Он нашёл Анну у костров с другой стороны дома, где она помогала женщинам чистить рыбу на обед. Передал приказ генерала. Она вытерла руки, поправила волосы и молча пошла переодеваться, а через полчаса они уже подходили к покачивающемуся на мелкой воде драккару. Экипаж был на борту, офицеры разбирались с парусом, гребцы сидели на скамьях, перекидываясь негромкими фразами.

Сергей оглядел своих бойцов, они пришли раньше, и уже парились в полной экипировке. В кольчугах, плащах, с топорами и мечами на поясах. Только у Магомеда вместо кольчуги была кожаная безрукавка, а вместо меча огромная булава, найденная среди трофеев.

Помогая подняться на борт, Сергей подал Анне руку, и очень кстати. Шагнув на палубу, девушка оступилась на мокрой доске, и если бы не предусмотрительность Сергея, слетела бы в воду.

Драккар отчалил. Заработали весла, парус наполнился ветром, и корабль медленно, тяжело развернулся носом к северу. Сергей стоял на корме, глядя, как удаляется девятиэтажка. Белая коробка на вершине обрыва, с флагом на крыше. Отсюда, с моря, она выглядела максимально чужеродно. Так, наверное, смотрелся бы инопланетный корабль приземлившийся где-нибудь напротив кремля.

Корабль шёл ходко. Ветер дул с юга, ровный, без порывов, и парус, растянутый на единственной мачте, наполнился туго, как надутое брюхо. Бородин стоял у рулевого весла, расставив ноги, и время от времени перекладывал румпель, поправляя курс. Чернов сидел на носу, вглядываясь в горизонт. Гаврилов, свесив ноги с борта, курил самокрутку, пряча огонёк в ладони.

Гребцы работали размеренно. Двадцать человек, по десять с каждого борта. Первый в левом ряду задавал ритм, негромко покрикивая: «Раз — два! Раз — два!» Вёсла опускались в воду почти без плеска, и выныривали, роняя капли. Драккар был рассчитан на сорок гребцов, но и двадцати хватало, чтобы держать ход. Парус помогал — с ним шли быстрее, хотя Сергей не мог сказать насколько, скорость в море для него была понятием относительным.

Сам он не греб, а просто сидел на корме, привалившись спиной к борту. Кольчугу он снял, чтобы не потеть. Рядом устроилась Анна, закутанная в плащ. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из-под капюшона. Она смотрела на берег — на серую полосу, медленно проплывавшую слева по борту.

Берег был пустой. Степь подступала прямо к воде, обрываясь невысокими глинистыми уступами. Иногда попадались балки, заросшие камышом, иногда — песчаные косы, на которых грелись птицы. Ни дымов, ни строений, ни людей. Только раз в небе промелькнул орёл, высматривающий добычу.

— Здесь всегда так? — спросила Анна, не оборачиваясь.

— Что значит так? — отозвался Сергей.

— Пусто.

— Наверное.

Анна кивнула и снова уставилась на берег.

Через час ветер начал стихать. Парус обмяк, захлопал, и Бородин велел убрать его. Дальше пошли на вёслах. Гребцы налегли сильнее, ритм ускорился. Скамьи скрипели, уключины поскрипывали, потёк пот по лицам. Сергей и сам когда-то сидел на вёслах — ещё в училище, на шлюпках, — и знал, какая это работа. Монотонная, выматывающая, когда спина деревенеет, а ладони горят даже через рукавицы.

— Скоро? — крикнул кто-то из гребцов.

— Миль пять, — ответил Бородин, сверившись с компасом. — Держим прежний курс.

Сергей поднялся, прошёлся по палубе. Его «гоп-команда» расположилась на носу. Вадим дремал, привалившись к щиту. Нурлан и Цой резались в карты на доске, положенной между скамьями. Артём чистил карабин. Магомед сидел, скрестив ноги, и что-то записывал в блокнот. Увидев Сергея, поднял голову.

— Интересно, что за племя? — спросил он.

— Увидим.

— Я тут прикинул: если это Тамань, то здесь могли жить касоги. Или зихи. Или смешанное население. А если Дон — то славяне. Но славяне так далеко на юг обычно не селились, тут хазарская зона влияния.

— Анна говорит, могут быть и славяне, и хазары, и греки.

— Греки — вряд ли. Греки строят каменные дома. А Бородин сказал — хижины.

Сергей кивнул и пошёл обратно на корму. Через полчаса Чернов поднял руку.

— Вижу дым!

Все повернули головы. Сергей достал бинокль, поднёс к глазам.

Берег здесь был ниже, чем у девятиэтажки. Глинистый обрыв сходил на нет, переходя в пологий песчаный склон. Над склоном, метрах в ста от кромки воды, поднимался дымок. Сергей подкрутил резкость, всматриваясь в очертания чужих жилищ.

