— Ты зачем увязалась? — Ян свел брови на переносице, глядя на Герду. Она шла за ним след в след, наступая уже обутыми ногами в его следы на снегу.

— Брось, — Таиша резко махнула рукой в толстой варежке. Она скосила глаза на ведьму, которая постоянно крутила головой, разглядывая пустые дома. — Может, толк будет. Убедит стариков. Не каждый день ведьму глазами-то своими увидеть можно. Агата точно поперхнется.

Они шли к Верхнему Яридину. Деревня стояла на ровной земле, но дорога шла под едва заметным уклоном вверх. Воздух здесь менялся с каждым шагом. Густой смрад гниющих помоев, едкий дым от сжигаемых гнилушек и кислый запах рвоты оставались за спиной. Воздух становился прозрачнее, мороз щипал ноздри чистым холодом.

Вместе со свежим воздухом изменился и снег под ногами. Черная, перемешанная с землей Гниль сменилась плотной, белой корочкой, которая громко хрустел под тяжестью ботинок. Деревянные заборы вдоль улицы стали высокими, бревна плотно прилегали друг к другу, без щелей и засунутой в них гнилой соломы. Из высоких труб валил густой дым. Ветер дул в лицо, принося запахи жареного мяса, топленого жира и горячего хлеба. Желудок Яна мгновенно сжался, во рту скопилась вязкая слюна.

У высоких, плотно закрытых ворот стояли двое. Ян знал их — братья, чьи рожи раньше всегда лоснились от жира. Сейчас они похудели, но не так, как люди в Нижнем. Их худоба была здоровой, мышцы налиты силой. На них были добротные тулупы, подпоясанные широкими красными кушаками, а на ногах — валенки, подшитые кожей, чтобы не мокли.

— Я уже думал второго за тобой отправлять, — громко произнес старший. Он смотрел только на Таишу, игнорируя стоящего рядом Яна. Герда стояла за его спиной.

— Пропускай давай, — Таиша сунула озябшие руки глубоко в рукава своего тулупа. Она выпрямила спину и подняла подбородок, но Ян боковым зрением видел, как от злости мелко трясутся ее плечи. — Сил нет на твою рожу мерзкую смотреть.

Здоровяк перевел взгляд за спину Яна. Увидев Герду, он шумно втянул воздух через нос, отступил на шаг назад и резко выбросил вперед правую руку с зажатым в ней длинным копьем. Он опустил древко поперек дороги.

Ян шагнул вперед. Острие копья уперлось в ткань его льняной рубахи.

— Если не хочешь, чтобы это оказалось у тебя меж ног, опусти и пропусти, — Ян смотрел прямо в зрачки юнца.

— Не заставляй Агату ждать. Уж я-то сразу скажу, из-за кого мы на морозе задержались, — Таиша повысила голос, обнажив зубы.

— Ишь какой стал, — он растянул губы в усмешке, не отрывая взгляда от Яна. Затем медленно опустил копье, убирая острие от груди Яна. — Ну проходите-проходите.

— Стойте, — второй брат шагнул вперед, сморщив нос. — Руки покажите. Ладони вверх. А то натащите сюда своей заразы, потом отмывайся.

Ян почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он, прошедший через Лес, видевший то, от чего эти сытые боровы обделались бы в свои теплые штаны, должен был выворачивать руки перед ними, доказывая, что он чист. Он, кто видел смерть в лицо, теперь был для них грязью на сапоге.

Он поднял руки и зубами стянул сначала правую, затем левую дырявую рукавицу. Ледяной ветер ударил по потной коже. Ладони Яна были красными от мороза, покрытыми жесткими мозолями, длинными белыми шрамами от веток и свежими царапинами с запекшейся кровью. На коже не было черных пятен, вздувшихся фиолетовых вен или мокнущих желтых язв.

Парень скривил губы, вытянул руку и ткнул деревянным древком копья в раскрытую ладонь Яна, потом перевернул ее тыльной стороной вверх и отступил на шаг.

— Проходите. И не кашляйте тут.

Младший, под кивок старшего, навалился плечом на створку ворот. Толстые петли громко заскрипели. В образовавшуюся щель ударил плотный поток запахов. Пахло горячим тестом, растопленным коровьим маслом, печеным луком и копченым свиным салом.

Они прошли за ворота.

