В крыле Варр долго пахло дымом.

Не гарью. Не разрушением. Другим — горячим камнем, серебряным огнем и черным пламенем, которое прошло по залу крови, но не взяло лишнего. Запах въелся в одежду, волосы, кожу. Саяна несколько раз нюхала собственные пальцы и хмурилась, будто ждала услышать от них чужое обвинение.

— Не пахнет плохо, — сказал Эймар после третьего раза.

— Ты не знаешь, как пахнет плохо, — буркнула она.

— Знаю. Ложь Вейры пахнет хуже.

Саяна подумала.

— Это да.

Ирсена сидела на краю детской кровати и держала руку дочери в своих ладонях. На коже Саяны не осталось ожогов, только тонкие черно-золотые линии под пальцами — едва заметные, как прожилки в темном камне. Терен Лоуш сказал, что это след не повреждения, а выхода силы через старую границу. И что теперь, возможно, пламя станет легче. Не слабее. Легче для самой Саяны.

Дочь выслушала и спросила:

— То есть я не сломалась?

Терен не улыбнулся, и за это Ирсена была ему благодарна. Саяна не любила, когда взрослые улыбались над ее страхом.

— Нет, — сказал он. — Скорее наоборот. То, что пытались сломать, наконец перестало давить изнутри.

Саяна кивнула, будто приняла это к сведению, но глаза все равно оставались настороженными.

Эймар устал сильнее. У него дрожали пальцы, и время от времени он закрывал глаза, будто в комнате было слишком много голосов, хотя никто не говорил. Терен объяснил: удерживающая сила мальчика снова сработала как щит, но на этот раз не насильно, а по его выбору. Все равно телу нужно отдохнуть.

— Я не хочу спать, — тихо сказал Эймар.

— Почему? — спросила Ирсена.

Он посмотрел на Саяну.

— Если она проснется и испугается…

— Я сама могу испугаться, — возмутилась Саяна. — Без тебя.

— Вот поэтому.

Дочь открыла рот, закрыла, потом подвинулась на кровати.

— Ладно. Можешь лежать здесь. Но не потому что мне надо. Потому что тебе надо.

Эймар кивнул и лег рядом, все еще держа ее за рукав.

Ирсена накрыла обоих одним одеялом.

В комнате было тепло, но она все равно делала это медленно, внимательно, как в Рахше, в те ночи, когда зимний ветер выдувал жар из стен и дети спали вплотную друг к другу, потому что дров не хватало до утра.

Ровен стоял у двери.

Он не вошел глубже. После большого зала крови он держался на расстоянии, которое дети могли преодолеть сами, если захотят. Или не преодолеть.

Саяна заметила.

— Ты опять стоишь.

— Да.

— Почему?

— Не хочу мешать.

— А если я скажу, что мешаешь тем, что стоишь?

— Тогда выйду.

Она подумала.

— Не выходи. Просто сядь. Ты как стражная башня.

Ровен медленно посмотрел на Ирсену.

Не за разрешением войти в комнату. За тем самым новым, трудным правилом: спросить.

Ирсена кивнула.

Он взял стул у стены и сел у двери, не приближаясь к кровати.

Саяна удовлетворенно закрыла глаза.

— Так меньше раздражает.

— Постараюсь раздражать меньше.

— Не обещай невозможное, — сонно пробормотала она.

Эймар улыбнулся в одеяло.

Через несколько минут оба заснули.

Ниша, которая сидела на полу с подсвечником и пыталась изображать бодрость, тоже начала клониться вбок. Мила молча забрала у нее подсвечник и подсунула под голову свернутое покрывало. Девочка открыла один глаз.

— Я не сплю.

— Конечно, — сказала Мила. — Ты стратегически лежишь.

— Вот.

И уснула.

Ирсена вышла в малый зал.

Там на столе лежала книга крови в ларце. Рядом — заключение Терена о пламени Саяны, письмо Элкана Морра, пластина с кровью детей, копия брачного приложения и документ о возвращении земель Варр. Слишком много правды для одного стола.

И слишком мало, чтобы считать себя в безопасности.

Ровен вышел следом, тихо прикрыв дверь детской.

— Они спят, — сказал он.