Невысокие, приземистые хижины, крытые то ли камышом, то ли дёрном. Стены — что-то вроде плетёного каркаса, обмазанного глиной, с тёмными проёмами вместо окон. Крыши местами поросли мхом. Он насчитал всего одиннадцать строений, не заметив никаких частоколов, и вообще ничего походящего на укрепления.

Чуть ближе к воде стоял навес на столбах, под которым были развешаны сети. Рядом несколько лодок, — шесть, вытащенных на песок, и пару болтающуюся на воде, на привязи. Все — долблёнки, узкие, с низкими бортами, рассчитанные на одного-двух человек. Простые рыбацкие посудины.

Людей он увидел не сразу. Сначала заметил движение у навеса — женщина развешивала сеть, поворачиваясь к морю спиной. У воды возились двое детей — то ли мальчики, то ли девочки, отсюда не разобрать. Ещё кто-то сидел на корточках у костра, раздувая огонь. Они не ждали гостей с моря. А может просто не боялись.

Но когда драккар приблизился на расстояние примерно в полмили, кто-то из местных наконец заметил корабль. Сергей увидел, как фигура у костра замерла, потом вскочила, побежала к хижинам, размахивая руками. Женщина у навеса бросила сеть и схватила детей. Ещё через несколько секунд из хижин начали выходить люди — мужчины, женщины, старики. Они сбились в кучу на краю склона, глядя на море.

— Заметили, — сказал Бородин.

Сергей опустил бинокль.

— Заметили.

— Может, и к лучшему. Подходим?

— Подходим. Только медленно. Пусть увидят, что мы не нападаем.

Бородин кивнул и скомандовал гребцам сбавить ход. Драккар замедлился, начал разворачиваться носом к берегу. Анна подошла ближе, взяла у Сергея бинокль, посмотрела сама.

— Одежда простая, — сказала она. — Рубахи до колен, у женщин — платки. Никаких украшений. Скорее всего — славяне. Или смешанное население. Хазары одеваются иначе.

— Сможешь нормально поговорить с ними?

— Попробую.

Сергей повернулся к своим.

— Готовьтесь. Выходим на берег. Оружие держать на виду, но не угрожать. Если что — я махну рукой.

Вадим проснулся, встряхнулся, натянул шлем. Нурлан и Цой отложили карты, взялись за топоры. Артём закинул карабин за спину, проверил пистолет. Магомед взял булаву, прислонил к борту.

Драккар приближался. Уже можно было разглядеть лица местных — бородатые мужики, испуганные женщины, старик с посохом, вышедший вперёд. Старик поднял руку — не то приветствуя, не то пытаясь остановить. Ветра почти не было, и голос его долетел через воду слабым, но различимым:

— Миръ вамъ!

Сергей переглянулся с Анной. Она кивнула, шагнула к борту, набрала воздуха и крикнула в ответ — медленно, тщательно выговаривая слова:

— Миръ и вамъ! Мы не враги! Пришли говорить!

На берегу замерли. Потом старик опустил руку, и толпа расступилась.

Драккар ткнулся носом в песок. Носовая фигура — драконья голова с оскаленной пастью — нависла над берегом, и местные, сбившиеся в кучу у навеса, попятились. Кто-то из детей заплакал. Женщина в тёмном платке прижала ребенка к себе, закрывая ладонью рот.

Бородин скомандовал: «Суши вёсла!» Гребцы подняли вёсла, двое из экипажа спрыгнули в воду, вытащили сходни — широкую доску с поперечинами, — и перекинули с борта на песок. Сергей сошёл первым. Кольчугу он уже надел, и теперь железо привычно давило на плечи. За ним двинулись остальные.

Вот ступил на песок Вадим — огромный, в надвинутом на лоб шлеме, с топором на плече. Рядом с ним Нурлан, такой же массивный, но двигавшийся мягче, по-кошачьи. Цой вышел молча, положив ладонь на рукоять меча. Артём с топором, который держал как заколку. Магомед замыкал строй, и когда он выпрямился во весь свой двухметровый рост с булавой, местные ахнули. Старик с посохом отступил на шаг.

Анна сошла последней. Перед походом они спорили, как её одеть. Хотели даже в мужское — мол, меньше вопросов. Но потом решили: они чужеземцы, так пусть и женщины у них будут «неправильные». На ней был плащ, а под ним — джинсы и тёплая кофта. Никакой кольчуги, никакого оружия. Только сумка через плечо. Она остановилась чуть позади Сергея, и местные уставились на неё с удивлением. Женщина на переговорах варягов — такого они явно не видели.

