Дорога от ворот Верхнего Яридина вниз казалась спуском в гнойную рану. Снег под ногами сменил цвет: из белого стал серым, перемешанным с золой и помоями. Меж домами, где ветер свистел в гнилых досках еще остаточного забора.

Герда резко остановилась. Босые ступни замерли в серой жиже. Ян встал следом и повернул голову туда, куда она смотрела.

У стены заброшенного сарая чьи брёвна почернели и покрылись мхом, сидела старуха. Прямо на снегу. Тело её раскачивалось вперёд-назад. Левой рукой она крепко прижимала к груди правую, обмотанную толстым слоем серых тряпок. Ткань насквозь пропиталась жёлтой сукровицей и тёмной кровью. Услышав хруст шагов, старуха перестала раскачиваться и подняла голову.

Герда сделала шаг к ней. В глубоких глазницах широко раскрылись светло-зелёные глаза. Старуха напрягла ноги, оттолкнулась пятками от снега и с силой вжалась спиной в бревенчатую стену, пытаясь спрятать больную руку под полами рваного тулупа.

— Иди мимо, — она открыла рот. Зубов не было, только воспалённые красные дёсны. Звуки выходили с шипением. — Иди, ведьма. Чур меня.

Герда не остановилась. Она опустила руку к поясу, нащупала кожаный мешочек, развязала шнурок и достала щепотку сухих коричневых трав. Широко открыла рот, засунула травы внутрь и сомкнула губы, жуя. Лицо оставалось спокойным, хотя Ян знал — эти сухие стебли обжигают язык горечью.

Старуха перестала дышать, неотрывно глядя на движения её рта.

Герда поднесла левую ладонь ко рту, разомкнула губы и сплюнула густую ярко-зелёную кашицу прямо на кожу. Подошла к ней. Правая рука сомкнулась на левом запястье старухи, отрывая его от больной руки. Левой, в которой лежала пережёванная трава, Герда схватилась за край присохшей грязной тряпки.

Дёрнула ткань на себя. Тряпка отошла вместе с кусками присохшей кожи.

Ян плотно сжал челюсти и заставил себя не отводить взгляд. Правое предплечье старухи покрывала чёрная гниль. Тёмная сетка омертвевшей плоти уходила глубоко внутрь. Края раны вздулись, кожа лопнула, обнажив жёлтый жир и сочащийся гной. Тошнотворный запах гниющего мяса ударил в ноздри, перебив всю остальную вонь улицы.

Старуха заскулила, дёрнула плечом, пытаясь вырвать руку, но пальцы Герды намертво сомкнулись на локте. Она подняла левую ладонь с зелёной кашицей, с размаху опустила её прямо на открытую гниющую рану и с силой вдавила пальцы в плоть.

— Жжёт! — старуха закричала во весь голос. Спина выгнулась дугой, затылок ударился о брёвна, пятки затрещали по снегу. — Ой, жжёт как! Убери! Убери!

— Терпи, — голос Герды был сухим. — Если больно — значит, живое ещё осталось.

Она удерживала бьющуюся старуху прижатой к стене. Через десять секунд та обмякла, громко и с хрипом втягивая воздух открытым ртом.

Зелёная травяная масса на ране начала пузыриться и стремительно чернеть, впитывая гной. Вздутая синюшная кожа вокруг на глазах светлела, приобретая здоровый бледный оттенок.

— Ты… — старуха с шумом выдохнула, глядя на Герду. Зрачки её расширились.

Герда разжала пальцы, отпустила руку, отступила на шаг и вытерла грязную ладонь о снег, оставляя густой бурый след.

— Идём, — она развернулась и пошла дальше, не поворачивая головы.

Ян зашагал следом. Впереди показался кривой силуэт корчмы. Он толкнул тяжёлую дверь. Внутри стояла плотная тишина и собачий холод. Раньше доски пола здесь пропитывались пролитой бражкой, а воздух дрожал от громких голосов. Сейчас же изо рта шёл лишь белый пар.

В дальнем углу, за длинным столом, сидели трое: Ольдрик, Марек и Ярек.