— Пока.

— Терен оставил настой для Эймара. И мазь для твоего запястья.

Ирсена посмотрела на забинтованную руку. После удара Ворна пальцы ныли, но это было почти мелочью на фоне всего остального.

— Позже.

— Ты говоришь как Саяна.

— Она говорит как я.

— Да.

Он не стал спорить. Подошел к столу, но не тронул документы.

Умный.

— Вейра под стражей, — сказал он. — Отдельная комната северной башни. Без книг, без печатей, без переписки. Сарвен тоже под стражей, но в другом крыле. Ворн говорит. Рехта говорит меньше, но Ардан умеет ждать.

— А Илл Улт?

— Плачет и обвиняет всех по очереди.

— Полезно?

— Пока шумно.

Ирсена устало потерла переносицу.

За окнами темнело. После событий в зале крови замок словно затаился. Даже обычные звуки — шаги стражи, стук посуды, скрип дверей — стали осторожнее. Большой дом Таргардов впервые за много лет не понимал, какая правда окажется официальной к утру.

— Она сказала, что мы поздно, — произнесла Ирсена.

Ровен поднял взгляд.

— Вейра?

— В большом зале. «Вы поздно, милорд». Она была уверена.

— Да.

— Значит, у нее был запасной ход, даже если пластину разбили и камень не повредился.

Он молчал.

— Ты тоже думаешь об этом, — сказала Ирсена.

— Да.

— Книга крови у нас. Камень после Саяны засветился сильнее. Запись детей не исчезла. Вейра под стражей. Сарвен отстранен. Что осталось?

Ровен подошел к окну.

— Книга родов.

Ирсена подняла глаза.

— Разве это не одно и то же?

— Нет. Книга крови — родовая магическая запись Таргардов. Она принимает отклик и фиксирует линии. Книга родов — архивная, юридическая. В нее вносятся браки, рождения, смерти, отречения, права опеки, передачи статуса. Книга крови сказала, что дети наши и признаны. Книга родов может показать, что с ними сделали на бумаге.

— То есть там мое отречение.

— Да.

— И запись о том, что дети неподтвержденные.

— Возможно.

— Или что они мертвы.

Ровен повернулся к ней.

— Возможно.

Слово прозвучало как камень, упавший на дно колодца.

Ирсена подошла к столу и оперлась здоровой рукой о край.

Книга родов.

Все эти дни они вытаскивали правду кусками: договор, скрытое приложение, письмо лекаря, пластину, запись книги крови. Но где-то существовала главная канцелярская версия. Та, по которой Ирсена ушла. Дети не получили имен. Потом якобы умерли. Ровен видел могилу. Совет жил дальше.

— Где она хранится? — спросила Ирсена.

— В глубоком архиве. Ниже зала печатей.

Она усмехнулась.

— Конечно, еще ниже.

— Доступ у главы рода, хранительницы родословных, старшего голоса совета и главного архивариуса. Сейчас Вейра и Сарвен отстранены. Главный архивариус пропал утром.

Ирсена резко посмотрела на него.

— Когда?

— После переноса книги крови. Его должны были привести для описи, но в комнате нашли только рабочий плащ.

— Ты не сказал.

— Слишком много случилось сразу. И я не был уверен, что он сбежал, а не спрятан.

— Имя?

— Лоран Грейст.

— Он человек Вейры?

— Трудно сказать. Архивариусы служат не людям, а записям. По крайней мере, так они утверждают.

— В вашем доме записи давно служат тем, кто держит перо.

— Да.

Он не оправдывался.

И это все еще резало.

— Значит, мы идем в глубокий архив, — сказала Ирсена.

— Утром.

— Сейчас.

— Дети спят.

— Именно поэтому. Они не должны видеть еще одну страницу, где их могли похоронить.

Ровен не ответил сразу.

Потом спросил:

— Ты хочешь идти сейчас?

— Да.

— Тогда я подниму стражу.

— Нет. Много людей — много ушей. И если архивариус пропал, там может быть уже пусто. Или ловушка.

— Тем более.

— Ровен.

Он остановился.

Вдохнул.

И спросил правильно:

— Кого ты хочешь взять?

