Маэльвир

Тронный зал был идеальной клеткой для наблюдения. Под сводами, прячущимися в дымчатом полумраке, кипели низкие страсти, плетение интриг и сладкий, почти осязаемый страх. Сегодняшнее испытание — «Искусство ведения беседы» — было самой изощренной пыткой для этих цветущих идиоток. И самой показательной для меня.

На низком помосте, словно грубая гора плоти и ярости, восседал Грох-Тар, посол клана Камнедоров. Его бивни, покрытые резьбой, рассказывающей о подвигах, которых хватило бы на десяток эпосов, и взгляд, способный остановить сердце слабака, были притчей во языцех. Убедить его подписать новый торговый договор? Задача для моих лучших, прожженных дипломатов. Для этих перепуганных кукол — самоубийство.

Я наблюдал, откинувшись на троне, с видом пресыщенного зрителя. Шариэль, подойдя, попыталась играть на его гордыне, намекнув на выгоду, которую его «недалекий» клан не оценит. Грох-Тар фыркнул, и его гвардия сдвинула топоры. Жалко. Лира, будь она здесь, возможно, попыталась бы лестью. Но Лиры не было. Ее тень уже растворилась в Глубинах.

И затем подошла она. Эмилия. В платье, которое я для нее выбрал — темный бархат, подчеркивающий бледность кожи и медь волос, убранных в строгую, почти аскетичную косу. Никаких вычурностей. Никаких попыток обольстить. Она выглядела чужеродной в этом змеином гнезде.

Она не стала кланяться. Не завела речь о тонкостях тканей или выгодах поставок. Она села на подушку напротив него, склонив голову набок, и ее первый вопрос повис в воздухе, заставив орка на мгновение оторваться от осмотра своих ногтей.

— Мастер-резчик, работавший над шлемом вашего отца… Он учился у старых мастеров Северных ущелий? Техника штриховки уникальна.

Грох-Тар медленно поднял на нее взгляд. В его маленьких, колючих глазах мелькнуло не недоумение, а интерес.

— Ты разбираешься в клеймах оружейников, девочка?

— Я разбираюсь в истории, — ответила она просто. — А оружие — это и есть история, отлитая в металле. Ваша история. Я вижу символ непоколебимости утеса на вашем наруче. На наших гобеленах он стал бы просто узором. Но если бы ваш мастер вырезал его на рукояти кинжала из нашей закаленной стали… Это был бы не товар. Это был бы артефакт. Легенда, которую можно держать в руках. И ценилась бы она соответственно.

Он слушал. Кивал. Задавал короткие, рубленые вопросы. И она отвечала — не с придворной слащавостью, а с точностью ученого и искренностью, обнаружившего нечто удивительное. Она говорила о силе, облаченной в изящество, о союзе, а не обмене.

И в тот момент, наблюдая, как эта девушка из другого мира покоряет свирепого орка не магией и не угрозами, а чистым, незамутненным интеллектом, я почувствовал нечто новое. Во мне вспыхнула гордость.

Горячая волна, смывшая на мгновение всю мою расчетливость. Она была блестящей. Не просто «интересной» или «пикантной». Гениальной. И она была моей. Моим творением, которое начало превосходить самые смелые ожидания.

Грох-Тар разразился громоподобным смехом, от которого задрожали хрустальные подвески люстр.

— Договоренность! — прогремел он. — Но условия будет чертить твой мастер и мой! Чтобы никакие чернильные кляксы не испортили хорошую сталь!

Банкет я едва пережил. Льстивые речи, ядовитые взгляды Шариэль — все это было фоном, белым шумом. Я следил за ней. За тем, как она скромно принимала поздравления, как в ее глазах светилась не гордость, а радость открытия. Истинная, не поддельная радость от понимания, что ее разум, ее знания имеют ценность и силу в этом жестоком мире.

Когда последний гость удалился, я не позвал ее. Я просто подошел, взял ее за локоть — почувствовал, как она вздрогнула, но не вырвалась, — и повел за собой. Она шла, все еще находясь под действием адреналина, ее пальцы слегка подрагивали у меня на руке.

Мы поднялись в обсерваторию. Высокий зал под черным, прозрачным куполом, усеянным хороводом холодных звезд. Я отпустил ее.

— Ты была великолепна, — сказал я.

Она обернулась ко мне. При лунном свете ее глаза казались бездонными, в них все еще плясали отблески недавнего триумфа.

— Я просто говорила с ним. Как с человеком.

— Именно в этом и есть твое искусство. Ты видишь суть. Ту, что другие предпочитают прятать под слоями этикета и лжи.

Она смотрела на меня, и в ее взгляде читалось ожидание. Ожидание очередной игры, колкости, скрытого унижения. Но сегодня я не хотел игры. Жгучее, новое чувство, рожденное в тронном зале, требовало иного выхода.

— Сегодня ты была не одной из них, — я сделал шаг вперед, заслоняя от нее звезды. — Сегодня ты была королевой. И я желаю обладать не служанкой. Я желаю обладать королевой.

Мои пальцы коснулись ее щеки, не сковывая, а лишь ощущая тепло ее кожи. Затем скользнули к застежке ее платья. Я медленно расстегивал одну крошечную пуговицу за другой. Она замерла, дыхание ее участилось. В ее глазах не было страха. Было поднимающееся желание.

Платье мягко соскользнуло на пол, оставив ее стоять в тонком исподнем, бледную и прекрасную в лунном свете. Я скинул свой плащ, а затем и верхнюю одежду, не сводя с нее глаз. Я привлек ее к себе. Наши тела соприкоснулись. Ее дрожь отозвалась во мне ответной вибрацией. Я целовал ее медленно, глубоко, с чувством. Мои руки скользили по ее спине, лаская, изучая каждый изгиб, каждую трепетную мышцу.

Я опустился на колени перед ней, целуя ее живот, ее бедра, срывая с нее последние преграды. Я поднял ее на руки и отнес к массивному кожаному дивану, стоявшему у самого стекла звездного купола.

Здесь, под холодным светом светил, не было места спешке. Раздвинул ее ножки и опустился туда лицом, вдыхая ее неповторимый аромат. Я исследовал ее все чувствительные точки языком и губами. Я находил места, от которых она вздрагивала, и задерживался на них, даря ей волны нарастающего удовольствия, пока ее тихие стоны не стали мольбами. Затем, я вошел в нее. Глубоко, неспешно, полностью наполняя ее. Она обвила меня ногами, ее руки вцепились в мои плечи, чтобы притянуть ближе.

Я смотрел в ее глаза, широко раскрытые, отражающие целые вселенные. Наше движение было единым ритмом — мощным, неуклонным приливом. Каждое касание, каждый вздох, каждый взгляд был частью этого нового, ослепительного знания друг о друге.

И когда волна экстаза накрыла нас, ее крик был тихим и страстным. Я изрек ее имя, чувствуя, как мое собственное тело разрывается на атомы и собирается заново — уже навсегда отмеченное ею.

Мы лежали, сплетенные, под звездами. Ее голова покоилась на моей груди, ее дыхание постепенно выравнивалось. Моя рука лежала на ее спине, чувствуя под пальцами ровный, спокойный стук ее сердца. Я обладал ею. Полностью. Она, в свою очередь, обладала мной. И это знание заставляло биться мое сердце ответом.