Рассвет пробивался сквозь щели тонким светом. В воздухе стояла холодная муть. Ольдрик сидел на корточках перед очагом, держал в руке кочергу и медленно водил золу из стороны в сторону. Очаг был холодным.

Ян сидел на полу, плотно прижавшись затылком и спиной к стене. Ночью сильно похолодало. Морозный воздух забирался под одежду, студил кожу. Спина затекла. Во рту пересохло, на языке лежал густой горький привкус желчи.

Герда сидела рядом, на самом краю деревянной лавки. Она не смыкала глаз. Каждый раз, когда Ян открывал свои, выходя из прерывистой дремоты, он видел её лицо. Она не смотрела на свет из окна, не перебирала сухие стебли трав в руках. Её алые зрачки были устремлены прямо на его лицо. Ян закрывал глаза, но кожей чувствовал этот тяжёлый взгляд.

— Пить будешь? — Герда разомкнула губы. Голос прозвучал ровно. — Всю ночь рвало ведь.

— Нет.

— Врёшь.

Глиняная кружка коснулась ладони Яна. Он сжал пальцы на ручке, поднёс ко рту и сделал большой глоток. Вода пахла сырой глиной и горьким отваром трав. Она смочила пересохшее горло, и боль в висках стала слабее.

— Спасибо.

Герда коротко кивнула и повернулась к щелям в ставнях.

Снаружи раздался хруст снега под подошвами сапог. Шаги остановились. В дверь трижды ударили кулаком. Ольдрик вздрогнул, пальцы разжались, и кочерга с лязгом упала.

— Открывай.

Голос Марека прозвучал сипло, но громко и твёрдо. Ольдрик подскочил к двери, сбросил засов и потянул створку на себя.

В корчму вошёл Марек. Кожа на его щеках и носу была красной от сильного холода. На ресницах и бровях блестел белый иней.

— Верхние схватятся к обеду, — Марек заговорил быстро, не переступая порог до конца. — Если ещё не продрали глаза после сытой ночи. Раздавать надо сейчас. Прямо сейчас.

Ярек спал, свернувшись калачиком прямо на холщовом мешке с зерном. Услышав голос, он резко сел. Лицо его отекло после бражки. Глаза покраснели. Ярек быстро заморгал.

— Раздавать? Уже? — он сжал края мешка пальцами.

— Уже, — Марек повернул голову и посмотрел на Ярека исподлобья. — Всем. Всё, что взяли — раздадим в руки.

— А волхвы? — Ольдрик поднял руки и вытер грязные, покрытые золой ладони о штаны. — Если узнают? Нам же…

— Нам и так конец, — Марек ударил кулаком по дверному косяку. — Нас за ворота выкинули, дорогу солью посыпали. Чего тебе теперь бояться?

Марек посмотрел на сидящего на полу Яна, затем перевёл взгляд на неподвижную Герду.

— Мы уже сдохли, — он понизил голос. — Только в землю ещё не легли. Сколько раз мне ещё это повторять?

В корчме снова повисла тишина. С улицы доносился только свист ветра и звук ледяной крошки, царапающей деревянные ставни.

Ян упёрся ладонями в пол, выпрямил ноги и встал. Прошёл к столу, на котором горой лежали холщовые мешки с рожью, туески с маслом, тяжёлые окорока вяленого мяса и круглые буханки чёрствого хлеба.

— Марек прав, — Ян произнёс громко и чётко. — Ждать нечего.

Он протянул руки, потянул за верёвку и развязал горловину ближайшего мешка. Опустил правую руку внутрь, зачерпнул полную горсть ржаных зёрен и поднял кисть над столом. Твёрдые сухие зёрна посыпались сквозь пальцы, с громким стуком ударяясь о столешницу.

— Берите, сколько спины унесут, — Марек коротко кивнул. Брови его слегка приподнялись от того, как быстро Ян подошёл к столу. — Идите по дворам. Кто сам дверь не откроет — несите прямо в избу. Стучите кулаками, пока не откроют.

Ярек встал с мешка, расправил складки на рубахе и туго затянул кожаный пояс на талии.

— А если… не возьмут? — спросил он тихо, глядя в пол. — Побоятся, что отравлено или ведьмой заговорено? — он быстро скосил глаза на Герду и тут же отвёл взгляд.