Ирсена оценила это. Не вслух.

— Тебя. Ардана. Терена — если придется читать кровь или следы обрядов. И Ольрида: он знает печати. Детей оставим с Милой, Нишей, Сейром и вторым стражем. Книга крови остается здесь, у серебряного огня. Ключ Варр — у меня. Твой ключ?

Ровен снял с цепочки черный ключ.

— Возьми.

Она не взяла.

— Нет. Оставь Эймару.

Он замер.

— Эймару?

— Он поймет, если кто-то попытается солгать ему про книгу. И Саяна не выпустит ларец из глаз. Пусть у них будет не только охрана, но и знак доверия.

Ровен долго смотрел на ключ.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Он вошел в детскую тихо, но Эймар все равно проснулся.

Ирсена стояла у порога и видела, как мальчик открыл глаза сразу, без испуга. Словно ждал.

— Мы уходим? — спросил он.

— Ненадолго, — сказала Ирсена.

Саяна заворочалась рядом.

— Куда?

— В архив.

— Без нас?

— Да.

Дочь открыла глаза полностью.

— Почему?

Ирсена села на край кровати.

— Потому что, возможно, там есть запись, которую детям не нужно видеть первыми.

Саяна нахмурилась.

— Про нас?

— Да.

— Плохая?

— Возможно.

Она села.

— Тогда я должна…

— Нет, — мягко сказала Ирсена. — Ты сегодня уже сделала больше, чем должна была. Теперь моя очередь смотреть на плохие бумаги.

Саяна сжала одеяло.

— А если там опять ловушка?

Ровен подошел и опустился на одно колено у кровати.

В руке у него был черный ключ.

— Тогда ты будешь охранять книгу крови.

Дочь насторожилась.

— Ты отдаешь ключ?

— Эймару.

— Почему ему?

— Потому что он услышит ложь, если кто-то попытается забрать книгу обманом.

Саяна прищурилась.

— А я?

— А ты решишь, что делать, если кто-то не поймет слово «нет».

Это ей понравилось.

— Хорошо.

Эймар принял ключ обеими руками.

Он был слишком большой для детской ладони, тяжелый, с черным драконом на головке. Мальчик смотрел на него долго.

— Ты доверяешь мне?

Ровен ответил не сразу, но честно:

— Да.

— Правда.

— Да.

Эймар прижал ключ к груди.

Саяна тут же сказала:

— Я буду смотреть, чтобы он не устал от ключа.

— Ключи не устают, — сказал Эймар.

— Зато ты устаешь.

— Да.

— Вот.

Ирсена поцеловала их обоих.

— Дверь не открывать никому, кроме меня, Ровена или Милы после условного слова.

— Какое слово? — спросила Саяна.

Ирсена подумала.

— Ложка.

Саяна просияла.

— Та самая?

— Та самая.

— Отлично.

Ровен почти улыбнулся.

— Если я скажу «ложка», вы поверите?

Саяна посмотрела на Эймара.

Тот покачал головой.

— Ты бы сказал слишком серьезно. Мама скажет лучше.

— Учту.

— Не учти, — сказала Саяна. — Просто не приходи один.

— Хорошо.

Они вышли.

Ардан присоединился у поворота. Терен пришел с сумкой и без лишних вопросов. Ольрида привели из охраняемой комнаты; мастер печати выглядел так, будто за последние сутки постарел на десять лет, но держался.

В глубокий архив спускались через узкую лестницу за залом печатей.

Сначала — железная дверь.

Потом — каменная.

Потом — решетка с тремя замками. Один открыл Ровен. Второй — Ольрид. Третий оказался без ключа.

— Должен быть у главного архивариуса, — сказал Ольрид.

Ардан поднял тяжелый молот.

— Можно проще.

Ольрид побледнел.

— Это древний замок.

— Очень жаль.

Ровен посмотрел на Ирсену.

Она кивнула.

Ардан ударил.

Замок выдержал первый удар.

На втором треснул.

На третьем решетка открылась.

Ольрид выглядел так, будто его заставили присутствовать при осквернении предка.

— Архив переживет, — сказала Ирсена.

— Не уверен, госпожа.

— Тогда пусть учится у женщин.

