Грем

Каждый шорох, каждый скрип дальних дверей отзывался во мне натянутой струной. Ее слова, ее просьба о Лире, еще висели в воздухе. Смелость. Глупость. Сила. Не знал, как это назвать. Знал только, что это требовало защищать эту упрямую женщину любой ценой. Я не доверял тишине. Тишина — лучшая маскировка для убийцы. Я знал это. Я сам был ее мастером. Поэтому, когда из вентиляционной решетки в потолке, замаскированной под резной орнамент, не послышалось привычного шуршания крыс, моя рука сама легла на рукоять топора. И вовремя.

Тень отделилась от другой тени прямо напротив ее двери. Только легкое движение воздуха. Я рванулся вперед, закрывая собой дверь в ее покои. Мой топор встретился с двумя короткими клинками. Ассасин. Дроу из гильдии Молчаливой Тени. Я не стал кричать, поднимать тревогу. Крики — для жертв. Я работал молча.

Он был быстр, черт возьми быстр. Его клинки метались, как жалящие змеи, чтобы найти щель в моей обороне, проскользнуть к двери. Но не я был его целью. Она. Я принял удар на пластину наплечника. Острый кончик кинжала скользнул по металлу, оставив глубокую царапину, и вонзился мне в плечо. Острая боль. Знакомая. Я рыкнул. Моя свободная рука поймала его запястье, и я слышал, как хрустнули кости. Он не вскрикнул. Только его глаза, бездонные и пустые, расширились на мгновение. Я рванул его на себя, нанося удар головой в лицо. Хруст. Он отлетел. Но из-за его спины возник второй. Меньше, вертлявее. С парой изогнутых клинков. Двое. Шариэль не скупилась.

Я отступил на шаг, прикрывая дверь спиной. Кровь текла по руке, делая рукоять топора скользкой. Боль пылала в плече, но я загнал ее глубоко, в угол сознания. Они атаковал синхронно. Один, тот кого я ранил — в ноги, второй — в горло. Я парировал удар снизу обухом топора, чувствуя, как клинок рассекает кожу на бедре. Второго отбросил локтем, приняв лезвие на наруч. Оно впилось в сталь, застряло на секунду. Этой секунды хватило. Я пошел вперед. Атаковать.

Мой топор описывал короткие, мощные дуги, заставляя их отскакивать, уворачиваться. Они метались, как тени, их клинки оставляли на мне тонкие, горящие полосы — на руках, на груди, на щеке. Но они не могли пройти. Не могли добраться до двери. Я был скалой. И они разбивались о меня.

Тот, чье запястье я сломал, сделал отчаянный выпад, пытаясь проскочить под моей рукой. Я пропустил его клинок, вонзившийся мне в бок — глубже, чем предыдущие раны, — и схватил его за горло. Поднял. И со всей силы швырнул о противоположную стену. Раздался глухой, влажный звук. Тень осела и не двинулась.

Второй ассасин замер на мгновение. Его глаза мельком метнулись к телу напарника, потом ко мне. Ко мне, истекающему кровью из полдюжины ран, но все еще стоящему на ногах. Все еще закрывающему дверь. В его взгляде промелькнуло нечто, чего я никогда не видел у Молчаливой Тени. Понимание, что цена за выполнение контракта стала слишком высокой. Он отступил на шаг. И растворился. Просто исчез в тенях, из которых и появился.

Я стоял, тяжело дыша, прислушиваясь. Ничего. Только свист в ушах и стук собственного сердца. Только тогда я позволил себе облокотиться на дверь. Головокружение накатило волной. Рана в боку пылала адским огнем. Я коснулся ее пальцами — горячо, липко. Глубоко. Дверь приоткрылась.

— Грем? — ее голос, сонный, испуганный. — Что это за шум? Я слышала…

Она увидела меня. Увидела кровь, темными пятнами проступающую на моей кольчуге, стекающую по руке на каменный пол. Ее глаза расширились от ужаса.

— Что случилось⁈

Она рванулась ко мне, но я поднял руку, останавливая ее.

— Ничего. Все кончено.

— Кончено? Ты истекаешь кровью!

— Ассасины. Двое. — Я сделал шаг от двери, пытаясь выпрямиться. Мир поплыл перед глазами. — Один мертв. Второй ушел.

Она посмотрела на распластанное тело в конце коридора, на темную лужицу, растекающуюся из-под него. Ее лицо побелело. Но она не закричала. Не затряслась. Она посмотрела на мои раны, и ее глаза стали собранными, решительными.

— Иди внутрь. Сейчас же. Тебе нужна помощь.

— Я должен… доложить… Маэльвиру, — выдохнул я, чувствуя, как сила покидает меня.

Она подхватила меня под руку, ее плечо уперлось мне в бок, и она охнула от непосильной тяжести, но не отпустила.

— Позже. Сначала я остановлю кровь. Иди!

Она почти втащила меня в комнату, усадила на край кровати. Порвала простыню на полосы, принесла воды, принялась промывать раны. Ее пальцы касались моей кожи, и боль отступала.

Я сидел, опустив голову, и смотрел, как она работает. Смотрел на ее сосредоточенное лицо, на сжатые в тонкую линию губы, на тень ресниц на щеках. Она боролась за меня. Как я боролся за нее.

Я — генерал. Я — воин. Я могу разбить армию. Могу выстоять против десятка врагов. Но я не могу бороться с тенями. Не могу быть рядом каждую секунду. Не могу уследить за каждым ядом, за каждым кинжалом в темноте. Против гильдии Молчаливой Тени этого мало. Мне нужна помощь.

Мысль была горькой. Признать, что я не могу защитить ее один. Но я смотрел на ее руки, перевязывающие мою рану. На ее глаза, полные решимости помочь. Гордость — ничто по сравнению с ее жизнью. Я поднялся на ноги, отстраняя ее руку.

— Куда ты? — испуганно спросила она.

— К королю. — Мой голос прозвучал твердо. — Это нельзя откладывать.

Я вышел, шатаясь, опираясь за стену. Каждый шаг отзывался болью в ранах. Каждая капля крови, падающая на пол, была упреком моей слабости. Но я шел. Я шел как воин к своему командиру. Чтобы сказать ему одну-единственную вещь. Чтобы заключить союз.