Он шёл быстро, перенося тяжесть с пятки на носок. Земля под ногами менялась — толстый, покрытый льдом корень с громким скрежетом сдвинулся вправо. Острый, выпирающий камень ушёл глубоко в грязь ровно за секунду до того, как подошва Яна должна была на него наступить. Тропа вела его прочь от кривых заборов Нижнего Яридина. Густой смрад немытых тел, гниющего дерева и блевотины остался за спиной. Воздух наполнился запахом хвои.

Ян подошёл к кромке Леса вплотную.

Толстые еловые ветви, густо покрытые колючими иглами и тяжёлым снегом, медленно поднялись и разошлись в стороны. Крупные куски снега упали на плечи и голову Яна. Ветки поползли по снегу, как ужи, освобождая проход шириной в два плеча.

Впереди была абсолютная темнота.

Ян смело шагнул внутрь.

Ветер мгновенно стих. В воздухе вспыхнула одна яркая точка света. Она светилась чистым, холодным голубым цветом, размером с лесного светлячка. Точка качнулась влево, затем вправо. Через секунду рядом с ней вспыхнула вторая. Затем третья. Десятая. Пятидесятая.

Лес наполнился светом.

Тысячи голубых огоньков висели в воздухе. Они сидели на хвойных ветках, на верхушках сугробов, на покрытых мхом валунах. Десятки огоньков сорвались с мест и начали быстро летать вокруг Яна. Они касались его рук, щёк, лба. От них не исходило тепла, только лёгкое покалывание. Они тёрлись о ткань льняной рубахи и отлетали в стороны.

— Вы звали меня?

Густой белый пар вырвался изо рта, осветился голубым светом и мгновенно растворился в воздухе, не поднявшись вверх.

— …ждали…

— …долго ждали…

— …готов… наконец-то готов…

Духи закружились вокруг Яна плотным кольцом. Яркие голубые вспышки били по глазам. Ян почувствовал, как твёрдая земля под подошвами вновь теряет плотность. Жёсткий лёд и мёрзлая земля превратились в мягкий мох.

Ян закрыл глаза.

Он отдался этому падению — спиной вперед, в темноту, что приняла его, как родного сына. А когда открыл глаза, все вокруг изменилось.

Яна больше не было в зимнем Лесу.

И самого Яна больше не было. Тело осталось где-то там, далеко. Он теперь был зрением без глаз. Слухом без ушей. Голосом без языка. Ян парил над землей, которой еще не касалась нога человека.

Он видел Начало.

Мир был юн и сыр. Воздух был горячим и влажным. Прямо над ним висели тяжёлые серые облака, полные воды. Внизу, от горизонта до горизонта, рос Лес.

Это был не зимний Яридинский лес.

Этот Лес не имел границ. Он уходил за горизонт, в сизую дымку. Он был всем, что существовало.

И у этого Леса было имя.

Оно ходило меж стволов — Ян не видел, но знал: вот оно, за той сосной, вот здесь, дышит в затылок холодом. Облик старца проступил из тени. Борода сплетена из мха — седого, длинного, с впутавшимися ветками. Из корней, на которых еще висели комья черной земли. Глаза горели тем же голубым огнем, что привел Яна сюда.

Велес.

Ян видел, как ступня его касалась сырой почвы, и там, где прошла пятка, из земли тут же выталкивались могучие ели. Ростки пробивали землю, тянулись вверх, наливались толщиной, покрывались грубой корой.

Но он был не один.

На руках он нес ребенка. Девочку. Кожа ее была полупрозрачной и излучала тёплый жёлтый свет, освещая ствол огромного дерева рядом. Она не издавала звуков. Пальцы были плотно сжаты в кулаки. Девочка смотрела прямо в лицо старику своими зелёными глазами.

— Ярила, — звук тысяч шелестящих огоньков раздался со всех сторон.

Ян почувствовал, как ускоряется время.

Срез огромного пня внизу стремительно покрывался новыми кольцами. Светлая полоса, тёмная полоса.

Девочка росла. Ян видел, как удлинялись ее руки и ноги, как менялся овал лица, обретая мягкость. Велес отдал ей Поляну. Но тогда там не было смерти. Не было гнили.

Там цвела жизнь.

Буйная. Трава пробивала землю, белые, красные, жёлтые и синие бутоны раскрывали лепестки, мгновенно высыхали и осыпались, а на их месте тут же вырастали новые. Пчелы вымазывались в желтой пыльце.

Ян видел ее юной девой, бегущей по Лесу. Босая, подол рубахи темен от росы. Волосы распущены, путаются в ветвях, оставляя на сучках рыжие волоски. Ее смех заставлял почки лопаться посреди зимы. Ян видел: на ели, скованной льдом, вдруг трескается бурая чешуйка, и оттуда выглядывает нежный, ярко-зеленый язычок.

Она бежала легко, перепрыгивая через замшелые валуны. За ней, не отставая, шёл Велес. Огромный и неторопливый старик.

— Стой, дитя, — сказал он.

