Книгу крови принесли в крыло Варр на рассвете.

Не торжественно.

Почти тайно.

Двое стражей Ровена шли впереди, двое позади. Между ними мастер печати Ольрид нес черный ларец с костяными застежками, и лицо у него было таким, будто в руках не книга, а сердце дракона, которое еще может проснуться и решить, кому жить.

За процессией тянулся шепот.

Слуги останавливались у стен. Молодые писари выглядывали из арок и тут же исчезали. Один из кухонных мальчишек, зазевавшись, едва не уронил корзину с хлебом. Ардан, шедший последним, посмотрел на него так, что мальчик прижал корзину к груди и вжался в стену.

Ирсена ждала в малом зале.

Огонь Варр горел в чаше на камине — серебристый, невысокий, с черной тонкой кромкой. Ночью он почти не изменился, хотя обычное пламя давно бы погасло. Дети сидели за столом. Эймар пытался читать книгу о звездах, но за последние десять минут не перевернул ни одной страницы. Саяна чистила новые сапоги кусочком ткани и делала вид, что книга крови ее совершенно не интересует.

Получалось плохо.

— Она большая? — спросила дочь, когда за дверью послышались шаги.

— Ты видела ее в зале, — напомнила Ирсена.

— В зале все было большое.

— Большая.

— Тяжелая?

— Очень.

— Хорошо.

Эймар поднял глаза.

— Почему хорошо?

— Если кто-то попробует украсть, далеко не унесет.

Ниша, сидевшая на подоконнике, одобрительно сказала:

— Практично.

Мила, стоявшая у буфета, нервно поправила рукав:

— Книги крови не крадут, маленькая госпожа.

Саяна посмотрела на нее через плечо.

— Нас тоже нельзя было стирать.

Мила замолчала.

Ирсена не стала одергивать дочь.

Книга крови перестала быть святыней в тот миг, когда позволила оставить страницу пустой. Или, точнее, люди сделали из святыни ширму, а теперь удивлялись, что дети не падают перед ней на колени.

Ровен вошел первым.

Не как владелец книги. Как человек, который несет ответственность за то, что она теперь должна храниться под другим огнем.

За ним внесли ларец.

Ольрид поставил его на стол, но руки не убрал, пока Ровен не посмотрел на Ирсену.

— Разрешишь? — спросил он.

Не «можно открыть».

Не «я открываю».

Разрешишь.

Саяна перестала тереть сапог.

Эймар поднял голову.

Оба заметили.

Ирсена подошла к столу.

— Открываем вместе.

Ровен достал свой ключ. Черный, тяжелый, с драконом на головке. Ирсена — второй, серебряный, сделанный ночью мастером печати по старой форме Варр. Не копия. Новый ключ. Ее.

Они вставили ключи с двух сторон.

Повернули одновременно.

Ларец щелкнул.

Звук был тихий, но все в комнате вздрогнули.

Книга лежала внутри, обернутая темной тканью. Ольрид снял ткань сам, медленно, почти бережно. Черная кожа обложки оказалась покрыта тонкими прожилками, похожими на засохшие следы пламени. Костяные застежки тускло блестели.

Саяна подошла ближе.

— Она нас помнит?

Эймар ответил раньше взрослых:

— Теперь да.

— А раньше?

Он посмотрел на книгу.

— Раньше ее заставили забыть.

Ирсена почувствовала, как Ровен рядом едва заметно сжал пальцы.

Книга крови действительно была не виновата.

Но память детей редко делит вину так аккуратно, как взрослые суды.

— Здесь она будет храниться до завершения расследования, — сказал Ровен. — Открывать только при двух ключах. При Ирсене и при мне. При свидетелях.

— При нас, — сказала Саяна.

Он повернулся к ней.

— Если запись касается вас — при вас.

— Все в ней нас касается.

— Не все.

— Мама?

Ирсена сказала:

— Записи о вашем имени, крови, правах и решениях — при вас, если вы сами захотите присутствовать. Остальное — нет. Есть вещи, которые дети не обязаны нести только потому, что взрослые испортили книги.

Саяна не сразу, но кивнула.

— Ладно. Но если там опять напишут гадость, мне скажут.

— Скажут, — пообещала Ирсена.

Ольрид осторожно раскрыл книгу на вчерашнем развороте.

Имена были на месте.

Эймар Варр-Таргард.

Саяна Варр-Таргард.

Слова о живом корне Варр тоже остались. Темно-серебряные, будто их не написали, а выжгли изнутри страницы.

Саяна потрогала край стола, но не книгу.

— Можно?

— Нет, — сказал Ольрид слишком быстро.

Девочка сразу нахмурилась.

Ирсена посмотрела на мастера печати.

Он побледнел.

— Простите. Я хотел сказать: страницы чувствительны к прямому касанию.

— Она не заразная, — сказала Саяна.

— Нет, госпожа. Конечно, нет.

Эймар тихо уточнил:

— Но кровь может отвечать.

Ольрид удивленно посмотрел на него.

— Да.

Саяна отдернула руку от стола.

— Тогда пока не надо.

Ровен закрыл книгу.

— Сегодня будет важный день.

— Опять? — Саяна закатила глаза. — У вас тут каждый день важный. Когда обычные?

Ниша сказала:

— Обычные дни случаются у людей без наследства и заговоров. Скучно, зато ноги целее.

— Я хочу обычный, — тихо сказал Эймар.

В комнате стало тише.

Ирсена подошла к сыну, присела рядом и провела ладонью по его волосам.

— Будет.

Он посмотрел на нее.

— Правда?

— Не сразу. Но будет.

— Без совета?

— Без совета за завтраком — точно.

Саяна фыркнула.

Эймар улыбнулся слабо.

Ровен смотрел на сына так, будто это «хочу обычный» оказалось страшнее всех обвинений. Может быть, так и было. Дети не просили престол, крылья, власть, драконов, золото. Они хотели день, в котором никто не решает, где им спать и кому принадлежит их кровь.

— После утреннего разбора, — сказал Ровен, — у детей будет первый осмотр у лекаря крови. Открытый. Здесь, в крыле Варр. Без надрезов, без отдельной комнаты. Только наблюдение пламени и состояния после обряда.

Саяна сразу насторожилась.

— Кто решил?

Ровен посмотрел на Ирсену.

— Я спрашивал у твоей матери вчера вечером.

Дочь повернулась к Ирсене.

— Ты согласилась?

— На открытый осмотр здесь. Без прикосновений к тебе без твоего согласия.

— А если не дам?

— Значит, не тронут.

