И когда Дары гномов истощились, появились Безумные

(Из архивов Башни гномов)

Путь пролегал через темный горный туннель, и в отличие от подземного метро нашего мира, коридоры ничем не освещались. Единственным источником света были сами стены вагона. Спустя небольшой отрезок времени я стала крайне близка к обретению новой фобии. Этому способствовала и запредельная скорость передвижения. Паровоз гнал, колеса нещадно скрипели, вагон подскакивал и сильно кренился на поворотах. Я изо всех сил вцепилась в единственное кресло посреди вагона, сделанное, конечно, из металла, и, закрыв глаза, молилась всем Духам о скорейшем прибытии. То ли истовая вера мне помогла, то ли мы уже были близки к конечной цели, но поезд, наконец, затормозил. Двери распахнулись, и я поспешила наружу, соревнуясь в скорости с почти переваренным завтраком. Очистив желудок, огляделась.

Платформе, на которой я оказалась, больше всего подошло бы определение турецкая. Мелкая мозаика, плитка, мрамор, витражи, покрытые вековой грязью. Восточный стиль, как правило, прекрасен, но здесь всё было создано с невероятным безвкусием. Атмосфера зала подавляла, поражая обилием ненужных и нелепых деталей. В окраске преобладали красные и желто-оранжевые грязные оттенки, наполняя не теплом, как положено этой палитре, а настороженностью и ожиданием близкой беды.

Платформа была короткой и напоминала не станцию метро, а одинокий путь перед железнодорожным вокзалом. Рельсы здесь не обрывались, уходя куда-то дальше в темноту, но мне нужно было в Закрытый мир, который, судя по всему, начинался где-то здесь. Поэтому я боязливо пересекла платформу и прошла сквозь открытые высокие массивные двери в «зал ожидания».

Это помещение было не менее странным. Кто мог спроектировать такие ужасные комнаты. На полу огромной залы простиралось идеально круглое, будто стеклянное, озеро, которое из-за периодических колыханий под невидимыми порывами ветра напоминало гигантское желе. По нему плавали огромные зеленые болотные листья, а на них стояли ажурные столики. Между ними в невесомости порхали непонятные существа со стрекозиными крыльями и длинными руками-щупальцами. Они обслуживали посетителей или делали вид, что кого-то обслуживают, потому что я никого за столами не видела. Приглядевшись, я поняла, что столики висят над пропастью, потому что под желе зияла пугающая беспросветная темнота. Широко раскрыв глаза, я смотрела на это безумие, опасаясь трогаться с места. Возникло непреодолимое желание вернуться в нормальный мир к гномам.

Я обернулась, но вместо ставшей почти родной тележки для перевозок, увидела сзади сплошную стену. Покрывшись холодной испариной, огляделась по сторонам в поисках другого выхода. Мне совершенно не хотелось идти через этих жутких стрекозлов к единственному выходу, который располагался по другую сторону озера. Обойти водоем не представлялось возможным, потому что самые широкие его края соприкасались с вертикальными стенами помещения.

И тут я услышала сзади со стороны сплошной стены голоса. От ужаса мои волосы стали дыбом. Я была совершенно одна буквально секунду назад. Ни на перроне, ни в зале никого кроме гигантских молчаливых насекомых не было, а сейчас площадка заполнилась смехом и детскими криками. Мне пришлось сделать неимоверное усилие над собой, чтобы повернуть голову назад, рассматривая суматошное движение. Сзади снова стоял поезд, и из него суетливо выскакивали гномки с детьми, пожилые недоросли и даже люди. Опешив, я, раскрыв рот, смотрела на вновь прибывших. Настолько иррационально смотрелись в этом безумном пространстве обычные жители Дамбы. Новые пассажиры не видели в этом месте ничего странного, они спокойно шли через платформу, перетаскивая с места на место тяжелые сумки. Впереди толпы шли гномка с маленькой девочкой. Они ловко перепрыгивали с одного листа огромной кувшинки на другой, приземляясь на край, и не опрокидывая столики.