— Значит, сами жевать будем у них на глазах, — Марек сжал зубы. — Чтоб видели — чистое.

Он подошёл к столу, нагнулся, обхватил руками тяжёлый мешок с мукой и рывком взвалил его на правое плечо. Под тяжестью тело его покачнулось влево. Левое колено подогнулось, но Марек напряг ногу и выпрямился.

— Таиша снаружи стоит, уже небось закоченела. Идём.

Они вышли из корчмы. Марек шагал первым, неся на плече мешок. Ярек тащил два берестяных туеска с топлёным маслом. Ольдрик прижимал к груди обеими руками два каравая. Ян крепко сжимал в правом кулаке горсть ржаных зёрен. Герда шла последней, бесшумно наступая на снег. Она аккуратно прикрыла за собой двери.

Нижний Яридин был пуст. Ни голосов, ни скрипа дверей, ни лая собак.

Деревянные ставни на окнах изб были закрыты. На порогах перед дверями лежали плотные полосы — зола, перемешанная с крупной белой солью — нелепая и бесполезная защита от Гнили.

Таиша стояла посреди заснеженной дороги. Шерстяная шаль сползла с головы, открыв покрасневшую от мороза шею.

— Надо звать, — сказала Таиша, когда Марек подошёл к ней. — Сами не выйдут.

Марек повёл правым плечом и сбросил тяжёлый мешок в рыхлый сугроб. Поднял руку и потёр затёкшую шею. Посмотрел на пустую улицу и заколоченные окна.

— Эй! — Марек набрал в грудь воздух и закричал. — Выходите!

Тишина не нарушилась. Ветер швырнул в лицо горсть колючей крупы.

— Ты их на убой, как свиней, зовёшь, что ли? — Таиша громко выдохнула и закатила глаза. Она повернулась лицом к избам, набрала полную грудь воздуха и закричала во всю силу: — Здесь чистое зерно! Мясо, масло! Берите, пока дают! Никто обратно не отберёт!

Марек сжал кулак, поднял руку и с размаху ударил по туго набитому боку мешка. Холщовая ткань не выдержала и с треском лопнула по шву. В воздух поднялось густое белое облако муки. Мучная пыль начала медленно оседать на грязный снег, покрывая его чистым белым слоем.

— Думаете, Верхние прокормят? — Марек кричал, поворачиваясь из стороны в сторону. — Думаете, вспомнят о нас, пока земля не оттает и пахать не придет время? Плевать им. Они в тепле, за высокими стенами. А мы здесь подыхаем.

Марек сделал глубокий вдох.

— А я подыхать не хочу. Я жить хочу. И вы захотите.

Дверь крайней избы медленно приоткрылась. На порог вышел старик. Спина согнута дугой, плечи впали. Он был худ, как скелет, обтянутый сухой кожей. В правой руке держал пустую глиняную плошку. Старик сощурил слезящиеся глаза, разглядывая Марека. Затем перевёл взгляд на порванный мешок и белую муку, рассыпанную по снегу.

— Мука? — спросил он. Голос напоминал шелест сухих листьев.

— Мука.

Марек опустил руку в разорванный мешок, зачерпнул пригоршню и протянул ладонь вперёд. Старик зашагал в подшитых кожей валенках, не отрывая подошв от снега. Подошёл. Правая рука его мелко и часто тряслась. Он опустил лицо к ладони Марека и с шумом втянул воздух ноздрями. Высунул сухой язык и слизнул с кожи несколько белых пылинок.

— Чистая… — старик выдохнул. — Не гнилая…

Из глаз его покатились слёзы. Они прочертили светлые влажные дорожки на грязных впалых щеках и запутались в седой бороде. Старик всхлипнул, издав тонкий звук.

— Заходите в дом, — зашамкал он беззубым ртом, быстро вытирая щёки грязным рукавом рубахи. — Печь ещё тепло держит. Я остатки дров не жалел, думал — в последний раз кости погрею перед смертью. Хлеба напечём.

Скрип дверей раздался по всей улице. Люди начали выходить из домов, сначала робко, затем смелее. Лица их были покрыты сажей. Одежда — грязные рваные тряпки. Кожа обтягивала кости. В глазах горел блеск. Голод.