— А если Ровен скажет?

Ирсена не ответила.

Посмотрела на него.

Он понял.

— Я не скажу против твоего «нет», — произнес Ровен.

Саяна молчала.

Потом повернулась к Эймару:

— А ты?

— Я тоже сначала скажу нет.

— Почему?

— Чтобы проверить, правда ли они умеют останавливаться.

Ниша присвистнула.

— Умный мальчик.

Эймар смутился.

Ирсена поцеловала сына в макушку.

— Очень.

Ровен, кажется, запомнил это тоже.

Осмотр назначили на десятый удар.

Лекарь крови пришел с двумя помощниками, но Ирсена впустила только его. Помощники остались за дверью. Лекарь не спорил. После вчерашнего и сегодняшнего он явно усвоил: в крыле Варр лучше сначала спросить, потом вдохнуть.

Звали его Терен Лоуш.

Имя Ирсена узнала только сегодня. До этого он был просто «лекарь крови» — часть системы, которой она не доверяла. Теперь нужно было решать, можно ли видеть в нем человека.

Терен поставил сумку на стол и сразу убрал руки за спину.

— Я не буду прикасаться к детям без разрешения. Сначала объясню, что собираюсь делать.

Саяна смотрела на него с подозрением.

— Ты сам придумал или Ровен велел?

Терен моргнул.

— Сам.

Эймар тихо сказал:

— Правда.

— Хорошо, — решила Саяна. — Говори.

Лекарь показал стеклянную пластину с нанесенными тонкими линиями.

— Это не для крови. Для наблюдения отклика. Ребенок кладет ладонь над пластиной, не касаясь. Если пламя спокойно, линии остаются серебряными. Если пламя рвется наружу, становятся красными. Если есть чужое вмешательство, темнеют.

— Чужое вмешательство — это что? — спросила Ирсена.

— Заклятие, насильная печать, внешнее подавление дара. Иногда последствия сильного испуга, если его пытались закрепить магией.

Ровен напрягся.

Ирсена заметила.

— Ты думаешь, такое могло быть?

Терен ответил осторожно:

— В ночь рождения детей могли использовать удерживающую пластину. Мы нашли ее. Если на ней была не только проверка, но и попытка подавления, след мог остаться в пламени.

Саяна встала.

— Мне не нравится.

— Мне тоже, — сказал Терен.

Она остановилась.

— Что?

— Мне не нравится, что такое могли сделать с младенцами.

Девочка смотрела на него внимательно.

Эймар сказал:

— Он говорит не как Вейра.

— Все равно лекарь, — буркнула Саяна.

— Да, — согласился Терен. — Поэтому ты можешь не верить мне сразу.

Саяна задумалась.

— Ты умный.

— Стараюсь.

— Это не похвала.

— Я понял.

Ровен и Ирсена переглянулись.

Дочь явно вырабатывала собственную систему допуска взрослых в пространство: честный страх, признание ошибки, умение не спорить с ее недоверием и отсутствие попытки назвать ее маленькой.

Неплохая система.

Эймар вызвался первым.

Он положил ладонь над пластиной. Линии на стекле сначала засветились серебряным, потом по центру появилась тонкая золотая нить. Терен наклонился, но не слишком близко.

— Спокойный отклик. Удерживающая природа сильнее, чем у обычных смешанных линий. Пламя реагирует на окружающие эмоции, но не теряет формы.

— Он чувствует ложь, — сказала Саяна.

Терен поднял глаза.

— Да. Похоже, не саму ложь, а разрыв между намерением и словом. Это не редкий дар в старых линиях, но у Эймара он связан с пламенем.

Эймар нахмурился.

— Это плохо?

— Нет. Но утомительно. Тебе нужно будет учиться закрываться.

— Чтобы не слышать?

— Чтобы выбирать, когда слушать.

Мальчик подумал.

— Я хочу.

Ирсена почувствовала, как что-то внутри смягчилось.

Не всем обучением нужно было пугать.

Иногда знание могло стать не цепью, а дверью.

Потом подошла Саяна.

Не сразу. Сначала обошла пластину с трех сторон, проверила стол, сумку Теренa, лицо Ровена, лицо матери, лицо Эймара.

— Если станет красным, ты не скажешь, что меня надо закрыть?

Терен сел на стул, чтобы быть ниже.

— Нет. Я скажу, что стало красным. А потом мы будем разбираться почему.

— А если почему — это ты?

— Тогда ты скажешь мне уйти.

— И ты уйдешь?

— Да.

Она посмотрела на Ирсену.

— Правда?

— Если ты скажешь, он уйдет, — сказала Ирсена.

Ровен добавил:

— И я прослежу.

Саяна прищурилась.

— Ладно.

Она подняла ладонь над стеклом.

Сначала ничего.

Потом линии вспыхнули черным.

Не красным.

Черным с золотым краем.

Терен резко выпрямился, но не отшатнулся.

— Что? — спросила Саяна. — Плохо?

— Не знаю, — честно сказал лекарь.

Ей это понравилось меньше.

— Ты же лекарь.

— И все равно не знаю. Это не похоже на нестабильность. Стекло не краснеет. Оно… повторяет твой цвет.

— Потому что оно умное?

— Потому что ты сильнее инструмента.

Саяна почти улыбнулась.

— А вот это похвала.

— Да.

Потом стекло вдруг потемнело у края.

Не там, где ладонь Саяны. Ниже. У запястья. Тонкое серое пятно, похожее на старый синяк.

Терен наклонился ближе.

Саяна сразу отдернула руку.

— Я сказала без прикосновений!

— Я не коснулся.

— Но хотел!

— Да. Простите.

Эймар встал рядом с сестрой.

— Там след.

Ирсена подошла.

— Какой след?

Терен смотрел на пластину.

— Похож на след старого удержания. Не природный. Кто-то пытался поставить границу пламени очень рано. Возможно, в младенчестве.

Ровен побледнел.

— Пластина из тайника.

— Возможно.

Саяна посмотрела на свою ладонь.

— Меня закрывали?

Ирсена почувствовала, как мир снова стал острым.

Терен осторожно сказал:

— Пытались.

— А получилось?

Он посмотрел на черно-золотые линии на стекле.

— Нет.

Саяна сжала пальцы.

— Хорошо.

Но голос у нее дрогнул.

Ирсена притянула дочь к себе.

— Это не твоя вина.

— Я знаю.

— Сая.

— Я знаю! — резко сказала дочь, а потом тише: — Просто… я не помню. А оно помнит.

Вот что было страшнее всего.

Тело помнило то, чего разум не мог.

