Книгу основания несли не в ларце.

Ирсена отказалась.

— Хватит прятать то, что должно лежать на свету, — сказала она.

Ровен не спорил. Только приказал стражам расчистить коридор от крыла Варр до большого зала суда и поставить людей не вокруг нее, а вдоль стен. Не как конвой. Как свидетельство: книгу не увозят, не крадут, не выносят тайно. Ее несет та, чей род был вписан в основание Таргарда раньше, чем совет научился прикрывать ложь печатями.

Книга была тяжелой.

Не настолько, чтобы Ирсена не могла держать, но достаточно, чтобы каждый шаг отдавался в руках. Белесо-серая обложка нагревалась под ладонями, будто внутри тлел не огонь, а память. Рядом шли дети. Эймар слева, Саяна справа. Оба молчали.

Сегодня Саяна не спорила с сапогами, с камнем, с воздухом и с Ровеном.

Это тревожило больше любой дерзости.

Она надела те самые крепкие сапоги, которые выбрала из сундука, и простое темное платье с черными ветвями на рукавах. Волосы Мила заплела в две тугие косы. Саяна сначала возмущалась, что так выглядит «слишком прилично», но потом узнала, что косы не мешают бегать, и согласилась.

Эймар был в сером костюме, который оставил после разговора о вещах. На груди — серебряная застежка Варр. В кармане — маленькая деревянная лошадка из крыла Варр. Он не хотел брать ее, но Ирсена заметила, как долго его пальцы держались за игрушку.

— Возьми, — сказала она.

— Это не для суда.

— Сегодня нам нужны все вещи, которые напоминают, что ты ребенок, а не только наследник.

Он взял.

Теперь пальцы его то и дело касались кармана.

Ниша шла за детьми с таким лицом, будто готова ударить книгой любого, кто сделает резкое движение. Ей запретили брать подсвечник. Она спрятала маленький нож. Ирсена видела. Мила тоже. Обе сделали вид, что нет.

Ровен шел с другой стороны от Ирсены, но не касался книги. Его меч был при нем, однако сегодня главной его силой был не клинок. Сегодня ему придется говорить. Не командовать, не запрещать, не закрывать собой. Говорить так, чтобы род не смог спрятаться в удобных недомолвках.

У входа в большой зал суда стояли люди.

Много.

Больше, чем на обряде крови.

Слуги, стража, младшие советники, представители боковых ветвей, лекарь Терен, мастер печати Ольрид, архивариус Лоран Грейст с перевязанной головой, Ардан, Сейр, Марст, женщины из хозяйственного крыла, старые воины, которых Ирсена никогда раньше не видела. Слух о книге основания прошел по замку за ночь и к утру стал не слухом, а трещиной под ногами.

Все хотели увидеть, что будет дальше.

Все боялись увидеть слишком много.

Вейру Шенн привели под охраной.

Без темного платья хранительницы. Без перстня. Без книги. На ней было простое серое одеяние задержанной родовой служащей, и именно простота делала ее лицо жестче. Вейра умела держаться даже без знаков власти. Она шла прямо, с поднятой головой, будто не ее судили, а она пришла проверить, правильно ли остальные понимают порядок.

Сарвена Улта привели отдельно.

Он выглядел хуже. Не сломленным, нет. Но злым, усталым, потерявшим привычную уверенность в том, что высокий голос и старая мантия достаточно заменяют правду. Его племянника Илла не было в зале. Ворна тоже. Их должны были привести позже как свидетелей, если они доживут до своей очереди говорить. В Таргарде даже под стражей люди иногда падали с лестниц, и Ровен с ночи поставил возле каждого задержанного своих людей.

Когда Ирсена вошла с книгой основания, зал поднялся.

Не весь сразу.

Сначала Мила.

Потом Ардан.

Потом молодые стражи у двери.

Потом кто-то из слуг.

Советники колебались дольше всех. Сарвен стоял уже под конвоем. Вейра не поднялась, потому что ее посадили на отдельную скамью у правой стены. Она только смотрела.

Ровен заметил, кто остался сидеть.

И ничего не сказал.

Ирсена оценила.

Иногда молчание действительно бывает правильным: пусть каждый сам услышит, как громко скрипит его кресло, когда он не встает перед книгой, на которой держался род.