Марек встал перед разорванным мешком, расставив ноги на ширину плеч.

— Не толкаться! Всем хватит. У тебя сколько ртов в избе? Трое? Бери двумя руками, не стесняйся. А тебе, матушка, масло нужно — вон у Ярека, мягкое, в туесках. Не бойся, не отравлено, мы сами вчера жевали. Хочешь, и сейчас пожуем?

Ольдрик и Ярек забегали от корчмы к толпе, таская тяжёлые мешки и куски мяса. Они громко хрипели, дыхание сбивалось. Таиша опускала руки в мешки и сыпала зерно в подолы женских юбок, в снятые шапки, придерживала трясущиеся руки стариков своими ладонями.

Ян перестал считать, сколько раз он наклонялся за едой. Он смотрел в глаза людей. В них был дикий страх, что отберут, и слёзы благодарности. Люди хватали куски мяса грязными пальцами и тут же прятали их за пазуху, плотно прижимая к голому телу, оглядываясь по сторонам. Некоторые шевелили губами, шепча, другие просто кивали.

Маленькая тонкая рука схватила Яна за ткань рукава и с силой дёрнула вниз.

— А ты правда ведьму привел? — раздался тонкий детский голос.

Ян повернул голову.

Перед ним стоял мальчик лет десяти. Щёки ввалились так сильно, что скулы выпирали острыми углами. Кожа бледно-серая. Но глаза быстро двигались. Яну стало больно — малец был едва ли не единственным ребенком в Нижнем.

— Правда, — Ян кивнул.

— А она... страшная?

— Нет.

— Брешут, значит? Мамка сказывала, она детей по ночам крадёт. И зубы у неё острые, чтоб человечьи кости в лесу грызть.

Ян поднял глаза и посмотрел в сторону корчмы. Герда стояла спиной к стене. Руки скрещены на груди. Она не двигалась. К толпе не подходила.

— Брешут, — Ян перевёл взгляд на мальчика. — Зубы как у всех. Человеческие.

— Как это? — мальчик сморщил лоб.

— Боятся её. А она просто другая.

Мальчик переступил с ноги на ногу. Обеими руками он крепко прижимал к впалому животу половину чёрствого каравая.

— Можно поглядеть?

— Гляди. Только пальцем в её сторону не тычь. И не бойся.

— Я не боюсь, — мальчик сдвинул брови. — Просто никогда таких не видел. Мамка сказывала, у неё зенки как угли в печи горят красным.

— Не как угли. Как у белого лесного зайца.

Мальчик громко шмыгнул носом, поднёс хлеб ко рту и с силой вгрызся зубами в жёсткий мякиш. Развернулся и быстро побежал по снегу, догоняя женщину, свернувшую в узкий проем между домами.

Площадь быстро пустела. Люди уходили в дома — прятать еду и растапливать печи, помогая друг другу.

Герда оказалась рядом с Яном бесшумно. Ян не слышал её шагов. Он лишь почувствовал резкий горький запах полыни, ударивший в нос. Она встала справа от него. Молча смотрела, как Марек ссыпает остатки белой муки с ладоней в подставленные руки мужчины с больной ногой, а Таиша суёт небольшой тряпичный узелок в руки старой женщины.

— Ты ходил в Лес, — Герда произнесла ровно, не поворачивая головы.

Рука Яна, скребущая по грубой холстине на дне мешка, замерла.

— Я видела, — голос Герды не дрогнул.

Пальцы её правой руки с силой сжали и скомкали край рукава тулупа, который ей отдала Таиша.

— Ты говорил с Ним.

— С кем? — Ян задал вопрос, хотя горло сжалось. Врать было бессмысленно.

— Ты знаешь с кем.

Ян выпрямил спину. Поднял руки и потёр ладони друг о друга, стряхивая белую мучную пыль на снег.

— Спрашивал, — ответил он глухо, глядя прямо перед собой. — Как всё исправить.

— И что Он взял?

Ян повернулся к ней. В её глазах не было привычной колючести, что она наращивала все эти года. Там билось что-то живое, перепуганное насмерть.

— Расскажу потом, — Ян сглотнул. — Когда всё закончим.

— Не расскажешь, — Герда с шумом выдохнула. — Ты уйдёшь и не расскажешь.