Первый прыжок, второй, я внимательно следила за их перемещениями в пространстве. Женщина крепко держала ребенка за руку, но вдруг во время очередного прыжка девочка в последний миг сорвалась и с истошным криком полетела вниз. Раздался глухой стук, и все смолкло. Я в ужасе схватилась за сердце. Родительница разбившегося ребенка верещала, не переставая, а я не могла поверить в происходящее. Что здесь происходит? Сорвавшись, я кинулась к краю, силясь разглядеть в темной бездне хоть что-то, опознать, где лежит маленькое тельце, которому сейчас необходима первая помощь. В тьме ничего не было видно. Другие прибывшие на платформу невозмутимо прыгали с листа на лист, не обратив никакого внимания на досадное происшествие. Листы перекручивались, шатались, но выдерживали вес попрыгушек.

Чувствуя, как неустойчивы мои колени, я заставила прилипшие подошвы оторваться, направляясь к матери, оплакивающей своего ребенка. Почему никто не оказывает ей помощь, неужели ребенка не попытаются найти? Я сделала прыжок, едва успев в последний момент уцепиться за край первого листа. Прыгучесть меня явно подводила.

Женщина, только что оплакивающая дочь, посмотрела на меня недоуменно и, отвернувшись, отправилась прыжками в другой конец зала. Да что за безумное место? Это приют для психов? Почему-то последнее предположение придало сил и вместо того, чтобы, напрягая мышцы, пытаться взобраться на кувшинку, я решила сползти вниз по стеблю. И почти сразу мои ноги нащупали внизу траву. Что за сюрреализм? Может, меня опоили перед поездкой? Я тщательно исследовала пол под «стеклянным рестораном», пытаясь отыскать маленькую гномку, но поиски не принесли результата. Вдали стихли голоса жутких пассажиров, и я, наконец, сумела справиться с содроганиями в собственном теле, уверившись, что всё виденное мной – галлюцинации. Более мне нечем было объяснить дикий интерьер, несуразные краски и страшное происшествие. Я окончательно справилась с дрожью и отправилась к выходу.

Добравшись до противоположного конца ресторана, я поднялась по лестнице, ведущей с низа на уровень листьев, и вышла через громоздкие распашные двери с золотым теснением. Толкнула и оказалась на большой площади под открытым небом. Было жарко. Здесь было невыносимо жарко, как в летний день в пустыне. Воздух был спертым, душным и очень сухим, а солнце вмиг нагревало макушку, покрывая испариной кожу под волосами. Я осмотрелась.

Впереди виднелись какие-то низкие строения по виду хозяйственного назначения, а сзади высилось здание, до жути напоминающее обычный железнодорожный вокзал из моего родного мира.

Площадь была ровной, как лист бумаги. За постройками виднелась совершенно пустынная выбеленная земля, и я решила обогнуть железнодорожный вокзал, чтобы посмотреть, что расположено с другой стороны. Завернув за угол, я в страхе остановилась и часто заморгала в надежде прогнать ужас любого художника классического направления. Думаю, кто угодно в состоянии представить плотную застройку в современных урбанистических городах. Передо мной сплошной стеной высились разновысотные здания, общей концепцией напоминающие панораму любимого всеми американцами города. Но ужасало не это, а гротескные, сюрреалистичные объекты, списанные с известных в нашем мире архитектурных сооружений. Рядом друг с другом, без разграничений, сплошной стеной шли Кремль, Нотр-Дам, Букингемский дворец, Миланский собор и десятки других известных в моем мире зданий. И все они были покрашены в яркие ядовитые цвета, никак не соотносящиеся с их смысловой нагрузкой и ценностью. Кремль был частично цвета хаки, частично цвета лайма. Букингемский дворец резал глаза оттенками синего. Желтый Нотр-Дам, кровавый Миланский собор с вкраплениями ядовито-красного, напоминающего обивку гробов. Зрелище антиутопичного замка сводило с ума, лишая желания двигаться дальше, тем более я не представляла, как найти просвет в этой стене. Она шла без конца и края, походящая на неправильный лабиринт из фильма ужасов. Заходящее солнце отразилось в распахнутом окне Букингемского дворца, и я вздрогнула, увидев отражение невысокого серого домика, увенчанного покосившейся башней. Малоприметная башенка мелькнула и пропала, оставив впечатление, что именно ради нее я сюда и пришла.