Ардан хмыкнул.

Ровен ничего не сказал, но в уголке его рта мелькнула тень.

Глубокий архив был холодным.

Не влажным, как нижний зал печатей, а сухим, почти мертвым. Воздух там стоял неподвижно. На полках лежали коробки, свитки, книги, пергаментные связки. Каждый ряд отмечен табличками: браки, смерти, отречения, наследные споры, боковые ветви, неподтвержденные линии, закрытые решения совета.

Закрытые решения.

Ирсена остановилась у этой таблички.

Ровен тоже.

— Сначала книга родов, — сказал он.

— Нет, — ответила она. — Сначала закрытые решения.

Он посмотрел на нее.

— Почему?

— Потому что книга родов покажет, что написали. Закрытые решения — почему.

Ольрид тихо произнес:

— Доступ к закрытым решениям ограничен даже для главы рода. Требуется присутствие хранительницы и старшего голоса.

Ровен повернулся к нему.

— Оба под подозрением.

— Тем более порядок…

— Порядок уже пытался убить мою дочь сегодня, — сказал Ровен. — Доставайте.

Ольрид сглотнул и пошел к полкам.

Ирсена в это время подошла к центральному столу. На нем лежала лампа с холодным огнем и нож для разрезания печатей. Нож был старый, с костяной ручкой. Слишком похожий на тот, которым ей дали подписать отречение.

Она не стала его трогать.

Ольрид принес три связки.

Год брака.

Год рождения детей.

Год ее «смерти».

— Закрытое решение о браке Ровена Таргарда и Ирсены Варр, — прочитал он.

Ровен сломал печать.

Внутри было несколько листов.

На первом — решение совета о необходимости срочного брака с представительницей Варр из-за «критического снижения устойчивости северного пламени». На втором — оценка крови Ирсены. Возраст, родословная, показатели дара, совместимость. На третьем — рекомендация Вейры: «Союз следует оформить не как обмен равных линий, а как контролируемое включение удерживающей крови в дом Таргардов. Представительница Варр эмоционально устойчива, воспитана в малом доме, не имеет сильной внешней поддержки. Риск сопротивления умеренный».

Ирсена читала.

И чувствовала не боль.

Холод.

Эмоционально устойчива.

Не имеет сильной внешней поддержки.

Риск сопротивления умеренный.

Ее не просто выбрали.

Ее оценили как удобную для использования.

Ровен взял лист.

Прочитал.

Очень медленно.

Потом положил на стол, будто боялся смять.

— Я этого не видел.

— Знаю, — сказала Ирсена.

Он поднял глаза.

— Ты веришь?

— Нет. Я просто уже не удивлена.

Это было хуже.

Он понял.

Вторая связка.

Решение ночи родов.

Печать была сломана раньше.

Ольрид заметил сразу.

— Ее открывали недавно.

— Кто? — спросил Ровен.

— По следу воска… ключ хранительницы.

Вейра.

Конечно.

Ровен развернул листы сам.

Первая запись: «Обряд проведен. Отклик зафиксирован как нестабильный по решению хранительницы Шенн и старшего голоса Улта до повторного рассмотрения».

Вторая: «Мать, Ирсена Варр, вследствие риска усиления варрского влияния на детей должна быть удалена из родового круга. Сохранение детей при матери допускается временно для предотвращения неконтролируемого отклика младенцев, но без предоставления им имен Таргарда до повторного решения».

Третья: проект отречения.

Подготовлен до завершения родов.

Ирсена уже знала.

Все равно воздух закончился.

На полях чьей-то рукой было написано: «Ровен не должен видеть полную строку до подписи матери».

Ровен схватил лист так резко, что пергамент хрустнул.

— Чья рука? — спросил он Ольрида.

Мастер печати наклонился.

— Вейры.

Тишина.

Ардан тихо выругался.

На этот раз никто не сделал ему замечания.

Ирсена смотрела на эту строку.

«Ровен не должен видеть полную строку до подписи матери».

Значит, они не только использовали его молчание.

Они управляли им.

Но это не освобождало.

Не до конца.

Ровен стоял рядом, бледный, как мрамор.

— Ирсена…

Она подняла руку.

— Не сейчас.