Ян сделал быстрый шаг к ней, подался вперёд, наклонил голову и прижал свои губы к её губам. Коротко. Губы Герды были сухими. Она не разомкнула их, но и не отшатнулась.

Он отстранился.

— Прости меня.

— Не надо, — голос Герды дрогнул. — Что бы ты ни надумал. Я нутром чую.

— Что?

— Прощаешься.

Герда опустила глаза на свои руки. Пальцы были крепко сцеплены в замок. Она сделала шаг вперёд. Расстояния между ними не осталось.

— Не уходи, — произнесла она очень тихо. — Я опять останусь одна.

— Нам надо сжечь Ярилу, — Ян сказал это, не отвечая на её слова.

Герда резко дёрнулась всем телом. Она шагнула назад.

— Это Он сказал? — она громко выдохнула. — Нет. Не могу. Не могу смотреть на то, во что я её превратила.

— Я всё сделаю сам, — Ян перебил её. — Тебе не нужно смотреть. Просто стой рядом. Держи меня за руку, чтобы я не свалился. Справишься?

— Я… постараюсь.

Таиша подошла к ним, устало вытирая лоб.

— Чего воркуете тут? Работы вон сколько. Пойдем, ведьма. Помощь нужна.

— Нам надо отлучиться.

— Да что ты, сейчас? — она удивленно посмотрела на Яна. — Янчик, совесть имей.

— Приглядывай за ней, если меня не будет. Если занят буду.

Таиша недоуменно кивнула, после чего обернулась на крик Ярека, когда тот увидел вдали волхв, и побежала к друзьям. Ян посмотрел, как они быстро сгребают остатки еды и бегут к корчме, затем отвернулся, шагая к Лесу.

Ян и Герда пошли по тропе, дойдя до кромки. Деревья не хлестали ветками по лицу, корни не поднимались из земли. Темнота между стволами сосен и елей теперь казалась спокойной. В воздухе, на уровне глаз, висели тысячи голубых огоньков. Они не летали, не кружились — точки света висели неподвижно, ровно освещая путь.

Герда шла первой. Пальцы плотно сжаты в кулаки. Она ступала уверенно, не глядя под ноги, — тело помнило каждый изгиб тропы.

Они подошли к огромной старой Иве, что склонилась к земле. Длинные гибкие ветви спускались до самого снега. Снег был чистым, нетронутым. Слабый голубой свет огоньков падал на деревянный крест, торчащий из земли.

Герда остановилась в трёх метрах от дерева. Тень Ивы заканчивалась ровно у её ног.

— Столько раз сюда приходила… — произнесла она шёпотом. — А сейчас не могу даже глаз поднять.

— И не поднимай, — Ян сделал шаг вперёд. — Я сам. Только не уходи. Мы должны быть вместе.

Он подошёл к кресту, обхватил его обеими ладонями и с силой потянул вверх. Дерево не поддалось. Толстые корни крепко оплели основание креста под землёй. Ян перенёс тяжесть на левую ногу, наклонился вправо, затем влево, расшатывая дерево. Раздался громкий треск ломающихся корней. Ян выдернул крест и отбросил его в сторону. Гнилое дерево с глухим стуком упало на снег.

Герда стояла спиной к Иве. Смотрела на висящие в воздухе голубые огоньки, на чёрные стволы деревьев, на небо. На что угодно, только не на могилу.

Ян опустился на колени. Лопаты не было. Он достал из-за пояса нож, воткнул лезвие в землю и с силой потянул на себя, выковыривая куски твёрдой почвы. Лезвие скрежетало по льду. Ян бросил нож и начал рыть землю голыми руками. Кожа на подушечках быстро онемела от мороза. Ян срывал ногти о камни и твёрдые корни. Кровь смешивалась с грязью на ладонях. Дыхание стало частым, с хрипом, а руки горели от напряжения.

Лезвие ножа чиркнуло по истлевшей ткани с глухим звуком. Ян замер.

— Холстину, — произнёс он громко, не поворачивая головы. — Дай.

Герда вытянула правую руку за спину. Ян разжал пальцы, протянул окровавленную ладонь и выхватил из её руки большой кусок чистой льняной ткани.