Навстречу им по расчищенной до брусчатки улице шел плотный мужчина. Он толкал перед собой деревянную тележку, на которой лежали три освежеванные туши поросят. Увидев красные глаза Герды, мужчина резко остановился и дернул телегу на себя. Край ударил Герду в правое бедро. Герда пошатнулась, ее левая нога заскользила по укатанному снегу.

Таиша резко выбросила руку вперед, схватила Герду за локоть и дернула на себя. Пальцы с силой впились в белую кожу запястья ведьмы.

— Не падай, — быстро зашептала Таиша прямо в ухо Герде. — Нельзя показывать им, что ты падаешь. Держи спину. Не то сожрут тебя, а ты и моргнуть не успеешь. Я не помогаю, если чтто, просто говорю, не подумай.

Герда молча кивнула.

Они пошли дальше по широкой тропе. По обеим сторонам стояли высокие, ровные срубы из толстых бревен. Окна украшали резные деревянные наличники. Внутри изб горел яркий желтый свет от десятков толстых свечей. Сквозь бычьи пузыри на окнах Ян видел темные силуэты людей. Люди двигались медленно, плавно, никто не жался к печи, никто не сидел на полу, обхватив колени.

Дом встретил их духотой. Здесь, за толстыми стенами, ветер не выл в щелях, как в остальных избах, а лишь почтительно скребся снаружи.

Таиша переступила порог первой.

— Мы здесь, — громко произнесла она, глядя на старуху во главе стола.

Ян переступил порог вслед за ней.

За длинным дубовым столом сидели три человека. В центре — Агата. Справа от нее сидели двое мужиков. Ян не знал их имен, и не хотел знать, видя их набитые мясом морды.

Агата оторвала взгляд от столешницы и посмотрела на вошедших. Ее лицо покрывала сетка глубоких морщин, на щеках темнели коричневые старческие пятна.

— Явились, — голос Агаты скрипел. Она положила деревянную ложку на стол. — Ну, проходите. Двери закройте, не студите избу сквозняком.

Агата перевела взгляд с Таиши на Герду. Глаза старухи сузились, кожа вокруг них собралась в складки. Она не дернулась, не отодвинулась от стола. Лишь прижала язык к нёбу и громко цокнула.

— Не тем путем ты пошел, Ян, — Агата медленно покачала головой влево-вправо. Тонкая седая прядь выбилась из-под узорчатого платка и упала ей на лоб. — Гниль с собой притащил в чистый дом. Негоже это — деревне вредить, когда мы и так на краю пропасти стоим.

Ян плотно сжал челюсти.

— Ну да ладно, что уж теперь, — Агата обхватила пальцами глубокую глиняную миску и придвинула ее на край стола. Рядом положила толстый ломоть серого хлеба. — Не будем о дурном на пороге. Вы, поди, голодные. Садитесь на лавку. В ногах уставших правды нет.

— Зачем звала? — Таиша осталась стоять у двери. Она скрестила руки на груди, спрятав ладони подмышки.

Агата не посмотрела на внучку. Взяла в правую руку нож с костяной рукоятью — Ян заметил нацарапанную метку Ярека, — левой рукой прижала к доске большой кусок вареной говядины, от которого поднимался густой пар. Лезвие ножа с влажным звуком вошло в волокна мяса. Темный мясной сок потек по деревянной доске.

— Я не тебя звала, — сказала Агата, отрезая толстый кусок. — Я Янчика звала. А ты, вижу, хвостом за ним увязалась, как обычно. Ну да садись, раз пришла.

Она кивнула подбородком на длинную деревянную лавку у стены. Ян почувствовал слабость в коленях, сделал три шага к столу и тяжело опустился на дерево.

Перед ним стояла миска. Внутри была густая, жирная похлебка. На поверхности плавали желтые круги жира и крупные куски разваренного мяса. Горячий пар с запахом специй ударил Яну в нос. Ян взял в правую руку деревянную ложку. Пальцы сжали черенок. Он не опустил ложку в похлебку.

Герда села на лавку рядом с ним, протянула руку, взяла ломоть хлеба, откусила половину и начала быстро жевать, не глядя на остальных.

Ян перевел взгляд на волхвов. Они сидели по правую руку от Агаты. На них были длинные льняные рубахи. На воротниках и рукавах красными и черными нитями были вышиты петушки и кресты. Волхвы сидели ровно, их бороды были расчесаны и блестели от масла. Щеки были розовыми. Старики молча смотрели на Яна.

