Эмилия

Образ Грох-Тара, смягченного не лестью, а уважением. Звездный купол обсерватории и… он. Маэльвир. Его прикосновения, в которых не было привычной грубости, а было нечто новое — восхищение. От этого воспоминания по коже бежали мурашки. Но сквозь этот вихрь пробивался другой образ. Бледное, испуганное лицо Лиры. Пешки. Так назвал ее Маэльвир. И он был прав. Я видела ее в те дни перед… перед тем, как все случилось. Видела ее нервную улыбку, ее попытки подружиться. Она не была убийцей. Она была такой же игрушкой в чужих руках, как и я.

Мысль не давала покоя. Жгла изнутри. Маэльвир отправил ее в Глубины. Считал это милосердием. Но что такое милосердие для того, кто правит веками? Урок для других. Для него она перестала существовать. А для меня?

Я встала с кровати, подошла к окну. За призрачным стеклом простирался Илирит — прекрасный, безжалостный, сотканный из теней и интриг. Таким же он был и для Лиры. Таким он мог стать и для меня, случись что. Риск. Безумие. Мысль была и той, и другой. Но она была единственно верной. Я вышла в коридор. Грем, дежуривший у двери, выпрямился, его янтарные глаза вопросительно сузились.

— Мне нужно… пройти, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Куда? — его вопрос прозвучал не как вызов, а как забота. После той ночи, когда я плакала у его спины, между нами установилась странная, немая связь. Я посмотрела ему прямо в глаза.

— В подземелье. К Лире.

Он нахмурился, могучие брови сошлись у переносицы. Он знал, что это против воли Маэльвира. Знало любое существо в этом дворце.

— Это опасно. И бессмысленно.

— Это необходимо, — отрезала я. В моем голосе прозвучала непривычная для меня самой твердость. — Ты проводишь меня? Или я пойду одна?

Он изучал мое лицо несколько долгих секунд. Наконец он тяжело кивнул.

— Я с тобой.

Путь в нижние ярусы дворца был долгим. Яркий свет кристаллов сменялся тусклым сиянием грибов, а затем и вовсе уступал место факелам, чадящим едким дымом. Звуки дворца — музыка, шепот, шаги — сменились на скрежет железа, приглушенные стоны, лязг затворов.

Стражи у массивной железной двери, ведущей в тюремные блоки, узнали Грема и молча пропустили нас. Их взгляды, скользнувшие по мне, были пусты и безразличны. Я была еще одним призраком в этом царстве теней.

Нас проводили в узкую, сырую камеру с решеткой вместо одной из стен. Через несколько минут из темноты коридора послышались шаги. Двое стражей привели Лиру. Это была не та девушка, что я помнила. Красота поблекла, как увядший цветок. Кожа стала мертвенно-бледной, прозрачной, под глазами залегли густые фиолетовые тени. Изодранное платье висело на ней мешком. Но хуже всего были глаза. Пустые. Выжженные. В них не было даже страха. Лишь глубокая, всепоглощающая апатия. Она не посмотрела на меня. Просто стояла, опустив голову, безвольно свесив руки.

— Лира, — позвала я тихо.

Она медленно подняла взгляд. Сначала не видя, потом — узнавая. В ее глазах что-то дрогнуло. Стыд. Ужас. Она попыталась отшатнуться, но стражи держали ее.

— Оставьте нас, — сказала я стражам. Те посмотрели на Грема. Тот кивнул. Они отошли на почтительное расстояние, оставив нас у решетки.

— Зачем ты пришла? — ее голос был хриплым шепотом, лишенным всяких интонаций. — Чтобы посмотреть? Посмеяться?

— Нет.

— Он прислал тебя? Чтобы передать новую милость? — в ее тоне прозвучала горькая, ядовитая насмешка.

— Нет. Я пришла сама.

— Я не знала, — выдохнула она, и ее голос сорвался. — Клянусь тенями, я не знала, что это яд! Она… Шариэль… сказала, что это успокоительное. Что ты нервничаешь, что это поможет тебе уснуть… Я была так напугана, так запутана… Я думала, что помогаю…

Слезы, молчаливые и безнадежные, потекли по ее грязным щекам.