Затем опустил обе руки в вырытую яму. Осторожно, медленно подсунул ладони под останки. На ладонях лежали лишь несколько сухих костей, прах и истлевшая ткань. Ян медленно поднял руки из ямы и положил останки на расстеленную холстину. Завернул ткань плотными слоями.

— Всё.

Герда медленно повернулась. Глаза её опустились на свёрток, лежащий в грязных, покрытых запёкшейся кровью руках Яна.

— Это всё, что осталось? — спросила она ровно.

— Да.

Герда протянула обе руки вперёд ладонями вверх. Ян положил свёрток. Она обхватила ткань пальцами, согнула локти и плотно прижала его к груди. Наклонила голову и уткнулась лицом.

Одна прозрачная капля выкатилась из её левого глаза. Слеза быстро скатилась по белой щеке и упала на ткань, мгновенно впитавшись и оставив тёмное мокрое пятно.

— Прости, — произнесла Герда, не отрывая лица от свёртка. — Я осквернила твою смерть своей надеждой. Дура я. Прости меня, сестра. Прости, пожалуйста.

Она стояла неподвижно. Ян не считал сколько — просто гладил ее спину. Затем она выпрямилась, разогнула локти и протянула свёрток Яну.

— Жги, — голос её был твёрдым. — Пусть уйдёт. Пусть станет свободной.

Ян развернулся. Подошёл к Иве, ухватился за сухие ветви и с силой потянул вниз. Ян сложил ветки на расчищенном снегу. В центр положил белый свёрток, обложил его сухим мхом и кусками бересты, достал кресало и ударил кремнем по огниву. Пламя занялось не сразу. Оно было слабым, дымным, сырое дерево громко шипело. Через минуту огонь разгорелся. Яркое горячее пламя с гулом взвилось вверх.

Герда подошла к огню вплотную. Жар ударил ей в лицо, высушивая влагу на щеках. Красные отблески плясали в её глазах. Она смотрела, как белая льняная ткань чернеет и рассыпается в пепел. Мелкие горящие искры с шипением поднимались вверх, в небо, и быстро гасли.

Ян подошёл к Герде сзади. Поднял руки и положил ладони на её плечи. Она не дёрнулась. Перенесла тяжесть тела назад, плотно прижавшись лопатками к его груди.

Костёр прогорел. Ветки превратились в кучу светящихся красных углей.

Герда согнула колени и опустилась на землю. Протянула правую руку, опустила пальцы прямо в горячую золу и зачерпнула полную горсть. Лицо её не дрогнуло от ожога. Левой рукой она достала маленький кожаный мешочек с пояса, высыпала золу внутрь и туго затянула шнурок.

— Теперь она со мной, — Герда встала. Отряхнула колени от снега. — Не в земле, где черви. А здесь, у сердца.

Она подняла голову и посмотрела Яну прямо в глаза.

— Я не одна. У меня есть она. И ты.

Ян медленно кивнул. Поднял тыльную сторону левой ладони и стёр с потного лба сажу.

— Куда теперь? — спросила Герда.

— К сестрам.

— Зачем?

Ян не ответил. Протянул правую руку, крепко сжал её левую ладонь, развернулся и потянул её за собой, уходя от Ивы в глубину Леса.

Они вышли на Поляну.

Травы не было. Цветов не было. Снег здесь лежал тонким грязным слоем, похожим на пепел. Звуки исчезли полностью. Тишина стояла такая, что Ян слышал, как кровь шумит в собственных ушах.

Он остановился в самом центре поляны. Разжал пальцы. Рука Герды выскользнула из его ладони. Ян повернул голову и посмотрел на неё. Разглядывал белое лицо, алые глаза, сжатые губы.

— Жди здесь, — произнёс он медленно. — И не останавливай. Просто верь.

— Ян…

— Жди.

Герда осталась стоять на месте. Ян развернулся и сделал десять шагов вперёд. Остановился. Выпрямил спину, запрокинул голову, подставляя голую шею холодному ветру. Руки свободно висели вдоль тела. Он стоял неподвижно.

Земля под ботинками мелко затрещала, усиливаясь с каждым вздохом. Раздался громкий низкий гул. Воздух вокруг Яна пошел мутной прозрачной рябью, как поверхность воды от брошенного камня.

Из ряби шагнул старик.

Борода из длинных прядей серого мха и сухой травы. Кожа на лице и руках покрыта глубокими трещинами, как кора старого дуба. В правой руке — длинный посох из чёрной кости.