Эймар протянул руку и коснулся плеча сестры.

— У меня тоже есть след?

Терен посмотрел на свою пластину.

— У тебя другой. Не закрывали. Скорее заставляли удержать.

Эймар побледнел.

— Что удержать?

Лекарь замолчал.

Ирсена сказала:

— Говорите.

— Если в ночь родов Саяна дала сильный всплеск черного пламени, а Эймар рядом удержал его, на нем могли закрепить это состояние. Не намеренно как дар, скорее как след обряда. Поэтому он чувствует напряжение чужого пламени и пытается гасить раньше, чем оно станет опасным.

Эймар посмотрел на сестру.

— Поэтому я всегда знаю, когда ты злишься.

Саяна вскинулась:

— Я не виновата!

— Я не сказал, что виновата.

— Но ты из-за меня…

— Нет, — перебила Ирсена. — Не из-за тебя. Из-за тех, кто трогал вашу кровь, когда вы были младенцами. Не меняйте виновных местами.

Саяна зажала рот ладонью.

Эймар подошел к ней ближе.

— Я не хочу без тебя.

Она шмыгнула носом.

— Я тоже.

Ирсена обняла обоих.

Ровен стоял в стороне так, будто каждый новый вывод лекаря снимал с прошлого еще один слой и показывал под ним не ошибку, а насилие.

— Можно убрать след? — спросил он.

Терен ответил не сразу.

— Нужно изучить. Насильно — нельзя. Можно научить пламя обходить старую границу. Для Саяны — через связь с матерью и собственное принятие силы. Для Эймара — через обучение закрываться от чужого страха.

— Не отдельно, — сказала Саяна.

— Нет, — ответил Терен. — Думаю, отдельно как раз опасно. Их силы связаны. Разделение может усилить травму отклика.

Ирсена медленно посмотрела на Ровена.

Вот оно.

То, что совет вчера хотел сделать «ради безопасности», могло сломать детей сильнее.

Ровен уже понял.

— Ты напишешь заключение, — сказал он Терену. — Сегодня.

— Да, милорд.

— С указанием, что разделение детей противопоказано.

— Я напишу то, что увидел.

— Именно.

Саяна подозрительно посмотрела на лекаря.

— А Вейра сможет переписать?

Терен сжал губы.

— Не если я сделаю три копии и отдам одну вашей матери.

— И одну Нише, — сказала Саяна.

Ниша с подоконника оживилась:

— Я согласна быть архивом.

— Нет, — сказала Ирсена. — Одну мне, одну Ровену, одну в книгу наблюдений с печатью лекаря. И копию отправим в башню Варр.

— А Нише? — не сдавалась Саяна.

Ниша приложила руку к груди:

— Я польщена.

Ирсена посмотрела на нее.

— Ты получишь устный пересказ без сложных слов.

— Сойдет.

После осмотра дети устали так, словно прошли еще один обряд крови. Саяна стала раздражительной, Эймар — слишком тихим. Ирсена велела Миле закрыть шторы, подать теплую еду и никого не впускать. Ровен сам проводил Теренa к выходу, дав указание немедленно начать заключение.

Когда он вернулся, Ирсена стояла у камина и смотрела на ложку с черным следом, которую Саяна зачем-то принесла и положила рядом с чашей Варр.

— Они трогали их силу в ночь рождения, — сказала она.

— Да.

— Новорожденных.

— Да.

— Не просто проверяли. Пытались закрыть Саяну и использовать Эймара как удержание.

Ровен молчал.

— Скажи что-нибудь, — сказала Ирсена резко.

Он поднял глаза.

— Я боюсь того, что скажу.

— Боишься не подобрать красивых слов?

— Боюсь, что если сейчас начну говорить, то не остановлюсь на словах.

В его голосе было столько темной злости, что Ирсена поняла: это не поза.

Ровен не хотел кричать при детях.

Не хотел обрушить ярость в комнате, где они только что узнали, что их младенческие тела помнят чужое вмешательство.

Он держал себя.

Наконец.

— Хорошо, — сказала она тише. — Тогда молчи правильно.

Он кивнул.

Через час принесли заключение.

Терен написал четко, без попытки смягчить. У Эймара — удерживающий отклик, связанный с восприятием лжи и напряжения пламени. У Саяны — черно-золотое пламя смешанной линии, не нестабильное, но травмированное следом раннего насильственного ограничения. Связь между детьми и матерью стабилизирует силу. Разделение детей друг от друга и от матери может вызвать ухудшение состояния и неконтролируемые вспышки.

Ирсена прочитала трижды.

Потом дала прочитать Ровену.

— Теперь у них нет основания изолировать Саяну.

— Законного — нет, — сказал он.

— Значит, попробуют незаконно.

Он не ответил.

Потому что ответ был очевиден.

К вечеру Таргард начал меняться.

Не открыто. В мелочах.

У дальних дверей крыла Варр слишком часто проходили незнакомые слуги. На кухне внезапно потерялся мальчик, который должен был принести фрукты детям. На западной лестнице нашли следы свежего воска — кто-то делал оттиск ключа. Ардан задержал одного конюха с запиской для Рехты, уже сидевшей под охраной. Записка была пустой, если не знать старого способа писать молоком между строк.

Ниша знала.

Письмо прогрели над свечой.

Проявилось: «Учебный двор. Завтра. Девочку вывести отдельно. Мальчик останется».

Саяна прочитала вместе со всеми.

Лицо ее стало странно спокойным.

— Они хотят меня одну.

Ровен взял записку.

— Не получится.

— Получится, если вы будете думать, что не получится, — сказала она.

Ирсена посмотрела на дочь.

— Что ты предлагаешь?

Саяна подняла глаза.

— Пойти.

Мила охнула.

Ниша сказала:

— Я бы послушала.

Ровен резко:

— Нет.

Саяна даже не вздрогнула.

— Вот. Поэтому они и поймают. Потому что ты скажешь «нет», а они будут ждать, где я все равно окажусь.

— Ты не окажешься.

— Я ребенок, а не сундук.

Ирсена подняла руку, останавливая их.

— Сая, объясни.

Дочь подошла к столу и ткнула пальцем в записку.

— Они хотят, чтобы я была одна. Значит, думают, что без Эймара и мамы я загорюсь. Если мы не пойдем, они придумают другое место. Если пойдем, но не так, как они ждут, мы увидим кто.

Эймар тихо сказал:

— Я не хочу, чтобы ты шла.

— Я тоже не хочу, — ответила она. — Но хочу знать, кто думает, что я глупая.