Услышав скрип, Марек оттолкнулся от столешницы и вскочил. Лицо его было напряжено, брови сведены к переносице.

— Ты в порядке? — он сделал два быстрых шага навстречу. Дышал часто. — Что старики сказали?

Ян дошёл до стола. Согнул колени и всем весом рухнул на жёсткую лавку напротив брата. Спина и ноги ныли от напряжения. В животе было совершенно пусто.

— В порядке, — он открыл рот, звук голоса отразился от пустых стен. — Агата сказала, что мы для них лишние рты. Еды не дадут. И что мне надо уйти.

Марек замер. Поднял правый кулак высоко над головой и с размаху, вкладывая весь вес, ударил им по столешнице. Пустая глиняная миска подпрыгнула, перевернулась, скатилась на край и с грохотом упала на пол.

— Скоты… Уйти? Надо было с вами идти. Таиша же говорила: бросят без крошки. А я не думал, что вот так — глядя в глаза! Сразу надо было к воротам. Топоры в руки — и вышибать их.

Ярек, сидевший справа, поднял голову и покачал головой.

— Потому тебя и не взяли. Ты бы там сразу крушить всё начал. И легли бы вы с пробитыми головами. Дурной ты, Марек. Сначала бьешь, потом думаешь.

Ольдрик сидел тихо, уставившись в царапину на столе.

— Не отдадут ни зёрнышка по доброй воле, — он кивнул.

Марек шагнул к столу.

— Тогда сами возьмём, — он прошипел, глядя на Яна. — Сегодня ночью. Заберём хоть крохи. Как договаривались.

Ян поднял глаза и встретился взглядом с братом.

— Нет. Если станем воровать, то чем мы лучше? Должен быть другой путь.

Марек пнул скамью ногой. Та с грохотом опрокинулась.

— Другой путь?! Какой другой путь?! — он закричал. — Ты всегда был таким, Янчик. Год тебя не было. Отец на моих глазах помер, а тебя не было рядом. Люди… Дети на глазах дохнут каждый день! Не видел ты боли, Ян, не видел.

Ян упёрся ладонями в стол, резко выпрямил колени и встал, лицо покраснело.

— Видел, дурак! Я за тебя в Лес пошёл, — звук сорвался на рык.

— Да лучше бы я сам пошёл! — Марек шагнул вперёд. — Трус ты, Янчик. Боишься потерять то малое уважение, которое тебе эти сытые свиньи кидают как кость.

Они стояли друг против друга, разделенные столом и годами невысказанных обид. Марек дышал тяжело, его ноздри раздувались. Казалось, еще мгновение, и он кинется на брата.

— Я пойду тоже.

Голос Герды прозвучал негромко.

Марек и Ян одновременно повернули головы. Герда стояла у входной двери, прислонившись правым плечом к косяку.

— Кто вообще у тебя спрашивает? — Ян открыл рот, но Герда подняла левую руку, прерывая его.

— Не для этого ли ты вернулся сюда? — спросила она.

— Уж не думал, что ведьма окажется умнее родной крови, — Марек резко развернулся, обошёл стол и задел левое плечо Яна своим правым — с сильным толчком.

Ян перевёл взгляд с Герды на красное лицо Марека. Пальцы его медленно разжались. Спорить было не с чем. Гниль снаружи и гниль внутри волхв уже приняли решение за них всех.

— Тогда… с Гнилью чего? — спросил он, уже не повышая голоса.

Марек остановился. Достал топор из-за пояса и провёл подушечкой большого пальца по холодному лезвию, проверяя заточку. Палец замер на острие.

— Она ведь не от голодухи берется, — Ян смотрел в спину брата. — Если мы набьём желудки мясом, это не остановит пятна на коже.

Марек медленно повернулся.

— Гниль это или нет, — лицо его расслабилось, голос стал абсолютно ровным. — Есть ли разница? Только вот мертвые бороться не могут.

Он подошёл к столу вплотную, навалившись на край досок, и посмотрел на Яна снизу вверх.

— Если завтра Лес придет за нами, мы даже убежать не сможем. Просто ляжем и сдохнем, потому что сил нет ноги переставлять.