В центре зала стоял длинный стол суда. За ним — места совета. Во главе — кресло Ровена. Слева от него обычно сидел старший голос. Место Сарвена сегодня пустовало.

Ровен остановился перед креслом.

Посмотрел на него.

Потом отодвинул.

Зал затих.

Он поставил рядом второй стул.

Не ниже.

Не сбоку.

Ровно на одной линии.

И только после этого повернулся к Ирсене.

— Сядешь?

Вопрос прозвучал на весь зал.

Ирсена увидела, как у Вейры едва заметно напряглась челюсть.

Сарвен побагровел.

Саяна зашептала:

— Садись.

Эймар тихо добавил:

— Это правильно.

Ирсена подошла к столу, положила книгу основания перед собой и села на поставленный стул.

Ровен сел рядом.

Не выше.

Не впереди.

Рядом.

После этого зал сел тоже.

Суд начался не с ударов посохом и не с красивых слов о чести рода. Ровен поднялся и сказал коротко:

— Сегодня род Таргардов будет слушать то, что слишком долго прятал. Если кто-то решит говорить формулами вместо правды, я остановлю. Если кто-то попытается обвинять детей в том, что сделали взрослые, я остановлю. Если кто-то попытается увести разговор от книги основания, скрытого брачного приложения, подделанной подписи, выскобленных имен, ложной смерти и попытки изоляции Саяны Варр-Таргард, я остановлю.

Саяна чуть заметно выпрямилась.

Эймар держал ее руку.

Ровен продолжил:

— Суд касается не только Вейры Шенн и Сарвена Улта. Суд касается меня. Моего молчания. Моего доверия к совету. Моего отказа видеть, когда должен был видеть. Но я не позволю моей вине стать ширмой для чужих преступлений.

Сарвен резко дернулся.

— Милорд, вы не можете…

— Могу, — сказал Ровен. — Но сегодня сначала будет говорить Ирсена Варр.

Ирсена поднялась.

В зале стало очень тихо.

Книга основания лежала перед ней открытая на нужной странице. Слова старого договора смотрели из прошлого спокойно, будто ждали именно этого утра.

Ирсена не стала сразу читать.

Она посмотрела на людей в зале.

На тех, кто делал вид, что не знал. На тех, кто не знал действительно. На тех, кто понял слишком поздно. На тех, кто уже искал, как пережить новый порядок с наименьшими потерями.

— Шесть лет назад, — сказала она, — в закрытом крыле этого замка я родила сына и дочь. Эймара и Саяну. Их забрали у меня до первого кормления, якобы для проверки крови. Мне сказали, что отклик нестабилен. Что дети не могут быть внесены в книгу. Что род проявляет милосердие, позволяя мне уйти с ними.

Она не повышала голос.

Именно поэтому слышно было каждое слово.

— Теперь мы знаем: отклик был полным. Запись в книге родов была сделана, потом выскоблена. Брачный договор содержал приложения, где меня называли носительницей дара и частью брачной ценности. Подпись представителя Варр под этими приложениями, по свидетельству найденных документов, была перенесена после его смерти. Мое отречение было подготовлено до завершения родов. Моим детям отказали в именах не из-за слабости крови, а из-за страха перед силой, которую совет не мог контролировать.

Сарвен сжал кулаки на коленях.

Вейра смотрела неподвижно.

Ирсена коснулась книги основания.

— А главное — найден договор основания между Таргардами и Варр. В нем сказано: дети, рожденные от пламени Таргарда и крови Варр, являются двойной ветвью. До совершеннолетия детей мать Варр имеет равный голос с отцом Таргардом. Отделение детей от матери запрещено, ибо пламя без корня пожирает носителя. Нарушивший это нарушает основание рода.

Она подняла глаза.

— Значит, когда меня заставили подписать отречение, нарушили не только мое право. Нарушили основание рода Таргардов. Когда моих детей оставили без имен, нарушили основание рода. Когда их пытались разделить вчера, снова нарушили бы его. Когда Вейра Шенн использовала пластину насильственного удержания против моей дочери, она не защищала камень. Она повторяла старое преступление.

Вейра наконец заговорила:

— Красиво выстроено, Ирсена.

Ровен медленно повернул голову к ней.

Но Ирсена подняла руку.