Таиша опустилась на лавку с другой стороны, взяла ложку и начала медленно водить ей по дну пустой миски, скребя деревом по глине.

Агата подняла отрезанный кусок мяса, засунула его в рот и начала медленно пережевывать. Жир остался на ее губах. Она взяла кусок льняной ткани и вытерла рот.

— Что ж не едите? — Агата проглотила мясо. — Или в Нижнем варево гуще? Брезгуете?

— Сыты твоим гостеприимством по горло, — Таиша бросила ложку на стол. Та громко стукнула в ответ.

— Языкастая стала, — Агата растянула губы в улыбке, но ее глаза смотрели не моргая. Она перевела взгляд на Яна. — Зря ты это затеял, Янчик. Зря на площадь вышел вместо брата.

Ян поднял голову и посмотрел старухе прямо в глаза.

— Марек бы сдох там в первый же день.

— А может, так и надо было? — Агата наклонила корпус вперед, опершись локтями о стол. — Законы Леса не нами писаны, не нам их топором рубить. Ты вмешался в порядок, Ян. Жертва должна была быть принесена по правилам. А ты все перепутал. Вот теперь деревня и платит сполна. Видишь, что творится за окном? Это твоя вина.

Ян сжал ложку.

— Я бы сделал это снова, — Ян произнес это сухо, не разжимая зубов.

— Гордыня, — Агата покачала головой. Она отломила пальцами кусок хлеба от целой буханки. — Гордыня тебя в землю вгонит. Лес требует своего. Он выбирает...

— Лес не выбирает, кого забрать, — громко произнесла Герда.

Старейшина замерла. Кусок хлеба остановился в сантиметре от ее губ. Она медленно повернула голову. Герда перестала жевать и смотрела прямо на старуху своими алыми глазами.

Агата дернула правой щекой.

— Только волхвам ведомо, чего Лес хочет и кого он по именам зовет. Им знания даны веками. — Агата скривила губы в злой усмешке. — Знания — это ноша, тебе не по хребту.

— Твои знания волку скормить, да он подавится и сдохнет, — так же ровно ответила Герда.

Пальцы Агаты разжались. Кусок хлеба упал на стол, ударившись о деревянную поверхность. Два волхва одновременно вздрогнули и повернули головы друг к другу. Их глаза расширились.

— Замолчи, девка! — Агата ударила раскрытой ладонью по столу. Миски подпрыгнули. Ее голос дрогнул. — Чего вообще забыла тут? Кто тебя звал?

Ян повернул голову к Герде. Ведьма сидела с прямой спиной. Она не отвела взгляд от лица старухи.

— Страх тебя изнутри сожрет, Агата, — Таиша резко встала с лавки. — Коли не ведаешь с кем разговариваешь, так и пускать не надо. Много ли ты видела в деревне таких красавиц? Раз в шестнадцать лет голову вытаскиваешь из-за печи, так и не знаешь, что перед тобой ведьма сидит. Или тебе соплежуи не успели донести?

— Дерзость, — старый волхв с седой бородой подался вперед.

— Тише, — Агата уперлась ладонями в стол и тяжело поднялась на ноги. Она обошла стол и встала напротив Герды. Агата опустила глаза на босые ноги ведьмы, затем перевела взгляд на ее лицо, совсем не страшась. Будто знала. — Действительно, ведьма. Стара я на глаза стала. И что же ты умеешь руками делать?

Ян протянул левую руку и крепко сжал холодные пальцы Герды.

— Нет нужды доказывать что-то, — прошептал Ян.

Герда резко выдернула свою руку из пальцев Яна, встала в полный рост. Агата сделала полшага назад, когда ведьма подняла руку.

Она открыла рот, прижала губы к тыльной стороне ладони у основания большого пальца и с силой сомкнула челюсти.

— Показать?

Раздался влажный хруст прорванной кожи. Герда опустила руку. Из глубокого следа от зубов на белой коже быстро выступила кровь. Крупная капля скатилась по запястью и упала на чистую половую доску.

— Многое умеет, — соврала Таиша. — Сама видела.

Агата смотрела на каплю крови на полу. В избе повисла полная тишина. Было слышно только, как в печи с громким треском лопаются сухие березовые поленья, и как тяжело, со свистом, дышит старый волхв. Агата медленно провела языком по пересохшим губам.