Резко пропали окружавшие до этого звуки. Осознала это внезапно, когда изчез вездесущий фоновой шум, похожий то ли на базарный гул, то ли на шум машин, далекие разговоры и крики. Но тишина была неправильной. Она не была пустой. Она была плотной, словно вата, забившая уши, сквозь которую можно услышать собственный пульс, стучавший в висок. Тишина надавила на барабанные перепонки, заставляя мысли вязнуть и буксовать.

Асфальта здесь не было, только серая мелкая, как пепел, пыль. Я сдавила голову руками, пытаясь унять начинающуюся фобию, и направилась вдоль стены жутких громоздких зданий. Отсутствовали двери, лишь окна-бельма слепо таращились на меня, создавая эффект следящих глаз. Невероятно хотелось найти хоть одну дверь, чтобы забиться в какую-нибудь щель, но я шла и не могла найти ни одной чертовой двери. Только пустые и черные окна, в которых чудились чьи-то притаившиеся силуэты что следили за каждым моим перемещением. Это было настолько жутко, что я страшилась собственной чрезмерно гигантской тени, движущейся параллельно по нежилым объектам.

Отсутствовали любые признаки жизни: не встречались не только люди, но даже птицы или насекомые. Не было запахов – только стерильная, промытая зноем пустота. Нещадно жгло солнце, его свет слепил, и окружающее расплывалось в мареве. Я остановилась, чтобы снять куртку, и когда оглянулась, поняла, что мои следы на пыли уже исчезли. Как исчезну и я.

Продолжила движение, отмахав изрядный километраж. Картина не менялась. С одной стороны белая пустыня, похожая на лист из альбома, а с другой сплошная стена диких построек. И тут до меня дошло: я – рисунок, который кто-то нарисовал. Меня больше нет.

Чувство отчаяния тонкой ниткой просачивалось в душу, нагнетая страх. «Отсюда никто не возвращался». Вспомнив предупреждение, рванула обратно в поисках железнодорожного вокзала. Бег измотал окончательно, безумно хотелось пить, но запастись водой заранее не я даже не подумала, подгоняемая Взращенным вне гор, а добыть ее здесь не представлялось возможным. Остановившись напротив «кремля», вынуждена была смириться с пропажей вокзала на горизонте. Действительно, мне выдали билет в один конец. Я насмешливо усмехнулась, иронизируя над обстоятельствами, приведшими меня в этот край и села прямо на раскаленную землю. Охваченная страхом, я вспомнила о королевском зелье и спешно раскрыла сумку, делая сразу большой глоток, ополовинив сосуд. Я взрослая женщина, которая умеет думать, а не только трястись и метаться в ужасе. Я должна взять себя в руки. Несмотря на зной, заставила себя лечь на раскаленную землю лицом вниз, подложив под щеку куртку. Необходимо попытаться расслабиться, чтобы подумать. Не знаю, как и когда должно подействовать зелье, но очень надеюсь, что оно сможет помочь.