— Это опасно, — сказал Ровен.

— Все опасно.

— Ты ребенок.

Саяна вспыхнула:

— Тогда перестаньте делать из меня оружие и приманку!

Эта фраза ударила всех.

Даже ее саму.

Ирсена подошла к дочери и присела.

— Никто не сделает из тебя приманку.

— Но если мы не узнаем, они будут лезть снова.

— Узнаем иначе.

— Как?

Ирсена взяла записку.

Посмотрела на Ровена.

— Учебный двор завтра. Девочку вывести отдельно. Значит, они ждут Саяну. А если вместо нее выйдет человек в ее плаще?

Ниша сразу выпрямилась.

— Нет, — сказал Ровен.

Ниша возмутилась:

— Я еще не предложила!

— Уже предложила лицом.

— У меня полезное лицо.

Ирсена покачала головой.

— Ниша тоже ребенок.

— Не настолько, как они, — сказала Ниша.

— Достаточно.

Ардан, стоявший у двери, вдруг произнес:

— Могу я.

Все посмотрели на него.

Саяна оглядела его с головы до ног.

— Ты слишком большой.

— В плаще издалека сойдет.

— Ты с бородой.

— Спрячу.

— И ходишь как шкаф.

— Постараюсь как маленькая госпожа.

Саяна обиделась:

— Я не хожу как шкаф!

— Поэтому будет сложно.

Ниша прыснула.

Ровен впервые за вечер выглядел так, будто ситуация стала одновременно абсурдной и военной.

— План меняется, — сказал он. — Никто из детей не участвует. Ардан выйдет в учебный двор в темном плаще, похожем на плащ Саяны. Я размещу стражу по периметру. Ирсена…

— Я буду у восточной галереи.

— Это опасно.

Она посмотрела на него.

Он остановился.

— Ты хочешь быть у восточной галереи?

— Да. Если это касается моей дочери, я не буду ждать в комнате.

— Хорошо.

Саяна недовольно:

— А я?

— А ты будешь в крыле Варр, — сказала Ирсена. — С Эймаром, Милой, Нишей и двумя стражами внутри комнаты. И с книгой крови рядом.

— Почему с книгой?

Эймар тихо ответил:

— Потому что если они отвлекают нас учебным двором, могут пойти за книгой.

Саяна нахмурилась.

— Тогда я охраняю книгу.

— Вот, — сказала Ирсена. — Настоящая задача.

Это сработало.

Дочь сразу стала серьезной.

— Никто не подойдет.

— Без огня, если можно.

— Если можно.

Ровен посмотрел на Ирсену.

— Я оставлю Арканта над северной башней. Если что-то пойдет не так…

— Дракон в замке — это не тихо.

— Мне не нужен тихий, если дети в опасности.

Саяна вдруг спросила:

— Аркант меня боится?

Ровен удивился.

— Нет.

— Почему? У меня черное пламя.

— Он старый дракон. Он многое видел. И знает, что маленькие опасные существа часто опасны потому, что взрослые их испугали.

Саяна долго думала.

— Можно я потом его увижу ближе?

Ирсена напряглась.

Ровен не ответил сразу. Посмотрел на нее. Спросил глазами.

Она сказала:

— Потом. Не завтра.

Саяна вздохнула.

— Вечно у вас потом.

Но спорить не стала.

Ночь перед ловушкой была хуже предыдущих.

Саяна не спала до полуночи. Сидела у книги крови, которая теперь хранилась в ларце у серебряного огня, и время от времени смотрела на нее, как на пленника, которого нужно охранять от плохих людей. Эймар сидел рядом с книгой о звездах, но не читал.

— Ты боишься за меня? — спросила Саяна.

— Да.

— А за маму?

— Да.

— А за Ровена?

Эймар замолчал.

Саяна повернулась к нему.

— Боишься?

— Немного.

— Почему?

— Если он опять не успеет, ему будет хуже, чем нам.

Дочь долго смотрела на брата.

— Ты странный.

— Знаю.

— Я тоже боюсь.

— За него?

— За маму, — быстро сказала она.

Эймар кивнул.

— И за него тоже чуть-чуть, — буркнула Саяна. — Но это не значит, что я его люблю.

— Не значит.

— Просто если он умрет, будет неудобно.

— Очень.

Ниша, лежавшая на ковре, тихо сказала:

— У вас сочувствие как у колючих кустов. Но растет.

Саяна бросила в нее подушкой.

Утром все было готово.

Слишком готово.

Именно поэтому Ирсена нервничала.

В учебный двор вела длинная галерея с тремя выходами и двумя верхними переходами. Если кто-то хотел вывести Саяну отдельно, у него было несколько способов: ложный приказ, подмена стражи, быстрый захват у боковой двери. Ровен расставил людей так, чтобы каждый выход был виден, но не перекрыт очевидно. Ардан, к своему мрачному достоинству, действительно надел темный детский плащ поверх согнутых плеч и капюшон. Издалека, в утреннем тумане, можно было принять его за маленькую фигуру.

Саяна, увидев его перед уходом, сказала:

— Ужасно.

— Благодарю, госпожа.

— Нет, правда ужасно. Я так не хожу.

— Постараюсь хуже.

— Лучше хуже.

Ардан склонил голову.

Ирсена поцеловала детей перед выходом. Саяна держалась крепко.

— Не гори без меня, — сказала она матери.

Ирсена невольно улыбнулась.

— Постараюсь.

Эймар обнял ее молча.

— Что чувствуешь?

— Много дверей открываются не там.

— Это значит?

— Кто-то идет не в учебный двор.

Ирсена выпрямилась.

— К книге?

Эймар прислушался.

— Не знаю. К старым лестницам. Где холодно.

Ровен, услышав, сразу изменил лицо.

— Старые лестницы ведут к галерее над крылом Варр.

— Значит, ловушка двойная, — сказала Ирсена.

Саяна схватила ларец с книгой крови обеими руками.

— Я же говорила!

Ровен развернулся к Ардану.

— Учебный двор не отменять. Пусть думают, что мы идем по их нитке. Сейр, останешься внутри с детьми. Еще двоих к северной лестнице. Ирсена…

— Я остаюсь в крыле.

— Ты хотела галерею.

— Теперь хочу быть там, где дети и книга.

Он кивнул.

— Хорошо.

Саяна тихо сказала:

— Он спросил бы, но ты уже сказала.

Ровен посмотрел на нее.

— Учусь ускоряться.

Это даже дочь оценила.

Первые полчаса ничего не происходило.

Это было хуже всего.