Марек сжал рукоять.

— Сначала мы накормим живые желудки. Положим в них хлеб. А потом... потом будем махать железом, рубить твою Навь, Гниль, Лес и всех по очереди, если понадобится. Но сначала — кусок хлеба в рот.

Ян смотрел на брата и не узнавал его. Где тот задиристый мальчишка, который жил одним днем и искал драки? Где тот, кто прятал страх? Это было странное и горькое восхищение — видеть, как беда выковала его, но забрала при этом молодость. Марек постарел лет на десять за одну зиму. Ян почувствовал, как по его собственной спине пробежал холодок — единственным, у кого сейчас дрожали колени от страха, был он сам.

— Ладно, — Ян коротко кивнул. — Сначала еда.

Они вышли наружу, когда луна плотно закрылась чёрными тучами. С неба повалили густые крупные хлопья. Вчетвером — Ян, Герда, Марек и Ярек — они двигались гуськом. Ольдрик остался сторожить корчму.

— Сюда, — Марек резко остановился, повернул голову и зашептал. Он сошёл с плотно утоптанной тропы и шагнул прямо в глубокий нетронутый сугроб. Снег доходил до колен.

Они пошли вдоль высокой стены из плотно вбитых в землю брёвен. Марек переставлял ноги быстро и уверенно. Остановился у места, где между двумя толстыми стволами чернела узкая вертикальная щель, густо закрытая сухими колючими ветками.

— Таиша показала, — Марек повернул голову к Яну, заметив его взгляд. — Ее тогда заперли и я только так… виделся с ней.

Он повернулся правым боком к стене, вцепился пальцами в колючие ветки и с силой раздвинул их. Протиснул плечи в щель. Толстая кора с шорохом тёрлась о тулуп. Снег здесь оказался рыхлым, непримятым. Марек пролез на ту сторону, за ним по очереди — Ярек, Герда и Ян.

Оказавшись внутри, они сразу присели на корточки, прижавшись спинами к холодной стене сарая.

Верхний не спал. В окнах нескольких высоких срубов горел жёлтый свет свечей.

Они передвигались короткими перебежками, на полусогнутых ногах. Прошли мимо длинного бревенчатого здания общественных бань. Из многочисленных щелей между брёвнами наружу вырывались белые клубы горячего пара. Густой запах распаренных берёзовых веников и нагретого мокрого дерева ударил Яну в лицо. Горячий пар коснулся обмороженных щёк. За толстой стеной раздался громкий всплеск воды и звонкий женский смех. Там, в пяти метрах от них, люди смывали с горячих тел пот, пока внизу синели от мороза.

Ярек громко сглотнул. Марек плотно сжал челюсти, поднял руку и резко махнул ладонью вперёд.

Они миновали бани и завернули за угол. Тяжёлая дверь с долгим скрипом распахнулась наружу.

На порог шагнул крупный мужчина. Ноги его подкосились, он тяжело опёрся правой рукой о дверной косяк. На голый торс был накинут толстый тулуп, открывая покрасневшую от жара кожу.

— Эх, хорошо-то как! — закричал он в темноту. Голос был громким, звуки растягивались, язык заплетался. Запахло перегаром.

Он сделал неверный шаг вперёд, оторвав руку от косяка. Левой потянулся к завязкам штанов, намереваясь помочиться прямо в сугроб. Поднял голову — и его мутные глаза упелись прямо в Марека, который не успел нырнуть за угол сарая.

Мужик замер. Глаза его расширились, рот открылся, набирая воздух для крика.

— Во... — из горла вырвался первый звук.

Марек напряг ноги, готовясь к прыжку, но удар не успел бы остановить крик.

Герда тень скользнула вперед. В долю секунды она оказалась вплотную к мужчине. Тот моргнул, не успев поднять нож.

Правая рука Герды метнулась к кармашку на поясе. Пальцы зачерпнули горсть мелкого порошка. Она поднесла ладонь к лицу, набрала в грудь воздух и с силой выдохнула прямо в лицо мужчине.

Густое серое облако ударило в нос и глаза.