Это место напоминало некую промежуточную станцию, ловушку для чужаков, состоящую из одной улицы, которую было невозможно покинуть без знания какого-то секрета. Улица состояла из будто нарисованных зданий с одной стороны и пустыней с редкими хозяйственными постройками, двери в которые также отсутствовали, с другой. Уловила аналогию: место напоминало плохо проработанную компьютерную игру первого поколения. В некоторых стрелялках герои так же шли по лабиринту, не имея возможности куда-то зайти и ожидая появления монстров или противников. Я хмыкнула: только какой-нибудь нежити мне здесь не хватало для того, чтобы окончательно прийти в неуравновешенное психическое состояние. Дестабилизация и так топорщила короткие волосы вдоль позвоночного столба. Связка динамита наверняка решила бы часть моих проблем, позволив взорвать созданную стену из сомнительных достопримечательностей, и прорваться на следующий уровень. Однако взрывчатку мне никто не оставил. Я задумалась над возможностью нарисовать ее и попробовать вдохнуть жизнь, но оставила затею напоследок, сомневаясь в конечном счете в ее результативности.

Если подумать о происходящем с другой стороны, возможно ли, что это место воздействовало на мое сознание, или пользовалось моими знаниями и страхами, извлекая их из мозга и перемежая их в кучу? Я задумалась: по идее колдуны не должны были знать об архитектурных изысках моего мира. Тем более раскрасить их в столь ядовитые цвета – не просто прихоть, а психический сдвиг, который мог быть рассчитан именно на мое художественное восприятие окружающего мира. Вряд ли Одаренные видели эту площадь одинаковой. Что-то мне подсказывало, что каждый воспринимал вход в Закрытый мир по-своему, в зависимости от того, какие картины могли вызвать в нем страх. Поэтому для меня всё упиралось в цвета, несуразность архитектуры, безвкусие. Всё было создано для того, чтобы спутать мысли, оторвать от очевидной цели, заставить плутать.

Руки вновь самостоятельно потянулись к сумке за плечами, доставая планшет и краски. Кстати, рисунок с королем так и остался лежать под кроватью. Жаль, что я не успела его забрать. Хотя сейчас мне незачем думать об этом.

Сверяясь с вереницей зданий перед глазами, я построила проекцию, рисуя те же самые здания по памяти так, как они выглядели в моем мире. Если я что-то плохо помнила, оставляла вместо домов пробелы, заполняя их ажурными оградами и дорожками. Посмотрела на дома, расположенные в этом мире. Архитектурные ансамбли приобрели привычные оттенки, но на месте оград с моего рисунка здесь теперь зияли темные туманные пятна, вызывая подспудное отвращение. Но появилась прямая дорога, ведущая через нагромождение домов. Затем я добавила немного жизни. Люди казались неуместными, но меня порадовали даже фонтаны, живая зеленая изгородь и обычные земные голуби. Рассмотрев еще раз итог своей работы, удовлетворенно откинулась на спину, расслабляя затекшие от напряжения мышцы и вглядываясь в картину. Настал этап вновь попробовать себя в роли Творящей. Сосредоточившись, я погружала себя в состояние, похожее на транс, которое мне помогало увидеть нарисованный мир как бы изнутри. Отвлеклась на миг на раздумье, что можно было бы сделать проще: нарисовать дома в виде картонки и просто обогнуть их, но отмахнулась, подумав, что это могло и не сработать, ведь я так и не нашла край этой экспозиции. Кто знает, не шла ли она по нескончаемой линии.

Вздохнув, постаралась отрешиться от посторонних мыслей, «входя» в картину. Жаль, Оу здесь не было, и, если я застряну, вытащить меня некому. Ладони вспотели, я снова сбилась с тонких настроек. Возвращаясь в состояние транса, попробовала представить, что мой мозг в коме, и его ничто не способно отвлечь. И сразу задумалась, а точно ли мозг в коме бездействует? Вроде в медицине считается, что мозг как раз-таки работает, а тело не функционирует. Выругавшись, встала, осознав, что войти в транс не так просто, как казалось. Все-таки опыта у меня было совсем немного.

Прошла взад-вперед, отметив, что солнце осталось на прежней точке, а, значит, баловать меня тот, кто создал этот ад, не собирается: ни тени, ни ночи, ни дождика. Пить хотелось немилосердно, и я подозревала, что это еще одно обстоятельство, могущее сбить меня при попытке очередного погружения в картину. Ломая голову, как создать благоприятные условия для отрешения от реальности, я задумалась, уставившись на стену из сюрреалистичных зданий. На стене не было бликов, копоти, грязи, и вообще хоть каких-то признаков жизнедеятельности живых существ, подтверждая то, в чем меня уже не надо было убеждать: все, здесь существующее, нереально.