Он замолчал.

Ирсена взяла третий лист.

Там была запись о ее отъезде.

«Ирсена Варр добровольно покинула дом Таргардов, отказавшись от брачного статуса, права на немедленное внесение детей в родовую книгу и претензий к совету. Младенцы переданы матери под временное наблюдение до следующего решения».

Добровольно.

Она почти рассмеялась.

Почти.

Третья связка.

Год ее «смерти».

Печать тоже была вскрыта недавно.

Внутри лежали доклады.

Сожженная повозка.

Женское тело.

Два детских камня.

Свидетельство охраны.

Отчет лекаря.

И приказ о закрытии поисков.

Ровен взял отчет первым.

Ирсена смотрела на него, а не на бумагу.

Он читал.

С каждой строкой лицо становилось все более неподвижным.

Потом он положил отчет на стол.

— Тел не было.

Ирсена почувствовала, как сердце дернулось.

— Что?

Ольрид взял лист, пробежал глазами.

— Здесь написано: «останки не подлежат прямому опознанию».

— Нет, — сказал Ровен. — Я видел пепел. Ткань. Камни. Лекарь сказал, что тела сгорели почти полностью. Но здесь… здесь не указано ни костей, ни проверки крови, ни признаков детей. Только вещи.

Ирсена взяла отчет.

Он был прав.

Повозка.

Ткань.

Женские украшения.

Детские ленты.

Камни без имен.

Никаких тел.

Похоронили не ее.

Похоронили доказательства для Ровена.

На последней странице стояла резолюция Вейры:

«Лорд Таргард эмоционально нестабилен после осмотра места. Повторная проверка не рекомендуется. Вопрос считать закрытым ради сохранения управления родом».

И ниже подпись Сарвена:

«Согласен».

Ирсена закрыла глаза.

Вот как просто.

Человеку показывают пепел, говорят «мертвы», потом еще и объясняют, что повторная проверка вредна для управления родом.

Управления.

Даже горе у них было административным вопросом.

Ровен отошел от стола.

На несколько шагов.

Будто ему стало мало воздуха.

Ирсена не пошла за ним.

Не потому, что ей все равно.

Потому что он сейчас должен был встретиться не с ее болью, а со своей.

Ардан стоял мрачнее тучи. Терен молчал. Ольрид дрожал.

— Книга родов, — сказала Ирсена.

Ольрид послушно пошел к центральной полке.

Достал огромную книгу в темно-коричневом переплете. Не такую живую, как книга крови. Эта была сухой, юридической, с закладками и металлическими углами.

Он положил ее на стол.

Ровен вернулся.

Лицо у него стало другим.

Не мягче.

Страшнее.

— Открывай, — сказал он.

Ольрид открыл на годе брака.

Запись была обычной: Ровен Таргард, глава северной ветви, вступил в брак с Ирсеной Варр, представительницей удерживающей крови. Статус: жена лорда. Крыло Варр выделено.

Дальше — год родов.

Ирсена увидела пустую строку.

Нет.

Не пустую.

Зачищенную.

Кто-то соскоблил запись и поверх вывел новую.

«Рождение двух младенцев от Ирсены Варр. Отклик не подтвержден. Имена не внесены до повторной проверки. Статус: временно при матери».

Рядом маленькая пометка:

«Материнское влияние наблюдать».

Терен резко наклонился.

— Под соскобом что-то есть.

— Можно поднять? — спросил Ровен.

Ольрид побледнел.

— Это повредит страницу.

Ирсена сказала:

— Страница уже повреждена.

Терен достал из сумки маленький пузырек с проявляющим настоем.

— Если чернила были родовые, след поднимется.

Ольрид хотел возразить, но Ровен посмотрел на него, и мастер печати закрыл рот.

Терен капнул на край соскоба.

Сначала ничего.

Потом под новой записью проступили старые буквы.

Не полностью.

Но достаточно.

«Эймар… Саяна… рожденные Ирсеной Варр от Ровена Таргарда… полный отклик… внести после подтверждения матерью…»

Ирсена вцепилась в край стола.

Значит, имена были.

Хотя бы на миг.

На странице книги родов они существовали.

Потом их стерли.