Старик первым взял себя в руки. Он шагнул вперёд, опираясь на посох, и заговорил. Голос его дрожал, но слова звучали те же, что и у Добромысла, — тягучие, с мягкими окончаниями. Сергей разобрал «миръ», «гости», «откуду». Остальное ускользало.

Анна ответила. Медленно, старательно выговаривая каждое слово, и Сергей понимал её. Она говорила, что они пришли с миром, что их крепость стоит к югу, в устье большой реки, что они не свеи и не хазары, а пришельцы издалека. Старик слушал, кивал, щурился. Потом переспросил что-то, и Анна повторила.

Сергей тем временем разглядывал деревню. Хижины были ещё беднее, чем казалось с моря. Стены — плетёный каркас, обмазанный глиной, кое-где осыпавшейся. Крыши — камыш, придавленный жердями. У одной хижины стояла печь, сложенная из речных камней, — видимо, общая. Лодки, вытащенные на песок, были старые, с заплатанными бортами. Ни одной железной вещи. Ни одного меча или топора, только костяные крючки и плетёные верши у навеса.

Старик, которого звали Божен, рассказывал о своей жизни. Анна переводила коротко, урывками, но общий смысл Сергей улавливал. Деревня жила здесь давно, лет сорок, если старик не путал. Рыбачили, иногда охотились в степи на зайцев и прочую дичь. Платили дань хазарам — раз в год приезжали сборщики, забирали рыбу, шкуры, иногда молодых парней и девушек. С востока, из-за большой реки, изредка набегали печенеги. С запада, с моря, приходили дикие варяги — не такие, как Сергей и его люди, а другие, но на таких же драконьих ладьях. Грабили, жгли, уводили женщин. Последний набег был прошлой осенью, сожгли три хижины. С тех пор отстроились, но страх остался.

— Спроси, есть ли у них оружие, — сказал Сергей.

Анна перевела. Божен покачал головой, показал на лодки.

— Только вёсла и багры, — перевела Анна. — Мечей нет. Говорит, хазары запрещают. Боятся, что взбунтуются.

Сергей кивнул. Знакомая картина: покорённое население, которому не дают вооружаться. Удобно для сбора дани, но беззащитно перед набегами. Он оглядел своих — пятерых гигантов в кольчугах, с оружием. По сравнению с этой деревней они выглядели пришельцами с другой планеты. Что, впрочем, было недалеко от истины.

Анна между тем говорила. Она объясняла Божену, где находится их крепость: на юг вдоль берега, потом в устье большой реки, на высокой горе. Если будут проблемы — пусть посылают лодку. Они помогут. Старик слушал, и в его глазах читалось сомнение: кто поможет, зачем им помогать, что попросят взамен? Но вслух он ничего не сказал. Только поклонился и принял подарки: два топора, кусок плотной ткани и мешочек соли, очень ценившейся здесь.

Разговор длился недолго. Местные боялись. Сергей видел, как они жмутся друг к другу, как косятся на Магомеда, который так и стоял, опершись на булаву. Понимая что никакого толку от долгих расспросов не будет, он тронул Анну за локоть.

— Сворачиваемся. Нам еще обратно возвращаться.

Она кивнула, попрощалась со стариком, и они двинулись обратно к драккару.

Обратный путь начался спокойно. Ветер был попутный, парус натянулся, и Бородин повёл корабль мористее, чтобы не жаться к берегу. Гребцы отдыхали — после стольких часов работы им дали передышку. Непривычные, они охали и ахали, мажа и бинтуя мозоли. Сергей сидел на корме и смотрел на удаляющийся берег. Анна дремала рядом, завернувшись в плащ.

Через час небо начало меняться. С запада, из-за горизонта, наползла серая пелена — быстро, как будто кто-то тянул занавес. Ветер сменил направление, ударил в борт. Драккар качнуло, и Бородин выругался.

— Парус долой! — гаркнул он. — К вёслам!

Матерясь и чертыхаясь, гребцы бросились по местам. Сергеевы бойцы тоже, дорога была каждая пара рук. Парус убрали, но было поздно. Волны начали расти, не как на картине Айвазовского «Девятый вал», но для драккара с низкими бортами и этого хватало. Корабль зарывался носом, вода перехлёстывала через борт. Гребцы работали отчаянно, но толку особого не было.

Сергей за весла не сел, не хватило пары, поэтому он просто стоял, держась за борт. Кольчугу он так и не снял, и теперь она казалась ледяной. Анна сидела, вцепившись в скамью, и молча смотрела на волны. Лицо её побледнело, но она старалась не показывать что ей страшно.

А потом началась совсем сильная качка, и Сергей почувствовал, как желудок подкатывает к горлу. Он стиснул зубы, пытаясь дышать ровно, но через пять минут понял: не выйдет. Перегнулся через борт, и его вывернуло.