Вновь сев на пятую точку, взяла планшет с несколько подсохшими красками, бездумно водя указательным пальцем правой руки на небе, размазывая тона и рисуя облачка. Спустя время поняла, что в реальном мире стало значительно темнее. Не отрывая взгляда от картины, осознав, что добилась нужного настроя, сделала значительное затемнение над местом, где сидела. Замерла, раздумывая, не прорисовать ли ливневую стену, но осеклась, испугавшись за целостность рисунка. В любом случае с отсутствием палящих обжигающих лучей стало легче Творить. Сосредоточилась на изображении Букенгемского дворца. Просто потому, что рядом с ним и пролегала дорога, отделявшая этот дом от Миланского собора. И именно в его окнах я видела отражение серого дома с башней. Что стояло между дворцом и собором, я не помнила, поэтому здесь образовалась приятная глазу живая изгородь из ровно подстриженных кустов и фонтан, на чаше которого сидели голуби, утоляя жажду. Я облизала губы, желая присоединиться к птицам, и сделала шаг в заданном направлении, затем еще один и еще. Фонтан все удалялся, а я все глубже погружалась в собственное творение, не в силах приблизить необходимый объект ближе. Решившись, я рванула вперед, не думая об оставленном теле, и, наконец, дошла до арт-объекта. Вдоволь напившись, села на край чаши фонтана, с наслаждением слушая настоящее курлыканье настоящих птиц. Отдохнув, встала и стряхнула с себя невидимую пыль, обошла живительный источник, обогнув, наконец, и Букенгемский дворец. Предо мной простирался необхватный лес, наполненный жизнью. Где-то в нем должна быть виденная мною башня.

- Похоже, я справилась, - выдохнула я.

Необходимо вернуться и проследовать проложенным путем уже в реальном мире. Сосредоточившись, я развернулась, ожидая увидеть путь назад, но позади стоял фонтан, на котором резвились голуби, а больше ничего не было. Ни моего свесившегося вниз тела, ни окна наверх, в мир-ловушку, ни огромной морды Оу.

Я закрыла глаза и сосредоточилась, представляя себя наверху. Открыла глаза и убедилась, что ничего не изменилось. Тогда я села на землю, входя в состояние транса и убеждая свое тело принять обратно душу, покинувшую его. Снова отвлекали мысли о том, что у меня нет гарэльи, а, значит, далеко не факт, что при медитации именно душа погружается в сотворенный мир картины. Выдохнула, очищая голову. Передохнув, попробовала еще раз. И снова. И еще десять раз, спина взмокла, руки тряслись, но ничего не менялось.

Стало тяжело дышать. Кровь бурлила, отдаваясь в ушах и не давая успокоиться. Крик рвался из нутра, и я сдерживала его последними остатками рассудка. Выход наверняка должен быть. Я ходила взад и вперед, собирая в кучу суматошные мысли. Может, я и отсюда могу нарисовать лестницу? Спохватившись, потянулась к сумке. Паника хлынула по жилам сплошным ручьем – рюкзак остался в том мире, рядом с моим настоящим телом.

- Нет, как же так, так не должно быть, - губы жалко тряслись, а давно скопившиеся слезы рванули нескончаемым потоком.

- Успокойся, успокойся, - твердила себе, не веря в собственные слова, не понимая, зачем мне успокаиваться, если выхода нет?

Горячая волна топила рассудок. Наверное, так сходят с ума от отчаяния. Теперь к моим фобиям прибавилась еще одна, но мне незачем запоминать это, ведь меня уже почти нет. Или я есть и буду вечно скитаться здесь полоумным призраком? Прикусив костяшки пальцев, зарыдала в полный голос, безуспешно пытаясь вразумить себя и справиться со страхом. Дело было не в окончании воздействия зелья, в такой ситуации сложно справиться с эмоциями даже искусственно.