Ардан вышел в учебный двор. Из окна крыла Варр его было видно как темную маленькую фигуру у каменной арки. Если бы Ирсена не знала, что под плащом прячется взрослый страж с мечом, сердце сжималось бы сильнее.

Ровен ушел на восточный переход, но оставил открытый канал через Ардана и стражу: короткие сигналы в коридорах, передаваемые через людей, которым Эймар доверял.

Дети сидели в малом зале.

Книга крови в ларце лежала на столе между ними.

Ниша держала подсвечник.

Мила — нож для резки хлеба, совершенно не предназначенный для боя, но в ее руках выглядевший достаточно решительно.

Эймар вдруг поднял голову.

— Они поняли.

— Кто? — спросила Ирсена.

— У двора пусто. Там только злость. А здесь… — он повернулся к потолку. — Сверху.

В тот же миг в коридоре над крылом что-то глухо стукнуло.

Саяна вскочила.

Ларец на столе дрогнул.

Ирсена схватила его и отдала Миле.

— В детскую. Запереться изнутри. Все.

— Мама!

— Саяна, сейчас.

Эймар взял сестру за руку и потянул.

— Они хотят, чтобы ты осталась.

Это подействовало.

Дочь побледнела и побежала с ним.

Ниша — следом. Мила с ларцом. Сейр закрыл за ними дверь, но остался снаружи, как приказано. Ирсена встала посреди малого зала.

С потолка посыпалась пыль.

Старые ходы.

Вейра или ее люди знали замок лучше, чем Ровен успел перекрыть.

Доска над камином треснула.

Сейр выхватил меч.

— Госпожа, назад!

С потолочной панели рухнула фигура.

Не человек Вейры.

Мастер ключей Ворн.

Сухой, жилистый, с серым лицом и маленьким клинком в руке. За ним еще двое — в темной одежде, без гербов. Один упал плохо, но вскочил. Второй сразу бросился к детской двери.

Сейр встретил его ударом.

Ирсена схватила чашу Варр с камина.

Серебристое пламя поднялось выше, будто само поняло.

Ворн повернулся к ней.

— Отойдите, госпожа Варр. Нам нужна только книга.

— Конечно, — сказала Ирсена. — В этом доме всем всегда нужна только книга, кровь или дети.

Он сделал шаг.

— Не вынуждайте.

— Поздно.

Она плеснула огнем из чаши.

Не знала, получится ли.

Но пламя Варр не было обычным. Оно не полетело как пожар. Оно легло на пол тонкой серебряной линией между Ворном и детской дверью.

Ворн отступил.

— Вы не понимаете, что держите.

— Ошибаетесь. Я впервые в жизни держу именно то, что надо.

За дверью детской Саяна закричала:

— Мама!

— Не выходить!

Удар меча. Сейр оттеснил одного нападавшего, но второй порезал его по плечу и снова метнулся к двери.

И тогда дверь вспыхнула черным.

Саяна.

Не вышла.

Но огонь прошел по щелям, как живая печать.

Нападавший отшатнулся, заорав: не от ожога даже, а от страха. Черно-золотая линия не пустила его к ручке.

Ирсена почувствовала, как сердце ударило в горло.

— Саяна, держи только дверь!

— Я держу!

Голос дочери сорвался, но она слушала.

Эймар крикнул изнутри:

— Она не одна!

Огонь стал ровнее.

Ворн понял, что быстро не получится. И поменял цель.

Бросился не к двери.

К Ирсене.

Она успела поднять чашу, но он ударил по руке. Чаша вылетела и покатилась по полу, пламя разлилось серебряной дугой. Боль пронзила запястье. Ворн схватил Ирсену за плечо и рванул к себе, приставив клинок к горлу.

— Откройте дверь, — крикнул он. — Или мать умрет.

Тишина.

Даже бой на мгновение замер.

За дверью детской Саяна издала такой звук, что у Ирсены все внутри оборвалось.

Не плач.

Не крик.

Начало пожара.

— Нет, — сказала Ирсена.

Клинок сильнее прижался к коже.

— Не вам решать.

Она смотрела прямо на дверь.

— Саяна! Слушай мой голос.

За дверью что-то ударилось. Может, мебель. Может, ларец. Может, ребенок, которому шесть лет, а ее снова пытаются купить страхом за мать.

— Не открывай, — сказала Ирсена. — Не отдавай им ни книгу, ни себя.

Ворн прошипел:

— Она сгорит изнутри.

— Она моя дочь.

— Именно поэтому.

Ирсена поняла.

Не книга была главной целью.

Саяна.

Они хотели заставить ее сорваться. При свидетелях. Чтобы потом сказать: вот доказательство. Девочка опасна. Мать провоцирует. Разделение необходимо.

Клинок у горла был не убийством.

Крючком.

— Саяна, — сказала Ирсена громче. — Ты не пламя. Ты та, кто решает.

За дверью послышался голос Эймара:

— Сая, смотри на меня. Не на страх. На меня.

Черный свет под дверью стал ярче.

Ворн дернул Ирсену назад.

— Открывай! — крикнул он.

И тогда за его спиной прозвучал голос Ровена:

— Отпусти ее.

Не громко.

Но Ворн застыл.

Ровен стоял у входа в малый зал. В руке меч. На лице — та самая холодная пустота, которая принадлежала не мужу, не отцу, а лорду Таргарду, каким его боялись на севере.

Ардан за его спиной держал окровавленный меч. Значит, учебный двор уже закончился.

Ворн резко повернулся, прикрываясь Ирсеной.

— Еще шаг, милорд, и она…

— Умрет? — Ровен сделал шаг. — Тогда ты умрешь медленно.

Ирсена почувствовала, как клинок дрогнул.

Плохо.

Страх делает руки непредсказуемыми.

— Ровен, — сказала она.

Он остановился.

Сразу.

— Не ему. Саяне.

Он понял.

Меч не опустил, но взгляд перевел к детской двери.

— Саяна.

За дверью огонь гудел.

— Он держит маму! — закричала дочь.

— Я вижу.

— Сделай что-нибудь!

Ровен побледнел.

Вот оно.

Требование, которого он боялся с первой ночи в Рахше.

Сделай.

Не опоздай.

Не стой.

Не молчи.

Ирсена видела, как в нем дернулась старая сила: броситься, убить, решить мечом, пока не поздно. Но если он бросится, Ворн дернет клинок, а Саяна сорвется. И все повторится.

Только теперь при других стенах.

Ровен сделал не то, чего от него ждали.

Он опустил меч.

На пол.

Ардан резко вдохнул.

Ворн растерялся.