Велес.

— Ты знаешь цену, — голос гиганта ударил прямо в грудь Яна.

— Знаю, — ответил Ян громко.

— Ты пришёл сам.

— Сам.

— Готов?

Ян не ответил.

Велес стоял неподвижно. В глубоких впадинах глазниц вспыхнул ровный синий свет.

Ян сделал глубокий вдох через нос. Холод заполнил лёгкие. Затем он резко выдохнул через открытый рот. Густое облако белого пара вырвалось наружу, тот полетел в сторону лица старика, но не растворился в воздухе. Белое облако замерло.

— Готов, — произнёс Ян на выдохе.

Герда не уловила звука. Ветер унёс слова в сторону. Но тело её напряглось. Сердце забилось быстрее.

Она сорвалась с места и побежала вперёд. Босые ступни скользили по мёрзлой земле. Воздух обжигал горло, мешая дышать. Встречный ветер давил в грудь. Она добежала до Яна, упала на снег. Подняла руки и мёртвой хваткой вцепилась пальцами в края его рубахи.

— Нет! — выкрикнула она.

Ян опустил руки. Пальцы сомкнулись на её тонких запястьях. Кожа на его руках была обжигающе горячей.

— Тише, — произнёс он, растягивая гласные. — Не рви душу. Так нужно.

Герда запрокинула голову. Глаза были влажными от слёз.

— Сила чистого... — Ян растянул губы в улыбке. Лицо его было расслабленным.

Герда перестала вырываться. Пальцы разжались.

— Сила… — зашевелила она губами. — Сила чистого, неомрачённого страхом выбора?

— Я сделал свой Выбор, — Ян наклонил голову. — И ты сделай. Мы оба хотим, чтобы это ушло, Герда. И это должно уйти.

— Но...

Герда упёрлась руками в землю и медленно встала. Подошла вплотную. Подняла обе руки и положила холодные ладони на его горящие щёки. Крупная слеза выкатилась из правого глаза, скатилась по щеке и упала на снег. Герда не моргнула. Смотрела прямо в глаза Яна.

— Как же мне быть без тебя?

Ян улыбнулся.

— Ты не будешь одна, — ответил он ровно. — Я буду рядом.

Он наклонил голову и коснулся горячими губами центра её лба.

— Не бойся оставаться одна.

— Мне будет холодно без тебя.

— Не будет, — Ян выпрямил спину. Лицо его напряглось. — Ты сильная. Выстояла столько морозных зим. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Выдержишь и весну. И лето. Всё выдержишь.

Ян снова улыбнулся.

— Смотри, как просто, — прошептал он.

Резко наклонился вперёд и плотно прижал свои губы к её губам.

Живое тепло, которое перетекало от него к ней. Он отдавал ей всё: свое дыхание, стук своего сердца, жар своей крови. Герда зажмурилась, чувствуя, как этот огонь наполняет её, вытесняя страх.

Губы Яна дрогнули и оторвались от её губ. Герда почувствовала, что горячих ладоней больше нет на её щеках.

Она открыла глаза.

Перед ней никого не было. Пустота. Снег и серое небо. И старец у края леса, который тяжело кивнул, держа в ладонях младенца, растворяясь в сумерках.

Герда посмотрела вниз. Из трещины вверх пробился толстый ярко-зелёный росток. Он рос прямо на глазах. Стебель вытянулся вверх, развернул широкие сочные листья. На конце раздвоился, и на кончиках появились два бутона. За ними из земли пробились десятки новых ростков.

Цветы.

Лепестки были алыми. Снег вокруг зелёных стеблей стремительно таял. Белая корка превращалась в воду, обнажая влажную, чистую землю.

Герда согнула колени и упала вниз. Слёзы непрерывно текли из глаз, скатываясь по щекам. В груди зияла пустота, но холода больше не было. Она протянула правую руку вперёд. Указательный и средний пальцы осторожно дотронулись до красного лепестка.

Лепесток был тёплым. Живым.

Она наклонилась. Прижалась мокрой от слёз щекой прямо к горячему красному бутону. Закрыла глаза и перестала двигаться, слушая, как глубоко под землей, в переплетении корней, начинает биться новое сердце.