Она замерла на поляне, обернулась. Велес опустился на огромный замшелый пень. Дерево застонало под ним.

— Что такое? — она ловко села рядом, водя пальцем по влажной коре, оставляя на ней следы. — Опять причитать будешь? Нет уже сил никаких слушать, устала я.

— Нужно. Ты сама жизнь. Нужно тебе знать все, чтобы ошибок не было. Нельзя к людям ходить. Не поймут тебя. Не примут.

— Примут. Каждый раз, когда снег тает они и рады. Значится, любят меня.

Она подняла руки. В правой ладони с громким хлопком раскрылся бутон красного мака. В левой лежал сухой коричневый дубовый лист. Он свернулся в трубочку, покрылся чёрной плесенью и рассыпался в мелкую серую труху.

— Я есть жизнь. А ты есть смерть. Тебя не любят, но это не значит, что и со мной так будет.

Пространство перед глазами Яна пошло крупной рябью. Все исказилось и сменилось новым видом.

Ян смотрел на Границу.

С одной стороны стоял тёмный Лес. С другой — ровное поле. В воздухе висел запах печёного хлеба, конского навоза и человеческого пота. Раздавался лай собак.

И Ярила — любопытная, как лисица, принюхивающаяся к ветру, — подошла к этой черте.

На поле стоял молодой мужчина. На нём была грубая льняная рубаха, перетянутая на талии узким ремнём из сыромятной кожи. В левой руке он сжимал деревянный лук. На носу красовались коричневые веснушки. Руки его были сильными, кожа загорелой. Ян его уже видел.

Ярила перешагнула Границу. Босая ступня опустилась на сухую траву поля. Она вытянула правую руку вперёд и коснулась тонкими пальцами мозолистой кисти мужчины.

Ян видел, как они встречались снова и снова. Ярила приносила ему красные маки. Он — делал ей венки. Лепестки не сохли, оставаясь упругими и влажными долгие месяцы. Мужчина шевелил губами, произнося нежные слова.

Затем наступила весна.

Ярила стояла перед мужчиной. Кипя счастьем, она показала свою истинную суть. Хотела подарить ему жизнь. Хотела забрать его с собой, явилась перед ним в сиянии и тьме. Кожа светилась изнутри лунным светом. Волосы вились живыми змеями, и те не шипели, а ласково терлись плоскими головами о ее щеки. На голове — венок из маков и васильков, перевитый сухим чертополохом.

Но человек... испугался.

— Уйди! — мужчина закричал. Голос сорвался на высокий визг.

Он начал быстро пятиться назад. Споткнулся о собственную ногу, едва не упав на спину.

— Не нужно мне твоей жизни! Ты — ведьма! Не место мне рядом с тобой! Чур меня!

Зелёные глаза Ярилы вспыхнули ярким светом.

— Но ты же говорил…

— Говорил-говорил. Знал бы я, кто ты — рот бы ни разу не открыл. Чур меня! Не подходи ближе, ведьма!

Она быстрым шагом подошла к нему, обхватила мужчину обеими светящимися руками и с огромной силой прижала к себе. Нож его сверкнул и упал в траву.

— Страх тебя губит, а любовь моя жизнь даст. Глупый ты, раз не понимаешь этого! Иди ко мне, любимый, прижмись ко мне, как раньше.

Любовь стала Яростью.

Она не хотела убивать.

Ян знал это всем своим существом. Видел, как она сама испугалась той силы, что поднялась в ней. Она просто хотела удержать. Обнять и не отпускать. Прижать к себе так крепко, чтобы он стал частью ее, врос в нее, чтобы никогда больше не посмел сказать этих злых слов.

Он рухнул на землю прямо к босым ногам Ярилы.

Из открытого рта, ноздрей и ушей хлынула густая тёмно-красная кровь, лужами растекаясь по земле, впитываясь в сухой мох, корни травы и в нож.

Из чащи раздался рёв. Стволы столетних елей заскрипели и согнулись. Толстые корни разорвали землю, выворачивая наружу огромные куски. Из темноты шагнул Велес. В правой руке его была зажата длинная палка, целиком сделанная из сросшихся жёлтых костей.

— Ты сама выбрала этот путь, — голос старика ударил так, что задрожали листья на деревьях. — Захотела человеческого? Так получай же его сполна.

Велес поднял костяной посох над головой и с размаху ударил нижним концом о землю. Единая сущность Ярилы разлетелась на осколки. Брызги света метнулись в разные стороны, каждый вспыхнул на миг и погас.

Каждый осколок стал отдельной жизнью. Отдельной женщиной. Так родились сестры-ведьмы. Морана. Дарена. Веляна…. Имена сыпались, как слезы. В каждой жила искра той самой, первой ярости и первой любви.

— Отныне ты будешь вечно искать того, кого убила. Каждый раз ты будешь ждать юношу, что не будет омрачён страхом выбора. И когда он придёт — впервые на этой поляне расцветёт цветок, какого ты ещё не видела.