Мужчина вдохнул, и тут же бросив нож, схватился обеими руками за горло. Изо рта вырвался булькающий кашель. Ноги расслабились, и он всей массой рухнул. Лицо с глухим хлопком ударилось о плотный сугроб, но рыхлый снег поглотил звук.

Марек и Ярек замерли, не опуская рук.

— Ведьма... — Ярек произнёс это сиплым шёпотом. Кожа на его лице побелела. — Ты его убила? Нет-нет-нет, мы теперь все сдохнем… Нас же тут всех повесят!

Марек перевёл расширенные глаза с лица Герды на спокойные глаза Яна. Пальцы на топоре дрожали.

Ян сделал два длинных шага, подошёл к лежащему телу и опустился на одно колено. Протянул руку, положил пальцы на шею мужчины и прислонил ухо к его рту. Под пальцами ровно бился пульс. Из открытого рта вырывался громкий храп с присвистом.

— Живой он, — Ян поднял голову, выпрямил спину и скривил губы в усмешке. Сердце в груди стучало с бешеной скоростью. — Спит просто. Крепко спит.

Герда стояла рядом, ровно дыша. Она стряхнула остатки серой пыли с ладоней.

— Проспит до утра, — произнесла она тихо, глядя на побелевшие лица братьев. — Голова будет болеть.

— Ну, или замёрзнет насмерть и помрёт, — Ярек быстро крутил головой, осматривая тёмные окна соседних домов.

— Да уж, — Ян с шумом выпустил воздух через нос. Ухватился обеими руками за края тулупа мужчины, с силой потянул ткань и плотно укрыл его голую спину и плечи. Выпрямил колени и встал.

— Живой... — Марек громко выдохнул, плечи его опустились. — Уходим. Быстрее.

Они пригнулись ещё ниже и побежали по скрипучему снегу. Амбары волхв — два длинных сруба в углу. Их окружал высокий забор, но тяжёлые ворота держались лишь на деревянном засове.

Марек поднял руки, обхватил толстый брус и с силой потянул вправо. Дерево заскрежетало. Он потянул тяжёлую створку на себя.

Из нутра амбара вырвался густой запах. Пахло сухим зерном, пыльной мукой, копчёным мясом, висящим под потолком, и сладким топлёным маслом. Голова закружилась.

— Мешки, — Марек прошептал одними губами.

Ярек развернул широкий холщовый мешок. Опустил руки по локоть в глубокий деревянный ларь, зачерпнул пригоршни твёрдых зёрен ржи и пересыпал в мешок. Ян слышал, как он часто и прерывисто дышит через нос, издавая тихие скулящие звуки.

Ян поднял руки высоко над головой. Пальцы нащупали толстые, твёрдые как камень окорока вяленого мяса. Соль и жир покрывали их плотной коркой. Он схватился за кость, снял тяжёлый кусок с крюка и с силой запихнул на дно второго мешка. Герда быстро перемещалась вдоль рядов бочонков. Поддевала крышки ногтями, опускала пальцы внутрь, проверяя содержимое, и складывала небольшие берестяные туески с жёлтым маслом в третий мешок. Круглые караваи ржаного хлеба они хватали обеими руками, рассовывая за пазухи и в пустые места в мешках.

— Хватит, — Ян поднял руку. — Не унесем больше.

Они затянули горловины мешков жёсткими верёвками. Ярек, Марек и Ян присели, подставили плечи, ухватились за верёвки и с силой разогнули колени, поднимая груз. Тяжесть больно вдавила ткань в ключицы. Спины согнулись дугой.

Они вышли из амбара и медленно пошли назад, к дыре в заборе. Подошвы глубоко проваливались в снег.

Протиснулись сквозь забор, порвав ещё несколько веток, и вышли в темноту Нижнего Яридина. Напряжение в спине Яна стало невыносимым, но тяжесть эта была спасительной.

— Идите в ласточку, — Марек остановился, повёл правым плечом и сбросил мешок в руки Ярека. Ярек крякнул под двойным весом.

— Ты куда собрался? — Ян сдвинул брови.

— Таишу найду. Нельзя ее там оставлять. Не позволю и ей вредить.