— Пусть.

Вейра улыбнулась.

— Вы всегда были умнее, чем совет хотел признать. Жаль, что ум теперь служит не роду, а вашей обиде.

Саяна дернулась, но Эймар удержал ее.

Ирсена смотрела на Вейру спокойно.

— Моя обида не выскоблила имена из книги родов.

— Нет, — сказала Вейра. — Это сделала необходимость.

По залу прошел шум.

Не от возмущения даже.

От того, что она признала часть.

Ровен поднялся.

— Объясни.

Вейра повернулась к нему.

— Вы хотите правду? Хорошо. Пламя Таргардов угасало. Вы это знали, милорд. Ваш отец знал. Совет знал. Северная ветвь теряла устойчивость. Драконы становились беспокойными, дети рождались слабее, камень гас чаще с каждым годом. Дом Варр мог удержать пламя. Но если бы кровь Варр получила равный голос, Таргард перестал бы быть Таргардом. Он стал бы зависеть от малой ветви, едва удержавшей собственные стены.

Ирсена почти усмехнулась.

Вот она.

Гордость.

Не защита.

Не закон.

Гордость.

Вейра продолжила:

— Брак с Ирсеной был необходим. Ее дар был необходим. Ее дети, если бы сила проявилась правильно, были необходимы. Но полное признание материнской ветви ставило совет, лорда, наследование и управление родом в зависимость от женщины, не воспитанной в наших порядках.

— То есть от меня, — сказала Ирсена.

— Да.

— От матери детей.

— От женщины, чья кровь могла изменить род.

Саяна тихо сказала:

— А она и изменила.

Несколько человек в зале услышали.

Вейра тоже.

— Девочка, — сказала она, — именно тебя я пыталась спасти от того, чем ты можешь стать.

Саяна поднялась.

Ирсена хотела остановить ее, но дочь посмотрела на нее не с просьбой, а с ясностью.

— Можно?

Спросила.

Саяна. Спросила.

Ирсена кивнула.

— Говори.

Дочь вышла на шаг вперед. Маленькая перед взрослым залом, но после вчерашнего большого зала крови никто уже не видел в ней просто ребенка.

— Вы не спасали меня, — сказала она. — Вы боялись меня. Когда я была младенцем, вы пытались закрыть мое пламя. Потом говорили, что меня надо отдельно. Потом хотели, чтобы я загорелась, когда мама была в опасности. Вы все время говорили, что я опасная. Но это вы делали опасные вещи.

Вейра смотрела на нее без улыбки.

— Ты еще не понимаешь, сколько людей будут хотеть твоей силы.

— Понимаю, — сказала Саяна. — Вы первая.

В зале снова поднялся шепот.

Эймар встал рядом с сестрой.

Не впереди.

Рядом.

— И меня тоже хотели, — сказал он тихо. — Не как меня. Как то, что держит ее. Я чувствую это в старом следе. Меня сделали тихим раньше, чем я научился говорить.

Ирсена закрыла глаза на один миг.

Вот это она не ожидала.

Эймар говорил не громко, но зал слушал сильнее, чем крик.

— Я не хочу быть хорошим наследником, если это значит, что маму нужно держать далеко, а Саяну закрыть. Я не хочу ваше пламя, если за него надо платить ею.

Он взял сестру за руку.

— Если вы снова попробуете забрать маму, я откажусь от пламени.

Сарвен резко поднял голову.

— Мальчик не имеет права…

Саяна шагнула вперед.

— А я сожгу книгу.

В зале стало так тихо, что слышно было, как треснуло полено в чаше суда.

Саяна не уточнила, какую книгу.

И именно поэтому все поняли: любую, которая снова попытается сделать их несуществующими.

Ровен смотрел на детей.

В его лице было что-то такое, что Ирсена не смогла сразу назвать. Горечь. Гордость. Ужас. Любовь, которая пришла поздно и потому не смела просить ничего для себя.

Он встал.

— Эймар. Саяна. Вы не будете отказываться от себя из-за чужой вины.

Саяна обернулась:

— А если они заставят?

— Не заставят.

— Ты уже один раз…

— Да, — сказал Ровен. — Уже один раз позволил. Поэтому сегодня скажу при всех.

Он повернулся к залу.