— Что вы…

Ровен поднял пустые руки.

— Саяна, я не буду делать так, чтобы ты боялась сильнее.

Огонь за дверью дрогнул.

— Но мама…

— Твоя мать держится. И ты держишься. Слушай ее.

Ворн зашипел:

— Слабость.

Ирсена, несмотря на клинок у горла, улыбнулась.

— Нет. Вы просто привыкли, что сила всегда шумит.

Ворн дернул ее, и на коже появилась горячая тонкая боль. Кровь. Немного. Достаточно, чтобы Саяна почувствовала?

За дверью пламя взревело.

— Мама!

— Саяна! — голос Ирсены стал резче. — Не за мою кровь. За себя. Держи.

Эймар закричал:

— Я с тобой!

Черный свет вдруг изменился.

Он не рванул наружу.

Он ушел вниз.

По полу.

Под дверью, вдоль серебряной линии Варр, вокруг ног Ворна и его людей.

Ворн не сразу понял.

Пламя не обжигало.

Оно связывало.

Черно-золотая нить поднялась по его сапогам, по руке, в которой был клинок, и сжалась.

Ворн вскрикнул. Кинжал выпал.

Ровен бросился только тогда.

Не раньше.

Ирсена почувствовала, как ее выдернули из хватки и закрыли собой. Ардан сбил Ворна на пол. Сейр, раненный, но стоящий, прижал второго нападавшего к стене. Третий уже лежал у камина.

Дверь детской распахнулась.

Саяна выбежала первой.

Лицо белое, глаза черные от страха, вокруг ладоней тонкие золотые искры. Эймар за ней, одной рукой держит сестру, другой — ларец с книгой крови, слишком тяжелый для него, но он все равно держит.

Ирсена опустилась на колени и раскрыла руки.

Саяна врезалась в нее всем телом.

— Ты кровишь!

— Немного.

— Он…

— Не смог.

Дочь дрожала так, что Ирсене пришлось прижать ее крепче.

Эймар стоял рядом, губы побелели.

— Я держал книгу.

— Я вижу.

— Она тяжелая.

— Очень.

Он поставил ларец на пол и вдруг тоже прижался к матери, с другой стороны. Ирсена обняла обоих, не обращая внимания на боль в запястье и тонкую кровь у горла.

Ровен стоял рядом.

Бледный.

С пустыми руками.

Потому что меч все еще лежал на полу там, где он его оставил.

Саяна подняла голову.

— Ты не взял меч.

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на нее.

— Потому что ты должна была увидеть: я верю, что ты не пожар.

Дочь всхлипнула.

Очень тихо.

Почти сердито.

— Я связала его.

— Да.

— Не сожгла.

— Я видел.

— Мама сказала держать.

— Ты удержала.

Саяна смотрела на него, и в ее лице шла борьба. Детская обида, страх, злость, и что-то новое — осторожное, болезненное.

— Ты тоже удержал, — сказала она наконец.

Ровен не ответил сразу.

Потом тихо:

— Учусь у вас.

Ирсена закрыла глаза.

На этот раз не от боли.

Позже малый зал был похож на поле после маленькой войны.

Серебряная чаша лежала у стены, но огонь в ней не погас. Черно-золотые следы Саяны остались на полу тонкими линиями, как узор. Ворн и двое его людей были связаны, под охраной Ардана. Сейру перевязывали плечо. Мила плакала и ругалась одновременно. Ниша ходила кругами и повторяла, что знала: книга нужна не только для чтения, но и как отличный тяжелый предмет обороны.

Терен Лоуш пришел осмотреть Ирсену и детей.

Саяна не отходила от матери.

— Я пойду с ней.

— Осмотр здесь, — сказал Терен. — Никто никуда не идет.

Девочка кивнула так, будто он сдал важный экзамен.

Рана на горле у Ирсены была неглубокой. Запястье болело сильнее, но кости целы. Саяна сидела рядом, держала себя за ладони и смотрела на пол.

— Следы останутся? — спросила она.

— На полу? — уточнил Терен.

— Да.

— Думаю, до утра. Потом погаснут.

Саяна нахмурилась.

— Жаль.

Ирсена провела пальцами по ее волосам.

— Почему?

— Чтобы все видели, что я не сожгла.

Эймар тихо сказал:

— Мы видели.

Ровен стоял у двери.

— И я скажу.

Саяна посмотрела на него.

— Кому?

— Всем, кто попробует использовать это против тебя.

Ардан вошел после допроса Ворна первым.

Лицо у него было мрачным.

— Он заговорил, милорд.

Ровен повернулся.

— Кто приказал?

— Прямого приказа не было. Но был знак. Через Рехту. Старая фраза хранительницы: «Если пламя нельзя записать, его нужно отделить от дерева».

Ирсена почувствовала, как Саяна напряглась.

Вчерашняя угроза.

Если мать станет корнем, род срубит дерево.

Все сходилось.

Вейра не писала приказов.

Она оставляла фразы, которые ее люди понимали как разрешение.

Ровен сказал:

— Вейру взять под стражу.

Ардан коротко кивнул.

Но не успел выйти.

Потому что из коридора донесся шум.

Быстрые шаги. Голоса. Крик одного из стражей.

Потом в зал вошел Сарвен Улт.

Без приглашения.

С двумя советниками и четырьмя стражами внутренней охраны.

Он остановился на пороге и оглядел комнату: Ирсена с повязкой на горле, Саяна рядом, черно-золотые следы на полу, связанный Ворн, книга крови в ларце, Ровен без меча, но с лицом человека, который больше не даст вторых попыток.

— Что здесь произошло? — спросил Сарвен.

Саяна встала.

Маленькая, бледная, но совершенно прямая.

— Я не сожгла вашего человека.

Сарвен посмотрел на нее.

— Это еще предстоит выяснить.

Пламя на полу вспыхнуло снова.

Не высоко.

Тонко.

Предупреждающе.

Ровен поднял меч с пола.

Медленно.

— Нет, — сказал он.

Сарвен побледнел.

— Милорд?

— Выяснять будете не ее силу. Вы будете объяснять, как мастер ключей, связанный с вашим племянником и архивной службой Вейры, проник в крыло Варр через старые ходы и взял нож к горлу матери моих детей.

— Я не имею отношения…

Ворн вдруг рассмеялся.

Хрипло.

— Они все имеют отношение. Просто не все держали ножи.

Сарвен резко повернулся:

— Молчать!

Эймар сказал:

— Он боится не ножей. Он боится, что Ворн скажет имена.

Сарвен стал белым.