Не просто не внесли.

Стерли.

Ровен смотрел на проступившие буквы.

— Они были записаны, — сказал он.

Голос был пустым.

— Да, — ответила Ирсена.

— Их не забыли.

— Нет.

— Их выскоблили.

— Да.

Он закрыл глаза.

Ирсена вдруг вспомнила, как Саяна накануне у двери зала крови сказала о ветви Варр: «Ее топтали, но она не ушла».

Вот и имена.

Их соскоблили.

Но они не ушли.

Дальше — запись об отречении Ирсены.

Она читала медленно.

«Ирсена Варр добровольно отказалась от брачного статуса, сохранив временную опеку над младенцами без родового имени. В случае неявки на повторное рассмотрение дети признаются утраченными для линии Таргардов».

— Утраченными, — произнесла Ирсена.

Ольрид тихо сказал:

— Это старая формула. Обычно для детей, пропавших без подтверждения.

— Они не пропали, — сказала Ирсена. — Их вынесли у меня на руках по вашей дороге.

Ольрид опустил голову.

Потом запись о смерти.

«Ирсена Варр предположительно погибла на южной дороге. Младенцы, находившиеся при ней, считаются погибшими. По решению совета повторная проверка не требуется. Линия закрыта».

Линия закрыта.

Вот что видел мир Таргардов.

Не женщину.

Не детей.

Линию.

Закрыта.

Ирсена положила ладонь на страницу.

Здоровую руку. Осторожно.

— Нет, — сказала она.

Ничего магического не произошло. Книга родов была не живой. Она не отвечала пламени. Не меняла записи сама.

И именно поэтому Ирсена взяла перо.

Ольрид вскрикнул:

— Госпожа!

— Молчите.

Она не зачеркнула старую запись.

Нет.

Пусть останется.

Пусть все видят ложь.

Ниже она написала:

«Запись о смерти Ирсены Варр, Эймара Варр-Таргард и Саяны Варр-Таргард признана ложной после открытого подтверждения крови и присутствия указанных лиц в доме Таргардов. Предыдущие формулировки о неподтвержденном отклике, временной опеке, отсутствии имен и гибели считаются предметом расследования как внесенные с нарушением договора основания, сокрытием полного отклика и возможным подлогом».

Она остановилась.

Перо дрожало только теперь.

Не от страха.

От значения.

— Пиши дальше, — сказал Ровен тихо.

Она посмотрела на него.

Он стоял рядом.

Не перехватывал перо.

Не подсказывал формулировку.

Просто не давал ее руке остановиться там, где боль хотела стать тишиной.

Ирсена дописала:

«Эймар и Саяна признаны детьми Ирсены Варр и Ровена Таргарда, наследниками смешанной линии Варр-Таргард. Материнская линия Варр восстановлена в записи. Ирсена Варр признана живой матерью и законным корнем указанной ветви».

Она поставила подпись.

И печать Варр.

Ровен взял перо после нее.

Не раньше.

Ниже написал:

«Подтверждаю как глава рода Таргардов, отец Эймара и Саяны и лицо, чье прежнее молчание позволило указанной лжи существовать. Требую полного расследования действий Вейры Шенн, Сарвена Улта, Элкана Морра, Даллена Раша по поддельной подписи, а также всех лиц, участвовавших в сокрытии, изменении и закрытии записей».

И подписал.

Ровен Таргард.

И поставил печать.

В глубоком архиве стало тихо.

Очень.

Даже Ардан перестал дышать громко.

Ольрид смотрел на запись так, будто видел нарушение, катастрофу и единственно правильное действие одновременно.

— Теперь копии, — сказала Ирсена.

— Да, госпожа, — прошептал он.

— Три.

Ровен добавил:

— Пять.

Ирсена посмотрела на него.

— Пять?

— Одна в крыло Варр. Одна в башню Варр. Одна в главный зал совета. Одна лекарю крови. Одна в Рахш твоему Амуну.

Она чуть усмехнулась.

— Учишься.

— Стараюсь.

Пока Ольрид и Терен готовили копии, Ирсена отошла к полке закрытых решений.