Ян видел, как зелёные листья на деревьях скручиваются, чернеют и опадают на землю. Кора на стволах трескалась, покрываясь бурыми язвами. Древесные соки остановили свой бег.

Душа убитого юноши — и тех, кто случайно оказался рядом, кто стоял слишком близко к Границе, — рассыпалась. Плоть и кости превратились в пыль. И из этой пыли вверх поднялись сотни голубых огоньков.

Ян смотрел, как меняются года.

Они текли перед ним быстрой рекой. Он видел, как приходят юноши. Раз за разом. Шестнадцать лет — и новый юноша. Одни шли добровольно, подгоняемые страхом за близких, с высоко поднятой головой. Других волокли силой, вязали руки, затыкали рты тряпками. Третьи пытались бежать, но Лес не отпускал, путал тропы и выпускал на поляну.

Видел, как Ярила — раздробленная на сестер, обессиленная, — пытается собрать себя по кусочкам. Она тянулась к жизни, но каждый раз натыкалась на смерть. Часть ее умирала, и проклятие начинало свой оборот заново.

Потом Ян увидел Герду.

Она была не такой, как остальные. Ян всматривался в ее лицо — тонкое, острое, с внимательными глазами. Она не была осколком. Она родилась. От ведьмы и мужчины, который побоялся войти в Лес, но все же любил ту, что вышла к нему.

Герда была пустоцветом. В ней не было той силы, что могла сломать хребет. Но в ней была сила выбора.

То, чего лишил сестру Велес.

Видение Велеса и Ярилы потеряло резкость, стало полупрозрачным и полностью растворилось в темноте.

Ян снова стоял на мягком мху. У него было тело.

Вокруг в воздухе висели тысячи голубых огоньков. Они больше не летали — застыли на месте. Свет их стал тусклым, он пульсировал, то затухая, то разгораясь.

— Гниль... — Ян разлепил пересохшие губы. Звук вышел сиплым. — Откуда она? Почему она пожирает и поляну, и деревню?

Светящиеся точки задрожали. Один огонёк, с ярко-белым центром, медленно подлетел к лицу Яна.

— ...жизнь и смерть...

— ...одна река...

— ...верхнее течение...

— ...и нижнее течение...

Ян сжал кулаки. Вспомнил Иву на границе Леса.

— Как это остановить? — спросил он твердо.

Голос не дрогнул.

— Как спасти деревню? И… поляну?

Огонёк придвинулся вплотную, коснувшись кожи на щеке.

Голос был тихим. Быстрым, как шорох сухих листьев. Ян слушал, не перебивал. Казалось, он даже забыл, как дышать.

Когда шепот смолк, он долго стоял неподвижно, будто окаменев. Огоньки замерли, ждали. Голубое сияние освещало его лицо, падало на скулы, пряталось в глубоких тенях под глазами. Лицо полностью расслабилось.

— Я знал, — Ян выдохнул скопившийся в груди воздух. Губы едва шевелились. — Знал, что так и должно быть.

Голубые огоньки мгновенно вспыхнули ослепительно-ярким светом. Они сорвались с мест и закружились вокруг Яна с бешеной скоростью, образуя плотную стену из синего огня. Яркий свет ударил по глазам физической болью, выжигая изображение.

Тело Яна потеряло опору. Земля ушла из-под ног. Он упал спиной назад в темноту.

— Ян!

Хриплый мужской голос ударил по ушам.

— Ты замёрзнешь, пьянь! Вставай давай.

Две широкие ладони с силой схватили Яна за плечи и начали грубо трясти. Ян разлепил веки. Ресницы слиплись от замёрзшей воды.

Ян лежал на спине в глубоком сугробе.

В метре от него находилась деревянная стена корчмы. Дверь была открыта настежь. Из щели тянуло запахом дыма и жареного мяса.

Над его лицом склонилась Герда. Рядом на коленях в снегу стоял Марек.

Лицо Герды было бледным. Она подняла правую руку и с силой ударила Яна открытой ладонью по левой щеке. Кожу обожгло болью.

— Живой... — Герда с шумом выдохнула через нос.

Марек продолжал сжимать плечо брата.

— Ты что творишь? — голос его дрожал. — Если напился, чего вышел-то тогда.

Ян согнул локти, упёрся предплечьями в плотный снег и поднялся, садясь в сугробе. Он резко тряхнул головой. Снег сорвался с волос, упал за шиворот и потёк ледяными струйками вниз по хребту. Во рту ощущался сладкий привкус медовухи.

— Я... — Ян открыл рот, звук вышел сиплым шёпотом. Он громко откашлялся, прочищая пересохшее горло. — Я просто поскользнулся. Голова закружилась.

Марек прищурился, рассматривая лицо Яна. Герда смотрела Яну прямо в глаза. Алые радужки не двигались, она не открыла рот и не задала вопросов. Лишь протянула правую руку вперёд, ладонью вверх. Ян вытянул руку, крепко сжал её пальцы и напряг ноги, поднимаясь из сугроба.