Ровен посмотрел на Ардана.

— Ворна в нижний зал стражи. Живым. Под тройную охрану. Сарвена Улта — отстранить от совета до окончания расследования.

— Это переворот! — выкрикнул Сарвен.

Ровен сделал шаг вперед.

— Нет. Это последствия.

Сарвен посмотрел на остальных советников, но никто не двинулся.

Не из верности Ровену.

Из страха перед тем, что теперь любое движение может стать стороной.

Саяна тихо сказала:

— Ты видел? Я не сгорела.

Сарвен не ответил.

И это было его поражением.

Когда его вывели, в комнате осталось слишком много тишины.

Ирсена села, потому что ноги наконец перестали держать. Саяна тут же прижалась к ее боку.

— Я испугалась, — сказала дочь.

— Я тоже.

— Ты сказала держать.

— Ты услышала.

— А если в следующий раз не смогу?

Ирсена подняла ее лицо.

— Тогда я снова буду говорить.

— А если ты не сможешь?

Эймар сел с другой стороны.

— Тогда я буду.

Ровен подошел ближе.

Не слишком.

— И я.

Саяна посмотрела на него.

— Ты бросил меч.

— Да.

— А если бы он… — она запнулась и посмотрела на шею матери.

Ровен стал совсем бледным.

— Я думал об этом.

— И все равно бросил?

— Да.

— Почему?

Он опустился перед ней.

— Потому что если бы я выбрал свой страх, ты бы решила, что должна гореть за нас всех. Я уже однажды выбрал страх. Хватит.

Саяна молчала долго.

Потом вдруг протянула руку и коснулась той самой выбившейся белой пряди.

Очень осторожно.

— Старый снег иногда не такой глупый.

У Ровена дрогнуло лицо.

— Иногда.

— Не радуйся. Это не прощение.

— Я понял.

— Нет. Услышал.

— Услышал.

Ирсена смотрела на них, и боль в горле почему-то стала сильнее.

Не от раны.

От того, что мир, даже такой изломанный, все еще мог создавать новые тонкие связи там, где вчера была только пустота.

Позднее, когда детей увели в соседнюю комнату умыться и переодеться, Ровен остался рядом с Ирсеной у камина.

Терен уже ушел. Мила убирала осколки. Ниша сопровождала детей, грозно заявив, что теперь моет руки только в боевом порядке. Ардан охранял Ворна. Сарвен сидел под стражей. Вейру еще искали.

И это было хуже всего.

— Она исчезла? — спросила Ирсена.

Ровен кивнул.

— Ее покои пусты. В архиве нет. У северных ворот ее не видели.

— Значит, в старых ходах.

— Возможно.

— Или у книги была не единственная цель.

Он посмотрел на нее.

— Что ты имеешь в виду?

Ирсена подняла взгляд к темной потолочной панели, через которую пришел Ворн.

— Они хотели Саяну отдельно. Хотели книгу. Хотели заставить ее сорваться. Но Вейра не пришла смотреть.

— Она не рискует собой.

— Нет. Она смотрит туда, где результат важнее.

Ровен побледнел.

— Родовой камень.

Ирсена медленно поднялась.

— Если она не может изменить книгу, она попробует доказать, что камень поврежден.

— Или уничтожить след вчерашнего обряда.

— И сказать, что признание недействительно.

Они посмотрели друг на друга.

Потом Ровен резко повернулся к двери:

— Арканта к большому залу крови. Всю стражу туда.

Ирсена уже шла за ним.

— Я с тобой.

Он не сказал «нет».

Не стал говорить об опасности.

Не стал решать за нее.

Только спросил:

— Можешь идти?

— Могу.

— Тогда рядом.

Она кивнула.

В коридоре появился Эймар.

Бледный, мокрые волосы после умывания, глаза слишком светлые.

— Она у камня, — сказал он.

Саяна за его спиной сжала кулаки.

— Я тоже иду.

— Нет, — начала Ирсена.

Но дочь перебила:

— Если она хочет сказать, что мое пламя плохое, я буду там. И не сгорю. Вы сами сказали, что я решаю.

Ирсена замолчала.

Ровен посмотрел на нее.

Не решая.

Спрашивая.

И это был один из самых тяжелых выборов дня.

Спрятать дочь — безопаснее.

Взять ее — честнее.

Эймар взял Саяну за руку.

— Я буду рядом.

Ирсена глубоко вдохнула.

Горло отозвалось болью.

— Хорошо. Но ни шага от меня.

Саяна кивнула.

— Ни шага.

Они пошли к большому залу крови все вместе.

Не бегом.

Быстро.

По коридорам, которые еще утром казались просто холодными, а теперь выглядели как сеть, где каждая дверь могла быть чьей-то пастью.

У входа в зал уже стояла стража.

Внутри горел свет.

Слишком яркий.

Ровен распахнул двери.

Вейра Шенн стояла у родового камня.

В руках у нее была тонкая серебряная пластина — не та, из тайника. Другая. Острая, с черными знаками по краям.

На камне, прямо поверх вчерашней трещины, лежала ткань, пропитанная чем-то темным.

Вейра повернулась.

Не испуганная.

Почти спокойная.

— Вы поздно, милорд.

Саяна шагнула вперед, но Ирсена удержала.

Камень гудел.

Не как вчера.

Больно.

Эймар зажал уши.

— Она делает ему ложь.

Ровен выхватил меч.

— Отойди от камня.

Вейра улыбнулась.

— Если я отойду сейчас, вы никогда не узнаете, что черное пламя девочки уже разъело основание. Признание было ошибкой. Камень подтвердит.

— Нет, — сказала Саяна.

Все посмотрели на нее.

Девочка стояла рядом с матерью, маленькая перед огромным залом, перед камнем, перед женщиной, которая шесть лет назад решила, что ее имя не должно существовать.

— Ты врешь, — сказала Саяна. — Не как Эймар чувствует. Я сама знаю. Мое пламя не ест камень. Оно ест вашу ложь.

Вейра подняла пластину.

— Тогда докажи.

Ирсена поняла слишком поздно.

Пластина вспыхнула.

Не огнем.

Знаком.

Тем самым старым удержанием, которое когда-то пытались поставить на младенческое пламя Саяны. След внутри девочки откликнулся. Саяна вскрикнула, согнулась, и черно-золотое пламя рванулось наружу.

Ровен бросился к Вейре.

Но не успевал.

Ирсена схватила дочь, прижала к себе, чувствуя, как жар проходит сквозь платье.

— Саяна! На меня!

— Больно!

Эймар вцепился в сестру с другой стороны.