Оббежала фонтан по кругу, размазывая слезы, вернулась к стене, которая уже перестала таковой являться. Что мне остается? Идти в лес, еще дальше от тела? И что там? Порождение моей фантазии, продолжение ловушки? Что я найду там и есть ли у меня другой вариант, кроме блуждания внутри моего «шедевра», оказавшегося моей личной темницей. Видимо, я уже растворяюсь.

- Боже как страшно и больно, - паническая отдышка разрывала легкие, не давая мне возможности сделать хоть один глоток воздуха.

- Тише, маленькая, успокойся, - нет, это мне не поможет, отмахнулась я от очередного звукового видения, обрётшего мужской голос, - посмотри на меня, я помогу.

Я слушала голос и плакала, уверовав, что окончательно сошла с ума. Но кто-то терпеливо шептал слова поддержки, стремясь достучаться до моего ослепленного страхом разума. Откуда раздается голос?

Моё лицо замерло, превратившись в маску, невидящие глаза поднялись кверху, и столкнулись с огромными бирюзовыми глазами в небе.

- Даймерлио, - выдохнула я, сумев, наконец, избавиться от бушевавшего в легких пожара.

- Да, Аньюка, иди ко мне.

Всё еще не веря, замерла, а потом несмело ухватилась за протянувшуюся почти реальную нить между нами, стремясь к его глазам, к его рукам, к защите, которую он мне обещал. Шаг, второй, каждый давался с трудом, будто я здесь уже успела потерять часть жизненных сил. А может, так оно и было. Все неважно, я скоро стану свободной! Вывалившись, обессиленно прильнула к груди эльфа, стоящего на коленях перед картиной, и вновь разрыдалась. Ладонь Даймерлио гладила мои волосы, он что-то шептал успокаивающее, а я все плакала и плакала, не смея поверить в то, что смогла выбраться и осталась жива.

- Уже все кончилось, девочка, успокойся.

- Но как же? – Спохватилась я. – Как же ты попал сюда? Ведь в Закрытый мир могут пройти только гномы с даром.

- Пройти сюда может любой, - улыбаясь мне, ласково ответил эльф, держа мои ладони.

- Но не вернуться, - закончила я за него, прикрывая ладонью рот.

- Я не проверял, - легкомысленно отмахнулся рыжий, продолжая удерживать мои руки.

Облизав губы, я смотрела на эльфа и не понимала.

- Ну что ты так смотришь на меня, Аньюка? – Грустно спросил Даймерлио.

- Зачем ты сюда пришел?

- Потому что иначе бы ты не выжила. Ты так и не посмотрела на свои последние картины, посланные тебе Духами…

- Это глупо, ты не знал наверняка: выживу я или нет. Зачем ты вошел туда, откуда нет выхода! Это глупо! – Я кричала и плакала от отчаяния.

- Ты очень наивная, очень храбрая, очень трусливая, очень глупая, очень смешная, очень отважная, очень справедливая, очень прилипчивая. В тебе так много очень, что я вконец запутался, но знаешь, я точно знал, что тебе нужна моя помощь, - он смотрел на меня так, как никто и никогда не смотрел, а я изо всех сил боролась с тоской.

- Ты не можешь любить гномку! – Вскочила я, изобличительно тыкая его в грудь пальцем.

- Не могу, - легко согласился безухий.

Упав на колени, повторяя его позу, посмотрела ему в глаза. Как же такое возможно: я карлик с грудью пятого размера. Это противоестественно и слишком сказочно, чтобы быть правдой, но женским нутром я все чувствовала. Наверное, его подстегнула ревность к правителю, а может страх перед грозящей мне гибелью. Зачем он осознал это именно сейчас, когда я могу его потерять? Потерять этого неунывающего несносного наглого и прекрасного эльфа с бирюзовыми глазами. Всхлипнув, отвернулась, пряча слезы. Хотя, что он там еще не видел на моем опухшем лице?