Марек резко развернулся и быстрым шагом исчез в темноте. Ян покачал головой. Спорить уже не было сил.

Они дошли до корчмы и толкнули дверь. Ольдрик стоял за стойкой. Увидев вздутые мешки на их плечах, он широко раскрыл рот и глаза.

Ян, Ярек и Герда подошли к сдвинутым столам. Одновременно разжали пальцы и сбросили мешки. Тяжёлые куски мяса и зерно ударились о столешницу с глухим стуком, от которого завибрировали доски.

Ольдрик выбежал из-за стойки. Руки его мелко тряслись. Он протянул пальцы к торчащему из мешка вяленому окороку и начал гладить холодную корку жира.

— Ох, Лес... — зашептал он, не отрывая взгляда. — Настоящее, твёрдое...

Они развязали верёвки и вывалили содержимое на столы. Круглые караваи, куски тёмной солонины, серые мешочки с зерном и берестяные туески с маслом образовали огромную гору.

— На неделю точно хватит, — Ян перевёл взгляд с одного куска на другой. — А если варить похлёбку пожиже и хлеб беречь, то и на две растянете.

— Да на год этого хватит, Янчик, — Ольдрик протянул руку, ногтями отщипнул крохотный кусочек хлебного мякиша, положил на язык и закрыл рот, медленно рассасывая. — Нам много не надо.

Дверь громко хлопнула. В зал быстрым шагом вошли Марек и Таиша. Девушка часто дышала. Посмотрела на гору еды, зрачки её расширились. Она подняла руки и плотно прижала ладони к губам, чтобы не закричать от радости.

Лицо Марека расслабилось, губы растянулись в широкой улыбке.

Ярек, который до этого молча стоял в тёмном углу, вышел к свету. На лице его блуждала хитрая усмешка. Он держал в руках два больших круглых кожаных бурдюка, туго набитых жидкостью.

— А я тут... это... — он поднял руки и с глухим стуком поставил бурдюки на стол рядом с хлебом.

— Это что такое? — Ольдрик прищурился.

— Бражка, — Ярек шумно выдохнул через нос. — Ставленная. Там, в углу стояла. Я нащупал и прихватил, пока вы мясо с крюков дёргали.

В зале повисла тишина. Кровь отхлынула от лица Ольдрика, кожа стала серой.

— Сукин ты сын! — он зашипел, хватаясь за волосы на затылке. — Ой, дурак безмозглый! Зерно — ладно, зерна много, скажут, мыши сгрызли. Мясо — тоже списать можно. Но бражка! Они ж сразу носом почуют!

— Да ладно тебе, — плечи Ярека опустились. — Холодно же до костей. Согреться хотел...

— Согреться?! — Ольдрик ударил ладонями по бёдрам. — Нас из-за твоей бражки всех за ноги подвесят вместо этих окорочков! Они ж за нее удавятся!

Все повернули головы и посмотрели на Яна. Тот почувствовал, как спину, шею и плечи свело. Напряжение пульсировало в висках тупой болью. Этот тугой узел нужно было расслабить.

— Открывай, — произнёс он ровно.

Ольдрик поперхнулся воздухом и закашлялся.

— Янчик? Ты-то куда?

— Переживут, — Ян резко взмахнул рукой. — Ничего страшного не случится. Пусть ищут. Злятся. Открывай бурдюк, Ярек.

Ярек подцепил ногтями деревянную пробку и с силой выдернул её из кожаного горлышка. Густой запах мёда, летних трав и спирта вырвался наружу, быстро заполняя воздух корчмы, перебив запах хлеба и пыли. Этот аромат ударил в ноздри сильнее, чем запах Гнили на улице.

Ольдрик быстро достал из-под стойки щербатые глиняные кружки. Ярек налил густую жёлтую жидкость. Кружек на всех не хватило, пили по очереди, передавая посуду из рук в руки.

Ян взял кружку, поднёс к губам и сделал большой глоток. Сладкая крепкая жидкость обожгла язык, огнём скользнула в грудь и упала в живот. Через две секунды от живота к замёрзшим пальцам рук и ног начала распространяться горячая волна. Тело расслабилось. Холод, въевшийся в кости, отступил.