— Не ей! Мне! Дай мне край!

— Нет! — закричала Ирсена. — Не забирай на себя все!

Вейра говорила что-то резкое, похожее на заклинание обряда.

Камень загудел сильнее.

Черное пламя взвилось, ударило в свод, обернулось вокруг камня.

Советники и стража, вбежавшие следом, отступили.

Кто-то крикнул:

— Девочка сорвалась!

И тогда Ровен сделал то, чего Вейра не ждала.

Он не ударил ее мечом.

Он ударил по пластине.

Мечом, всей силой, рискуя получить откат пламени.

Серебряная пластина раскололась.

Вейра вскрикнула.

Но пламя уже было в зале.

Слишком много.

Слишком яркое.

Саяна плакала от боли и злости, Эймар держал ее, бледный как смерть, Ирсена повторяла ее имя, пока голос не сорвался.

— Саяна, ты не одна. Ты не одна. Ты не одна.

— Я не могу!

— Можешь. Не гаси. Выбери, куда ему идти.

— Куда?

Ирсена посмотрела на камень.

На темную ткань с ложью.

На старые следы, которыми Вейра пыталась сделать пламя преступлением.

— Туда, где ложь.

Саяна подняла голову.

Слезы текли по ее лицу, но глаза горели черно-золотым.

— Туда?

— Да.

— Можно?

Ирсена поняла, что дочь спрашивает не о камне.

О разрешении быть сильной.

— Можно.

Саяна повернулась к камню.

— Тогда гори не все, — прошептала она. — Только плохое.

Черное пламя изменилось.

Оно перестало биться по залу. Сжалось, стало тонким и страшно точным. Золотые края обвили родовой камень, серебряная нить Эймара прошла рядом, удерживая, а ладонь Ирсены на плечах дочери стала тем самым корнем, через который огонь не разрушал, а выбирал.

Ткань на камне вспыхнула.

Черная, грязная, с чужим обрядовым составом.

Сгорела до пепла.

Трещина в камне, появившаяся вчера, не расширилась.

Наоборот.

Она засветилась.

Внутри проступили два знака.

Эймар.

Саяна.

И между ними ветвь Варр.

Зал молчал.

Вейра стояла у основания камня, прижимая руку к груди. Ее лицо впервые было без маски.

Злое.

Испуганное.

Обнаженное.

Саяна тяжело дышала.

Пламя погасло не сразу. Оно обвилось вокруг ее пальцев и медленно ушло под кожу.

Эймар покачнулся.

Ровен успел подхватить сына.

— Эймар!

— Я не забрал все, — прошептал мальчик. — Только помог.

— Молодец, — сказал Ровен глухо.

Саяна смотрела на камень.

— Я не сломала.

Ирсена обняла ее.

— Нет.

— Я сожгла плохое.

— Да.

Саяна повернулась к Вейре.

— Теперь все видели.

Эта фраза стала приговором.

Не Ровена.

Не Ирсены.

Детским голосом, при большом зале крови, перед камнем, который не рассыпался, а засиял.

Вейра попыталась выпрямиться.

— Это ничего не доказывает.

Сарвен, приведенный под стражей на шум, стоял у дверей и смотрел на камень так, будто старый мир сгорел у него перед глазами.

Лекарь Терен, тоже прибежавший, сказал громко:

— Напротив. Доказывает. Черное пламя Саяны Варр-Таргард уничтожило чужеродное вмешательство, не повредив родовой камень. Удерживающая связь Эймара Варр-Таргард и присутствие Ирсены Варр стабилизировали проявление.

Ровен передал Эймара Ирсене, поднялся и посмотрел на Вейру.

— Вейра Шенн, ты отстранена от должности хранительницы родословных. Немедленно. За попытку подделать состояние родового камня, за угрозу признанным наследникам и за использование насильственной пластины против моей дочери.

Вейра рассмеялась.

Тихо.

— Вашей дочери? Теперь вы быстро учитесь словам, милорд.

Ровен шагнул ближе.

— Да. Быстрее, чем ты успеваешь переписывать правду.

Она посмотрела на Ирсену.

— Вы думаете, выиграли?

Ирсена держала детей, оба прижаты к ней, оба дрожат, оба живы.

— Нет, — сказала она. — Я думаю, вы наконец показали им то, что я видела шесть лет назад.

Вейра улыбнулась.

— Тогда вы знаете: совет испугается не меня. Ее.

Она кивнула на Саяну.

— После сегодняшнего все увидят, какой властью обладает девочка. Кто-то захочет ее закрыть. Кто-то — получить. Кто-то — убить, пока она не выросла. Я хотя бы понимала, что делаю.

Саяна подняла голову.

— Нет.

Вейра посмотрела на нее.

— Что нет?

— Вы не понимали. Вы боялись.

Ирсена почувствовала, как дочь перестала дрожать.

— Я тоже боялась, — сказала Саяна. — Но не стала плохой из-за этого.

Вейра молчала.

Ровен дал знак стражам.

— Увести.

Когда Вейру вывели, зал еще долго не двигался.

Все смотрели на камень.

На светящуюся трещину.

На детей у Ирсены.

На Ровена, который стоял рядом с ними, но не забирал у матери места.

Сарвен первым опустил глаза.

Не в поклоне.

Пока нет.

Но уже не сверху вниз.

Ирсена поняла: победа сегодня не закрыла войну.

Вейра права в одном. Теперь все увидели, какая сила у Саяны. И страх пойдет по замку быстрее, чем благодарность.

Но они увидели и другое.

Черное пламя не разрушило камень.

Не убило.

Не сорвалось.

Оно сожгло ложь, потому что мать позволила дочери быть сильной, брат удержал край, а отец наконец не встал между ребенком и правдой.

Ирсена опустилась перед Саяной и Эймаром прямо на холодный пол большого зала крови.

— Домой, — сказала она.

Саяна всхлипнула.

— В крыло Варр?

— Да.

Эймар тихо спросил:

— С книгой?

Ровен ответил:

— С книгой.

Саяна посмотрела на отца.

— И ты?

Он не стал спрашивать «можно ли».

Посмотрел на Ирсену.

Она устала.

Болела рана на горле. Пульсировало запястье. В груди стоял страх, который еще не понял, что опасность миновала.

Но она кивнула.

— И он.

Ровен подошел ближе.

Не впереди.

Рядом.

Они вышли из большого зала крови не как спасенные от скандала.

Как те, кто заставил замок увидеть: черное пламя Саяны не было проклятием.

Проклятием была ложь, которая столько лет называла себя порядком.