Там были годы, имена, судьбы. Сколько еще таких страниц? Сколько женщин назвали удобными? Сколько детей временно не внесли? Сколько смертей закрыли ради управления родом?

— Мы не закончим этим мою историю, — сказала она.

Ровен встал рядом.

— Нет.

— Придется открыть больше.

— Да.

— Ты понимаешь, что это может разрушить не только Вейру и Сарвена? Это может разрушить привычный способ, которым Таргарды держали власть поколениями.

— Понимаю.

— И все еще хочешь?

Он посмотрел на книгу родов.

— Нет.

Честно.

Ирсена повернулась к нему.

— Нет?

— Я не хочу разрушать дом, который должен перейти нашим детям. Но если оставить гниль в стенах, он рухнет на них позже.

Нашим детям.

Снова.

В этот раз она не поправила.

— Тогда придется вскрывать стены, — сказала она.

— Да.

— И ты будешь терять людей.

— Уже теряю.

— Власть.

— Возможно.

— Удобство.

Он посмотрел на нее.

— Его я потерял в тот день, когда понял, что ты жива.

Ирсена отвела взгляд первой.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что звучит почти как чувство.

Он замолчал.

Потом тихо сказал:

— Оно и есть.

В глубоком архиве, среди лжи, закрытых решений, стертых имен и холодных книг, это прозвучало слишком неуместно.

И слишком правильно.

Ирсена не ответила.

Не могла.

Не здесь, не сейчас, не поверх страницы, где только что увидела, как ее детей соскоблили из мира.

Ровен не потребовал ответа.

Просто отступил на полшага.

— Прости. Не время.

— Время для правды редко бывает удобным, — сказала она, сама не понимая, зачем.

Он поднял глаза.

Но прежде чем кто-то из них сказал еще хоть слово, из дальнего ряда полок донесся шорох.

Ардан мгновенно оказался впереди с мечом.

— Кто там?

Тишина.

Потом слабый голос:

— Не бейте. Я сам выйду.

Из-за стеллажа вышел мужчина лет пятидесяти, худой, в пыльном архивном плаще. Лицо осунувшееся, губа разбита, на виске засохшая кровь.

Ольрид ахнул:

— Лоран!

Главный архивариус.

Пропавший.

Ровен шагнул вперед.

— Где ты был?

Лоран Грейст прислонился к полке, явно едва держась.

— Там, куда меня заперли, чтобы я не успел открыть вам правильную страницу.

Ардан подхватил его, не давая упасть.

Терен бросился к нему.

Ирсена спросила:

— Кто запер?

Лоран закрыл глаза.

— Ворн. По приказу… не Вейры.

Ровен напрягся.

— Чьему?

Архивариус открыл глаза.

— Сарвен хотел скрыть книгу родов. Вейра хотела другое.

— Что? — спросила Ирсена.

Лоран сглотнул.

— Книгу основания.

Тишина стала тяжелой.

Ирсена медленно повернулась к Ровену.

— Ту самую, где договор Варр и Таргардов?

Лоран кивнул.

— Она не в архиве. Уже давно. Вейра забрала ее шесть лет назад. В ночь родов.

— Где она? — спросил Ровен.

Архивариус посмотрел на Ирсену.

И почему-то именно на нее.

— В крыле Варр.

Ирсена замерла.

— Что?

— Не в вашем малом зале. Ни в комнатах. Глубже. В старой стене за очагом, где когда-то хранили семейные огни Варр. Элкан хотел спрятать доказательство в родовой комнате, но Вейра спрятала главное там, где никто из Таргардов не стал бы искать после запечатывания крыла.

— Почему она спрятала книгу, а не уничтожила? — спросил Ровен.

Лоран горько усмехнулся.

— Книгу основания нельзя уничтожить без отката на родовой камень. Можно только скрыть.

Ирсена вспомнила серебряную чашу. Огонь Варр. Стену за камином. То место, рядом с которым дети спали все эти ночи.

— Дети, — сказала она.

Ровен уже двигался к выходу.

Но в этот момент из верхнего коридора донесся далекий гул.

Не крик.

Не шаги.

Драконий рев.

Аркант.

Ровен побледнел.

— Крыло Варр.

Они бросились назад.

Не всей процессией.

Бегом.