— Она обещала защитить мой дом… а потом… потом ты чуть не умерла, и он… он…

Она не смогла договорить, лишь затряслась, сжимая решетку костяшками пальцев. Я не чувствовал гнева. Лишь бесконечную, щемящую жалость.

— Я знаю, — сказала я тихо. — Я верю тебе.

Ее глаза расширились от изумления. Она ожидала всего чего угодно — упреков, проклятий, злорадства. Но не этого.

— Зачем? — прошептала она снова. — Зачем ты здесь?

— Потому что ты не виновата. Ты — жертва. Как и я. И милосердие не должно быть еще одной формой наказания.

Я обернулась к Грему.

— Я хочу поговорить с Маэльвиром.

В его глазах мелькнуло предостережение, но он лишь кивнул.

Мы шли обратно тем же путем. Грем не спрашивал, не осуждал. Он просто был рядом. Его массивная, молчаливая фигура была моим щитом в этом царстве ужаса.

Маэльвир находился в своем кабинете. Он сидел за столом из черного дерева, изучая какой-то свиток, и поднял на меня взгляд, когда я вошла без стука. Его глаза были холодными, отстраненными.

— Ну? — произнес он. — Надеюсь, у тебя есть веская причина для вторжения, Эмилия.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как подкашиваются ноги. Но я выпрямилась. Вспомнила его слова: «Перестань быть жертвой. Стань игроком».

— Я была внизу. Видела Лиру.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

— И?

— Она не виновата. Ее использовали. Запугали. Она искренне раскаивается. Ее наказание… оно несправедливо. Оно хуже смерти.

Он отложил свиток и медленно поднялся, подойдя ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу, читая каждую эмоцию.

— Справедливость — понятие растяжимое. Ее поступок мог стоить тебе жизни. Мог лишить меня того, что принадлежит мне. Она должна понести наказание. Урок усвоен всеми.

— Это не урок! — голос мой окреп, в нем зазвучали ноты, которых я сама в себе не знала. — Это жестокость. Ты наказал пешку, чтобы напугать других пешек. Но настоящая виновница — Шариэль — все еще здесь, все еще смеется! Ты бьешь по слабому, потому что это легко!

Он замер. В его глазах вспыхнула опасная искра. Грем, стоявший у двери, сделал едва заметный шаг вперед.

— Ты забываешься, — тихо произнес Маэльвир. Опасность так и сочилась из него.

Но я не отступила.

— Нет. Я наконец-то все вижу. Ты хочешь, чтобы я стала сильной? Чтобы я правила? Тогда научи меня не только жестокости. Научи меня милосердию. Научи меня видеть разницу между виновным и обманутым. Иначе я никогда не стану королевой. Я останусь лишь еще одним тираном в твоем стиле.

Я посмотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Я прошу тебя. Не как твоя невеста. Я прошу тебя как… как человек, который учится у тебя. Помилуй ее. Изгони ее из столицы, лиши титула, но верни ей жизнь. Дай ей шанс.

Он долго смотрел на меня. Его лицо было непроницаемой маской. Я видела, как в его глазах борются холодный расчет, гнев и… что-то похожее на восхищение. Наконец он кивнул. Всего один раз.

— Хорошо.

Я не поверила своим ушам.

— … что?

— Я сказал: хорошо. Твое прошение удовлетворено. Лира будет изгнана из Илирита с восходом второй луны. Ее дом будет распущен, ее имя — предано забвению. Но она будет жива. — он повернулся к столу, как будто только что обсудил погоду. — Довольна?

Я стояла, не в силах пошевелиться, пытаясь осознать произошедшее. Я сделала это. Я не упрашивала. Я не умоляла. Я потребовала. И он… согласился.

— Да, — выдохнула я. — Довольна.

— Тогда можешь идти.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Грем последовал за мной. В коридоре я прислонилась к стене, пытаясь перевести дыхание.

— Он согласился, — прошептала я, больше для себя, чем для него.

Грем молча кивнул. В его обыкновенно суровых глазах читалось… уважение.