Кто-то из гребцов засмеялся. Кто-то крикнул: «Держись, капитан, бывает!» Сергей вытер рот, сплюнул и снова вцепился в борт. Анна тронула его за плечо, протянула флягу с водой. Он прополоскал рот, выплюнул.

— Спасибо.

— Вроде военный, а морской болезнью страдаете? — сочувственно спросила она.

— Я сухопутный военный, — ответил он, борясь с тошнотой.

Шторм длился недолго, минут сорок. Потом ветер стих так же внезапно, как и начался. Тучи разошлись, показалось закатное солнце. Драккар, мокрый, но целый, выровнялся и пошёл ровнее. Бородин, стоя у руля, счастливо улыбался.

— Пронесло.

К устью подошли уже затемно. Луна ещё не взошла, но на крыше девятиэтажки горел огонь — кто-то запалил факел, видимо для ориентира. Драккар мягко ткнулся в песок. Сергей сошёл на берег первым, чувствуя, как земля качается под ногами. Анна спустилась следом, ступила на твёрдое и перевела дух.

На берегу их уже ждали. Впереди всех генерал, как всегда с трубкой, но на этот раз не зажженной. Сергей, шатаясь от усталости, подошёл ближе. Максимов оглядел его мокрого, бледного, с красными глазами, и хмыкнул.

— Ну, докладывай, мореход. Кто там, что там?

— Рыбаки, товарищ генерал. Славяне. Живут бедно, платят дань хазарам. С востока печенеги, с моря — какие-то свеи.

Генерал кивнул, затянулся.

— Значит, соседи у нас есть. Это хорошо. Иди отдыхай. Завтра разберём подробно.

Сергей побрёл к дому. Ноги гудели, в голове ещё стоял шум волн, а желудок напоминал о недавнем шторме тошнотной тяжестью. Он поднялся на четвёртый этаж, открыл дверь, стянул мокрую ветровку и только тогда заметил, что Анна идёт следом.

— Я зайду? — спросила она, останавливаясь на пороге. — Пока свежо в памяти, надо бы обсудить поездку.

Сергей был не против, и пропустив её в прихожую, закрыл дверь.

Сняв плащ и повесив его на вешалку, девушка сразу прошла на кухню. Света луны из окна хватало чтобы сориентироваться, а когда Сергей зажёг свечу в недавно сооруженной мини печке-жестянке, и поставил сверху большую жестяную кружку с водой, стало по-домашнему уютно.

Оставив девушку, он переоделся, и вернувшись когда уже закипела вода, разлил её по чашкам, добавив заварки.

Анна сидела, листая тетрадь, но как-то мельком, словно не читая написанного. Потом положила её на стол, взяла чашку, обхватила ладонями. Пальцы у неё были тонкие, с обкусанными ногтями.

— Старик интересный, — сказала она. Имя славянское, а говор с каким-то налётом. Я не все слова поняла, но общий смысл ясен. Дань хазарам — это плохо. Если мы предложим защиту, они согласятся, но сделать это надо очень осторожно, они сейчас сильно напуганы.

— Ещё бы, — Сергей отхлебнул чай. — Когда на берег выходят такие артисты, любой напугается. Тот же Мага с булавой, — кошмар оживший.

Анна кивнула, отпила глоток. На кухне стало совсем тихо. Свеча потрескивала, тени дрожали на стенах.

— Вы сегодня испугались? — спросила она вдруг.

— В шторм? Нет. Просто укачало.

— Я не про шторм. Там, на берегу.

Сергей помедлил, соображая что девушка имеет ввиду, но так и не сообразил.

— А я боялась, — сказала Анна, не дождавшись ответа. — Не за себя. За них. Они такие беззащитные. Хазары, печенеги, варяги — любой может прийти и взять всё. А мы сидим в бетонной крепости с автоматами. Это нечестно.

— Жизнь вообще нечестная штука.

Они помолчали. Чай остывал. Анна смотрела на свечу, Сергей — на Анну. Он видел, как у неё дрожат ресницы, как тени играют на скулах. Что-то внутри, то самое, что он задавил три года назад вместе с болью в несуществующей ноге, медленно оживало.

— Я пойду, — сказала она, но не двинулась, не встала.

Сергей протянул руку, накрыл её ладонь своей. Пальцы у неё были холодные, несмотря на горячую кружку.

Чай они не допили. В постели Сергей взял её жёстко, молча вдавливая в продавленный диван. Анна не сопротивлялась, только в какой-то момент вскрикнула и зажала себе рот ладонью, словно стеснялась.

Потом лежали молча. Свеча на кухне догорела и погасла сама. За окном начинало сереть. Где-то внизу, у костров, уже просыпались люди, слышались голоса. Сергей смотрел в потолок с микротрещиной и думал, что теперь всё стало ещё сложнее. Но почему-то легче.