Ардан впереди. Ровен за ним. Ирсена следом, несмотря на боль в запястье и горле. Терен и Ольрид оставались с архивариусом и копиями, под охраной второго стража. Нельзя было бросать найденную правду. Но Ирсена уже почти не думала о книгах.

Только о детях.

Лестница вверх казалась бесконечной.

Каждый поворот отдавался в груди одним именем.

Эймар.

Саяна.

Когда они выбежали в коридор крыла Варр, там стоял дым.

Серебряный, не черный.

Дверь была открыта.

Не взломана.

Открыта изнутри.

Ирсена ворвалась в малый зал.

Дети стояли у камина.

Живые.

Саяна впереди, босая, в одной домашней рубашке, с черно-золотым пламенем вокруг ладоней. Эймар рядом, держит черный ключ Ровена и серебряный ключ Ирсены на одной цепочке. Ниша за ними с подсвечником. Мила у стены, бледная, но целая.

А перед камином, за сдвинутой плитой, открылась узкая ниша.

В ней лежала книга.

Старая.

Не черная, как книга крови.

Не коричневая, как книга родов.

Белесо-серая, будто сделанная из камня, кожи и пепла.

Книга основания.

Саяна обернулась.

— Мы ничего не ломали.

Эймар добавил:

— Почти.

Ниша подняла руку:

— Ломала я. Но аккуратно.

Ирсена подбежала к детям и обняла обоих сразу.

— Что случилось?

Саяна заговорила первой, быстро:

— В камине огонь стал странный. Эймар сказал, что стена врет. Потом ключи нагрелись. Потом за стеной что-то стукнуло. Ниша сказала, что если стена врет, ее надо спросить подсвечником. Мы спросили.

— Я сказала не так, — возмутилась Ниша. — Но смысл верный.

Эймар поднял ключи.

— Они сами открыли.

Ровен подошел к нише.

Но не взял книгу.

Посмотрел на Ирсену.

— Это твое крыло.

Ирсена, все еще держа детей, подошла к камину.

Книга основания лежала неподвижно.

Но от нее исходило тепло.

Не жар.

Память.

Она протянула руку и коснулась обложки.

Серебряное пламя в чаше поднялось, а вдалеке, за стенами замка, Аркант снова издал низкий гул.

Книга открылась сама.

Страницы перевернулись.

Остановились на древней записи, где чернила были темными, почти живыми.

Ирсена прочитала вслух:

— «Если пламя Таргарда будет принято кровью Варр, рожденные от этого союза не принадлежат одной башне. Они являются двойной ветвью. До совершеннолетия детей мать Варр имеет равный голос с отцом Таргардом. Отделение детей от матери запрещено, ибо пламя без корня пожирает носителя. Нарушивший это нарушает основание рода».

В комнате никто не двигался.

Ровен закрыл глаза.

Саяна прошептала:

— Значит, они не могли нас забрать?

Ирсена почувствовала, как у нее дрогнули губы.

— Не имели права.

— А забрали.

— Да.

Эймар смотрел на запись.

— И поэтому камень болел.

Ровен открыл глаза.

— Поэтому пламя Таргардов угасало. Они нарушили основание, пытаясь спасти род.

Ирсена медленно повернулась к нему.

Вот она.

Правда глубже всех предыдущих.

Таргарды не просто использовали ее и детей ради пламени.

Они сами разрушили то, что пытались удержать.

Не из-за слабой крови Варр.

Из-за предательства договора.

Саяна взяла мать за руку.

— Теперь они должны слушать тебя?

Ирсена смотрела на книгу.

На строку «равный голос».

На детей.

На Ровена.

— Нет, — сказала она. — Теперь они должны слушать нас всех. Потому что это уже не просьба.

Она осторожно подняла книгу основания.

На этот раз Ровен не помогал.

Не касался.

Просто стоял рядом.

За окном снова загудел дракон.

А где-то в глубине замка, за дверями и стражей, Вейра Шенн, возможно, впервые поняла: спрятанная ею книга нашлась.

И теперь род Таргардов узнает не только то, кого он стер.

Но и то, почему его собственное пламя начало умирать с той ночи, когда мать с детьми выгнали до рассвета.