости, вы слишком теряетесь и ничего не слышите. Совершенно нормально объяснить, почему это вас расстраивает и что партнеру стоит говорить спокойно, даже когда он злится. Пускай ему не всегда удастся выполнить вашу просьбу, это тоже нормально. Если при громких криках срабатывает триггер для вашей тревоги, это не абьюз, ред-флаг или любой другой ярлык, который вы могли бы использовать.
Поскольку слово «триггер» имело другое значение до того, как стало использоваться в клинической практике, я готова принять его новое применение, если мы поймем, что, называя что-либо триггером, не должны требовать, чтобы кто-то останавливался и никогда больше этого не делал. Полезно определить свои триггеры, чтобы поработать над ними, как в одиночестве, так и в отношениях, но наши близкие неизбежно вызывают негативные чувства, и мы должны справляться с этим. Избегая отношений со всеми, кто вызывает у вас отрицательные эмоции, вы обречете себя на очень одинокое существование.
Я упомянула здесь этот термин, хотя он и не используется в качестве оружия, но его быстро стали неправильно понимать и, следовательно, использовать не по назначению. Значит, важно в нем разобраться. Люди ошибочно полагают, что травматическая привязанность означает невероятную близость, которую мы испытываем к кому-то, пережив вместе с ним трудные времена. Но на самом деле это привязанность, которую жертва испытывает к абьюзеру. Хотя кажется, что она должна ненавидеть своего мучителя, мы часто видим, как жертвы привязываются к абьюзерам и даже защищают их — из-за травмирующего опыта, через который прошли.
Возможно, вы больше знакомы с понятием «стокгольмский синдром» — термином для описания типа травматической привязанности, возникающей в ситуациях непродолжительного захвата заложников, когда жертва начинает испытывать сочувствие к похитителям. История возникновения этого термина весьма увлекательна. В 1970-х годах грабители вторглись в шведский банк, но попытка ограбления пошла не по плану, и в итоге они шесть дней держали четырех сотрудников в заложниках в хранилище. За это время жертвы установили тесные эмоциональные связи с похитителями. После освобождения они защищали людей, которые держали их в заложниках, и беспокоились об их благополучии. Некоторые жертвы поддерживали связь со своими похитителями после освобождения, а одна даже помогла оплатить услуги адвоката.
Травматическая привязанность поддерживает отношения жертвы с абьюзером. Она заставляет людей испытывать сочувствие к мучителям или чувство долга перед ними, побуждая их защищать обидчиков, даже если те используют их и вредят. Мы видим это в ситуациях с заложниками, например при стокгольмском синдроме, но также и в абьюзивных отношениях, когда абьюзеры убеждают партнеров, что тем повезло быть с ними. Они считают себя хорошими людьми, которые мирятся со всеми недостатками другого человека. Абьюзер искажает реальность до тех пор, пока партнер не начнет думать, что это настоящая удача — состоять в отношениях с таким терпеливым и понимающим человеком, который любит его, несмотря на многочисленные оплошности и недостатки характера. Такое сочетание сочувствия, благодарности и зависимости определяет травматическую привязанность.
Меня расстраивает, когда люди говорят, что их «связывает травма» с кем-то просто потому, что они вместе пережили трудные времена. Нам нужны правильные слова, чтобы объяснить противоречивые и разрушительные отношения, которые могут возникнуть между абьюзером и жертвой. Мы делаем запутанное и вредоносное явление еще более запутанным, убирая с него ярлык. Трактовка слов и фраз действительно меняется с течением времени, но, поскольку понятие травматической привязанности важно для осознания того, почему люди застревают в абьюзивных отношениях, необходимо придерживаться истинного значения.
Если вы пережили с кем-то трудные времена и в результате почувствовали близость, то, скорее всего, испытываете более сильную социальную связь с ним. Установление именно такой связи является целью ритуалов посвящения, которые проводятся в различных братствах. Необходимость полагаться на окружающих, когда вы преодолеваете какие-то трудности, рождает ощущение близости к ним. Однако это всего лишь построение обычных отношений, а не травматическая привязанность. Возьмем другой распространенный пример — солдаты, побывавшие вместе на войне. Они связаны не травмой, а социальными узами, хотя и необычайно глубокими. А если захваченный в плен солдат защищает своих врагов? Вот этот человек имеет травматическую привязанность.
Я признаю, что, возможно, проигрываю в этой битве. Ошибочное использование термина сейчас настолько распространено, что я не уверена, можно ли это исправить. Все говорят, что испытывают травматическую привязанность к друзьям после того, как вместе пережили трудности, или к коллегам из-за того, что вместе работали в токсичном коллективе. И поверьте, я понимаю. Я понимаю, что язык развивается. Но мы все должны признать, что, переводя термин «травматическая привязанность» в понятие «социальная связь», мы отнимаем смысл у слова, которое используется для объяснения тревожной динамики в ситуациях абьюза. Поэтому имеет смысл разработать совершенно новый термин. Стокгольмская ситуативная привязанность? Сговор с похитителями? Я продолжу работать над этим.