- Знаешь, в книгах пишут, что никому не подвластны чувства. И если мы отрекаемся от них, из-за стыда ли, от страха общественного порицания или чего-то еще, наши души остаются пустыми и лишними в этом мире. К чему душе скитаться, если она потеряла все самое ценное, что и должно ее удерживать на Дамбе? – Спросил он едва слышно.

Я молчала, вдыхая его запах и чувствуя, как душу опутывают самые сладостные сети на свете, как искорки перебегают по коже, зажигая неведомый свет. Сияние исходило от нас обоих, когда наши глаза встретились.

- Буду банален, но у тебя самые прекрасные глаза изумительного яркого цвета весенней листы. Они меняются, если ты злишься или радуешься, становятся более темными и сочными. А в твоих огненных волосах в любое время дня прячутся дурашливые лучи солнца. Такие же дурашливые и теплые, как ты сама.

Если душа умеет петь, то именно так. Моя парила, отказываясь возвращаться в реальность.

- Знаешь, впервые я тебя разглядел по-настоящему, когда ты рисовала. Казалось, что ты – иная. Перестала иметь значение твоя внешняя оболочка. Мне стало безразлично, насколько ты ниже меня ростом. Я понимаю, что говорю банальности, но ты действительно прекрасна.

Вновь облизала губы, не смея оборвать его, не желая его прерывать и стесняясь самой себя. Коктейль чувств захлестывал волнами мой разум. Мне никто не признавался в любви настолько прочувствованно, и никогда еще это признание не имело для меня такого значения. Наверное, после этого я бы даже не испугалась вновь оказаться в ловушке и умереть. Возможно, я бы даже не умерла, упиваясь воспоминаниями. Счастье. Оно заполонило меня, стирая границы мыслей.

- Аньюка, маленькая, ты стала очень важна для меня. А свою любовь я осознал, когда ты спасла меня своими руками. Твои мысли легко читались, поверь, ты для всех раскрытая книга, - он тихо засмеялся, лаская ладонью мое лицо, - я понимал, что нравлюсь тебе, и что ты гонишь от себя эти чувства из-за нашей несхожести. Мне кажется, в тебе даже сформировались какие-то комплексы, хотя ты самая красивая гномка в Дамбе. Думаю, тебе не раз говорили это. Ты же видела, как все смотрят на тебя, даже этот король! Убил бы мерзавца за взгляды, которые он смел на тебя бросать! Я не хотел твоих сомнений, старался оттолкнуть тебя от меня. И вдруг я вижу, что, несмотря на подозрения, на колебания, ты все равно сделала для меня больше, чем мог кто-либо. Думаю, тогда я окончательно пропал.

Я стеснялась, как невинная девушка, хотя в этом мире я ею и была, возможно, это накладывало свой отпечаток. Даймерлио опустил ладонь ниже, приподняв мой подбородок и заглядывая в глаза:

- Я не опоздал?

Я помахала головой, отчаянно краснея и опасаясь прервать контакт.

- Счастлив, что успел вытащить тебя, хотя гавриды пытались мне помешать.

Мне было невероятно хорошо, но в то же время я отчаянно стеснялась и боялась продолжать откровенный диалог.

- Что мы теперь будем делать?

- Следовать твоей миссии, - улыбнулся эльф, убирая руку от моего лица. Я прикрыла глаза, скрывая сожаление.

Потом посмотрела в сторону стены, убеждаясь, что разрушила ее незыблемость. Дорога раскрывала путь к лесу. Помедлив, встала, собирая вещи.

- Позволишь? – Рыжий протянул руку к моей котомке.

Чувствуя себя первоклассницей, счастливо улыбнулась, соглашаясь. Мы двинулись к зеленой изгороди, стараясь не отдаляться друг от друга, чтобы не разрушить хрупкое чувство единения.