Она развернулась, шаркая сапогами по полу, дошла до своего места и тяжело опустилась на лавку. Затем протянула руку, обхватила глиняную кружку и сделала три больших, жадных глотка. На ее верхней губе осталась белая полоса пены. Агата подняла руку и смахнула пену тыльной стороной ладони.

— Сядь, девка, — Агата сказала это, глядя в кружку. — Кровью пол не пачкай. Не для того доски скоблили.

Она подняла глаза на Яна.

— Уйдешь на рассвете, — голос Агаты снова стал ровным и твердым. — В Лес уйдешь. Туда, откуда приполз. И ведьму свою прихватишь. Коли хочешь, чтобы люди в деревне дальше дышали, чтобы голод дальше не пошел — убирайся за ворота.

Ян открыл рот, чтобы ответить, но Таиша громко рассмеялась. Звук был резким, сухим.

— Не верь ей, Янчик, — Таиша смотрела на бабку. Мышцы на ее лице напряглись. — Никакой Лес тут ни при чем. Правду ведьма говорит.

Она сделала шаг к столу, уперлась кулаками в столешницу и нависла над сидящими волхвами.

— У них под досками в подполе мешков с зерном на три зимы припасено. Пока в Нижнем кору с деревьев зубами гложут, здесь каждый жирную отрыжку сдерживает после ужина. Голод — это их рук дело. Ее, — Таиша вытянула указательный палец и ткнула в сторону Агаты, — и псов ее цепных.

Старый волхв с густой бородой издал низкий рык. Он поднял правый кулак и с размаху ударил им по столу. Глиняные миски подпрыгнули, похлебка выплеснулась на дерево.

— Прикуси язык, девка! — волхв повысил голос до крика. — Не тебе, отступнице, судить о делах общины!

— Какой общины?! — Таиша кричала в ответ. Вены на ее шее вздулись. — Я потому и ушла! Потому и видеть ваши сытые рожи не могу! Думала, хоть капля совести осталась, думала, поможете... А вы тут жиром заплываете, пока ваши же соседи гниют заживо! Я сюда больше ни ногой, слышишь, бабка? Лучше сдохнуть там, в грязи, чем с вами за одним столом сидеть.

Агата медленно отставила кружку. Кожа на ее щеках покраснела.

— Ты, Таиша, дура малолетняя, — Агата говорила тихо, не разжимая челюстей. — С жиру бесишься. Горя ты настоящего не нюхала. Тепло тебе на печи было, сыто, вот и выросла блажная. Думаешь, легко это пальцем указывать, кому сегодня жить, а кому в землю лечь?

Агата подняла правую руку и обвела комнату указательным пальцем.

— Всех ртов не прокормить. Поняла? Если мешки развязать и раздать все тем, внизу, к весне все вместе ляжем. И они, и мы. Не хватит на всех. А так — сохраним тех, кто пахать может, кто строить умеет, кто детей здоровых рожает.

Она подалась вперед.

— Волхвы жертвуют, — процедила Агата. — Жертвуют малым, чтобы спасти целое. Слабые, больные, бесполезные. Они и так умрут, так пусть их смерть даст жизнь другим.

Ян почувствовал, как кровь приливает к лицу.

— Мы все одинаковые, — Ян произнес это громко, глядя Агате прямо в зрачки. — У всех кровь красная течет. И те, кто внизу, топорами махали не меньше ваших, пока мышцы крепкие были. Или они полезные только когда Лес не шепчет?

Агата запрокинула голову и расхохоталась. Звук выходил из ее горла толчками, похожий на собачий лай.

— Одинаковые? — Агата подняла руку и вытерла слезу, выступившую в уголке глаза. — Нет, Ян, не одинаковые. Люди — не трава в поле, под одну косу не стригутся.

Она прищурилась, осматривая лицо Яна, его порванную рубаху, грязные руки.

— То, что вашему роду пару раз дверь открывали, да дозволяли зад в нашей бане погреть, еще не значит ничего. Жалко было, да и ты вошкался с Таишей, как жук прилип, не отлипая.

Агата взяла нож и снова отрезала кусок мяса, отправив его в рот. Жевала она медленно, с наслаждением.

— Я знаю, ты там ногами перебираешь, стараешься, — сказала Агата, проглотив мясо. — Бегаешь по дворам, помогаешь. Только вот для тех, кто на вас и не смотрел никогда, пока сыт был. А мы смотрели. Ты пыль перекладываешь с места на место, а в голове думаешь, что всех спасаешь. И всегда так было.