— За нас, — Марек поднял кружку над головой. — За то, что не сдохли.

— За жизнь, — захихикала Таиша. Она шагнула к Мареку и плотно прижалась левым боком к его правому плечу.

Лица расслабились, на щеках проступил яркий румянец. Ольдрик откинул голову назад, открыл рот и фальшиво затянул долгую песню. Ярек, чьи глаза покраснели после двух больших глотков, начал размахивать руками, показывая, как мужчина с открытым ртом упал лицом в сугроб. Таиша смотрела на него и звонко смеялась.

Ольдрик повернул раскрасневшееся лицо к Герде. На подбородке у него висели крошки хлеба. Герда сидела на краю скамьи, обхватив кружку обеими руками, и смотрела на движущихся людей широко открытыми глазами.

— А ведь ты, ведьма... — Ольдрик произнёс это шустро. — Я таких и не видывал. Кожа белая, волосы как серебро. Мы тебя боялись до дрожи в коленях, дураки. Думали — чёрная беда в деревню пришла. А ты... ты кусок мяса нам принесла. Спасительница ты наша.

— Умница. Герда. Ты нам всем очень помогла, — улыбнулась Таиша.

Герда опустила глаза. Ян увидел, как на её белых щеках проступили два бледно-розовых пятна.

— Пей, — Ольдрик наклонил бурдюк и долил ей в кружку. — Давай-давай, кровь согревай, а то ишь какая бледная. Такая красота зазря пропадает.

Герда поднесла кружку к губам. Она делала маленькие глотки, сильно морща нос и щурясь от крепости напитка, но продолжала пить.

Ян сидел на полу, прислонившись затылком и спиной к бревенчатой стене. Он смотрел на них. На Марека, который наклонился и шептал что-то в ухо Таиши. На Ярека, чьи веки отяжелели и он положил голову прямо на жёсткий мешок с зерном. На Ольдрика, который громко мычал мелодию для смущающейся Герды.

Впервые за долгое время лицо Яна растянулось в настоящей улыбке. Он закрыл глаза.

И тут уши уловили звук.

Сквозь громкий смех, фальшивое пение и стук кружек о дерево пробился тихий шорох.

...иди...

Шёпот.

Тело Яна напряглось. Он резко открыл глаза. Быстро повернул голову влево, затем вправо. Никто не изменил позы. Марек скалил зубы в улыбке. Герда неловко смотрела на Ольдрика. Никто не слышал.

Шёпот усилился. Звук находился не снаружи — он был прямо внутри черепа. Низкий гул пополз вниз по хребту, заставляя волоски на теле встать дыбом. Жар от бражки мгновенно исчез, сменившись ледяным потом, выступившим на лбу.

Улыбка ушла с губ Яна. Стены словно придвинулись вплотную, воздуха стало не хватать, горло сжалось.

Ян медленно поднял правую руку, взял кружку и опустил её на стол. Пальцы дрожали так, что капля браги выплеснулась через край и упала на древесину, растекаясь тёмным пятном.

— Янчик? — Таиша повернула голову и посмотрела на его дрожащую руку. — Ты чего?

Он напряг скулы, растягивая губы в кривой улыбке.

— Душно, — слово показалось ему чужим и сиплым. — Выйду. Воздухом подышу. Голова закружилась с непривычки.

— Иди-иди, — Ольдрик махнул рукой. — Только не отморозь себе мешочки.

Ян упёрся ладонями в пол и встал. Протянул обе руки, толкнул тяжёлую дубовую дверь и шагнул в темноту.

Свет лучины, тепло печи и звуки голосов исчезли. Ян остался стоять на снегу.

Здесь гул в черепе стал невыносимо громким. Звук исходил отовсюду. Из скрипа замёрзших брёвен, из воя ветра, из шороха снежинок. Ян поднял руки, схватился за жёсткий воротник тулупа и натянул его на уши, но плотная овчина не приглушила звук.

Ян развернулся, переставил ноги и сделал первый шаг.

Он пошёл по снегу — к чёрной кромке Леса.