Чем ближе мы подходили к чаще, тем громче пели птицы, свежий ветер ерошил волосы, выбивая их из прически, от которой, как я подозревала, и так мало что осталось. Не найдя ни дороги, ни даже захудалой тропы, проложили путь на глазок, двигаясь скорее интуитивно, нежели следуя заданному маршруту. Я вдыхала яркие ароматы и любовалась сочной летней зеленью.

Хотелось заговорить, но я смущалась, не зная, какие темы сейчас могут быть уместны, а эльфу, казалось, было комфортным наше обоюдное молчание. Сдавшись, пробиралась неспешно через валежник, поросль тонких молодых деревьев, рассматривая лес и изредка любуясь эльфом со стороны. Мне бы хотя бы вернуть свой рост, чтобы чувствовать себя увереннее. Могла ли помочь мне живопись? Возможно, стоило попробовать, но я боялась изменений и ошибок. Как отнесется эльф к человеку? Он принял меня гномкой и даже полюбил, не взирая на все различия, так может, стоит оставить все, как есть, смиряясь с недостатками и не вмешивая в наши отношения комплексы? Грустный вздох сорвался с губ сам собой.

- Почему ты грустишь, Аньюка?

Пожала плечами, послав улыбку. Зачем рассказывать о своих женских глупостях, тем более он не сможет понять человеческих метаний в гномьей оболочке. А может стоит рассказать ему о том, что я есть на самом деле? Что, как и он, не обладаю сущностью и пришла из другого мира?

- Думаю, нам пора позаботиться о ночлеге, - прервал мои внутренние метания эльф.

Действительно, теперь время шло, как положено, и солнце уже скатилось к горизонту. Даймерлио развел костер, а я, воспользовавшись эльфийскими припасами, приготовила для нас простой ужин. Удивительно, что король не подумал о такой простой вещи, как пропитание для одинокой гномки. Перекусив, Даймерлио расстелил свое одеяло и улегся, прикрыв глаза. Я замерла, раздумывая. Руки развязали узел сумки, освободив собственное одеяло.

- Не замерзнешь одна?

Я вновь замерла, вспоминая, какой ответ дала эльфу совсем недавно после подобной фразы. Набравшись смелости, шагнула к нему. Он сразу освободил часть лежанки, отодвигаясь. Неловко примостившись рядом и сразу отвернулась, накинула сверху свое одеяло, чувствуя, как его дыхание согревает затылок.

- Аньюка, - выдохнул он, рывком подвигая мое тело к себе и зарываясь носом в волосы.

Сердце застучало, как бешенное.

- Даймерлио, - шепнула я в ответ, трясясь, как заяц.

Это реакция на любимого мужчину такая неправильная? Или, наоборот, так правильно? Негодуя на посторонние мысли, попробовала расслабиться, тем более что мой Рыжий тоже затих. Заснул? Борясь с желанием убедиться, я проиграла и развернулась в его руках, тут же наткнувшись на внимательный изучающий взгляд. На губах заиграла легкая подначивающая улыбка, вынуждая меня вновь прикрыть глаза.

- Тебе действительно настолько нравится мой запах, что ты готова была выкрасть мою рубашку? – С ласковой усмешкой полюбопытствовал этот несносный безухий, вновь вгоняя меня в краску.

И тихо рассмеялся, видя мою реакцию. А потом резко притянул ближе, жадно впиваясь в мои губы. Жар ударил в голову, подталкивая ответить ему со всей страстью. И на этот раз мой неумеренный дар был ни при чем, это было мое безумие. Руки скользили по спине, мешая его собственным, изучавшим мое лицо, плечи, руки. Губы тоже жили своей жизнью, туманя рассудок. Спустя вечность я смогла прервать это безумство и растворение в нем, заставив себя отвернуться. Рука Даймерлио трепетно легла на бедро:

- Испугал?

Мотнула головой, ощутила прикосновение губ к затылку, теплое дыхание:

- Спи, завтра трудный день.