Волхвы кивнули, поддакивая друг другу. Один из них взял свою ложку и опустил в миску.

— Смерть вам в затылок дышит, — зашипела Герда. Та, кто каждую ночь слышала его вой во сне по дому и родителям. — Захочется мне да все ваше зерно под полом в чернь оберну, и глазом не моргну.

— Пошла прочь, — Агата даже не повернула голову в ее сторону. — И не сверкай на меня своими красными зенками. Убирайся за порог, пока я парней с кольями не кликнула. Им все равно, ведьма ты или девка простая, кости ломаются у всех одинаково.

Агата перевела взгляд на Яна.

— Надеюсь, ты уши не забил, Ян. Услышал, что сказано было. — Агата оперлась локтями о стол, переплела толстые пальцы в замок. — С рассветом чтобы духу вашего здесь не было. В Лес ногами иди. И тогда, глядишь, и деревня вздохнет, и гниль сойдет. Дай Яридину жизнь.

Ян посмотрел на кусок вареного мяса, плавающий в жиру в его миске. Запах говядины теперь вызывал только тошноту. В горле встал ком. Он уперся ладонями в край стола и резко встал, выпрямив колени. Тяжелая лавка под ним поехала назад. Ножки громко заскрежетали по чистому полу, оставив глубокую царапину на дереве.

Волхв дернулся, его правая рука метнулась к кожаному поясу, где висел теперь снова нож. Ян не повернул к нему головы — лишь вытянул левую руку, схватил Герду за запястье и с силой потянул вверх. Ее кожа была горячей и липкой от крови. Герда встала и крепко сжала пальцы Яна. Он развернулся спиной к столу и быстро пошел к выходу.

Таиша резко оттолкнулась от стола. Табурет, на котором она сидела, так же с громким стуком упал на спинку.

— А ну стоять! — голос Агаты ударил в спину.

Старуха не встала. Лишь подняла правую руку и с размаху ударила раскрытой ладонью по деревянной столешнице.

— Куда пошла? — Агата повысила голос, ее губы вытянулись в тонкую линию. — Нагулялась, хватит. Внучка волхвы по грязи на коленях больше ползать не будет. Сядь на лавку.

Таиша остановилась на полпути к двери. Ее кулаки сжались. Она повернула голову через левое плечо, посмотрела на дверь, за ручку которой уже взялся Ян, затем перевела взгляд на бабку.

— Сядь, я сказала, — Агата понизила голос. — Разговор есть.

— Мертвые вы уже, — Ян навалился плечом на створку двери. Железные петли скрипнули. Морозный воздух ударил в лицо, заполнив легкие и вытеснив запах жареного мяса. — Гниль вас изнутри жрет, а вы и носом не ведете.

Агата шумно выдохнула воздух. Она подняла руки и поправила съехавший набок платок.

— Иди, Ян. Иди ногами своими с миром. Ты меня услышал.

Ян вышел за порог и с силой захлопнул за собой дверь. Та громко ударилась о косяк.

Он пошел по улице, широко шагая по укатанному снегу. Герда шла рядом. Ян слышал, как она быстро и тяжело дышит через рот.

— Столы от мяса ломятся, — Герда повернула голову, осматривая ровные срубы изб. — А твои люди землю грызут. Чего они… молчат, Ян?

Ян не ответил. Лишь ускорил шаг, чтобы быстрее пройти это место.

— Чего терпят? — ведьма поравнялась с ним, заглядывая в лицо с птичьим любопытством. — Заборы непрям уж и высокие. Если бы твои встали, они бы и голос не подали. Снесли бы ворота, забрали свое. Почему не идут?

— Потому что не всегда было голодно, — голос Яна звучал глухо. Он смотрел прямо перед собой. — Бывают и сытые зимы, Герда. Ближе к Выбору эти, сытые, скидывают с телег то, что самим жрать тошно. Кости с остатками мяса, прелое зерно с жуками, обноски в дырах. И люди на колени падают, рады. Живут, детей строгают, надеются, что и следующая зима будет доброй.

Ян остановился.

Из-за угла высокого дома, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, вышел плотный мужчина. На нем был распахнутый толстый тулуп. Лицо красное, щеки тряслись при каждом шаге. В правой руке он держал за горлышко большую глиняную крынку. Левую руку прижимал к груди, удерживая большой ломоть свежего, белого хлеба с поджаристой коричневой корочкой.

— Когда мор идет или рожь гниет, они просто запирают эти ворота. И всё. Никто не лезет, — Ян говорил быстро, не отрывая взгляда от идущего навстречу мужчины. — Каждый в своей избе думает: «Полезу сейчас, а вдруг обойдется? Или того хуже — не получится? А если начну ломать, так завтра мне ни зернышка не дадут».

Ян повернул голову и посмотрел Герде прямо в глаза.

— Страх это, Герда. Сама знаешь, что это такое. Не кнута боятся, а что последнюю надежду на милость отберут. Привыкли так жить: ждать, когда кость бросят.

Мужчина подошел ближе. Увидев Яна в грязной рубахе и Герду, он не остановился. Просто скривился брезгливо и чуть в сторону подался, чтобы рукавом не задеть. Ему и в голову не приходило, что его могут тронуть. Он начал медленно, лениво пережевывать хлеб.

— Стой, — громко произнес Ян.

Мужик остановился, перестав жевать.

— Чего тебе, рвань? Проходи мимо, пока цел.

Ян протянул руку и с силой вырвал хлеб из чужих пальцев. Мужик от неожиданности даже рот открыл. Крынка выскользнула, глухо стукнув о снег, но не разбилась — молоко лишь плеснуло на и без того белую землю.

— Ты чего удумал?! — мужчина попятился назад, размахивая руками. — А ну отдай! Я сейчас парней кликну...

Ян не посмотрел на него. Он сжал ломоть обеими руками и с силой потянул в стороны. Хрустящая корочка громко треснула. Ян разломил хлеб на две неравные части. Меньшую половину он быстро сунул за пазуху, большую часть крепко сжал в правом кулаке.

— Иди, — Ян произнес это тихо, глядя на пролитое молоко. — Иди ногами, пока цел.

Мужчина сделал еще два шага назад. Кожа на его лице пошла красными пятнами. Он плюнул под ноги, буркнул что-то про «диких зверей» и поспешил прочь, оглядываясь. Не стал драться за кусок. У него дома еще было.

Ян повернул голову к Герде.

— Видишь? — Ян поднял кулак с зажатым хлебом. — Я взял, а он ушел. Он даже драться не стал, потому что сыт. А те, внизу... они бы за этот кусок удавили. Но не пойдут сюда. Потому что в голове у них ворота выше этих. Они думают, что не имеют права брать.

Они дошли до ворот. Братья молча отодвинули засов. Ян и Герда вышли за пределы Верхнего Яридина.

Густой смрад Нижнего Яридина ударил в нос с новой силой. Пахло гнилым деревом, старой мочой и сырой землей. Черные, перекошенные избы жались друг к другу по краям узкой грязной тропы. Окна были темными.

Они подошли к крайней покосившейся хате. На снегу лежал тонкий слой серой золы — остатки костра. Рядом, прислонившись спиной к бревнам стены, сидела старуха. Она плотно куталась в дырявую шерстяную шаль, обхватив колени руками. Губы были синими от мороза.

Увидев Яна и Герду, она вздрогнула и с силой вжалась спиной в бревна, пытаясь слиться со стеной.

— Ян...

Она смотрела на них широко раскрытыми глазами. Ее зрачки метались от лица Яна к Герде.

Ян подошел к ней вплотную. Свежий хлеб в его руке все еще сохранял тепло.

— На, — Ян протянул руку вперед и разжал пальцы.

Та перестала дрожать. Ее глаза опустились на кусок белого хлеба с румяной корочкой. Она не подняла головы, не задала ни единого вопроса.

Ее рука тут же выскользнула из-под шали. Грязные, черные ногти впились в мякиш. Она вырвала хлеб из руки Яна, обеими руками прижала его к груди и быстро завертела головой по сторонам.

— Храни тебя Лес... — зашептала она сухими губами, еле слышно.

Затем отломила большой кусок пальцами и засунула его в рот, глотая куски, не пережевывая, давясь сухой коркой. На ее подбородке повисли крошки.

Ян стоял и смотрел на то, как старуха жадно ест этот хлеб. Герда ошибалась. Эти люди не возьмут в руки вилы. За один такой кусок они будут ползать на коленях в грязи перед теми, кто его бросил. Слишком долго они учились быть тихими.