— Эймар и Саяна Варр-Таргард — мои дети. Дети Ирсены Варр. Признанные наследники смешанной линии. Их мать имеет равный голос со мной во всех решениях, касающихся их жизни, обучения, безопасности, наследования и дара. Любое отделение детей от Ирсены Варр без ее согласия и согласия самих детей будет считаться нарушением договора основания и изменой новому решению рода.

Сарвен вскочил.

— Новому решению рода? Вы не выносили вопрос на голосование!

Ровен посмотрел на него.

— Голосование будет. Сейчас. Но сначала род услышит все.

Он поднял руку.

Ардан вывел Ворна.

Мастер ключей шел тяжело, с перевязанной рукой и лицом человека, который уже понял: молчание больше не купит ему безопасность. Его поставили в центре зала.

— Имя, должность, — сказал Ровен.

— Ворн Харс. Мастер старых ключей.

— Кто приказал проникнуть в крыло Варр?

Ворн посмотрел на Сарвена.

Потом на Вейру.

Потом на Ровена.

— Прямого приказа не было.

Ровен молчал.

И это молчание оказалось хуже угрозы.

Ворн сглотнул.

— Была фраза. Через Рехту. «Если пламя нельзя записать, его нужно отделить от дерева». Так говорила хранительница.

Вейра спокойно сказала:

— Образные фразы не являются приказами.

— Зато люди почему-то умирают после ваших образов, — произнесла Ирсена.

Ворн продолжил:

— Цель была забрать книгу крови. Или заставить девочку проявить пламя при свидетелях. Тогда можно было требовать изоляции.

Сарвен резко:

— Кто сказал о свидетелях?

Ворн побледнел.

— Илл Улт.

— Мой племянник не имеет полномочий…

— Ваш племянник принес схему старых ходов, — перебил Ворн. — С вашей печатью на обороте.

Сарвен замолчал.

Ровен дал знак.

Ардан вывел Илла Улта.

Тот выглядел еще хуже, чем накануне. Молодое лицо опухло от слез и бессонницы, губы дрожали. Он сразу начал говорить, даже до вопроса:

— Я не хотел убивать! Я хотел только помочь совету! Дядя сказал, что если девочку не отделить сейчас, потом будет поздно! Рехта сказала, что Вейра знает, но не может говорить открыто! Все говорили, что это ради рода!

Сарвен зарычал:

— Молчать, щенок!

— Нет, — сказал Эймар вдруг.

Все повернулись к нему.

Мальчик побледнел, но продолжил:

— Пусть говорит. Он боится тебя больше правды. Это мешает слышать.

Илл начал плакать.

Саяна поморщилась.

— Не люблю, когда взрослые мокрые.

Ниша, стоявшая у стены, шепнула:

— Он не взрослый. Он молодой дурак.

Мила шикнула на нее, но поздно: ближайший страж услышал и отвел глаза, пряча улыбку.

Илл рассказал все.

Схемы старых ходов.

Записку в крыло Варр.

План вывести Саяну якобы на первый урок пламени.

Вторая группа должна была украсть книгу крови, пока все смотрят на девочку. Если Саяна сорвется — отлично, совет получает повод изолировать. Если не сорвется — книгу можно исправить или спрятать до выяснения.

— Исправить? — спросила Ирсена.

Илл затрясся.

— Я не знаю! Мне сказали, что хранительница умеет ставить временную пометку о спорности записи, если есть угроза роду.

Вейра сказала:

— Мальчик несет бред от страха.

Эймар тихо:

— Нет.

Это «нет» стало тяжелее крика.

Ровен приказал вывести Илла.

Потом привели Рехту. Она держалась крепче, но после слов Ворна и Илла отрицать все было бессмысленно. Рехта признала, что получала от Вейры «указания без печати» много лет: какие записи откладывать, какие связки переносить, какие имена не показывать без особого разрешения.

— Имена? — спросила Ирсена.

Рехта опустила глаза.

— Не только ваших детей.

Зал будто разом вдохнул.

Ирсена посмотрела на Ровена.

Он понял.

Не только Эймар и Саяна.

Были другие.

Другие дети, женщины, слабые ветви, неудобные отклики. Их могли не стирать так грубо. Могли задерживать, менять статус, отправлять на закрытое воспитание, лишать голоса матерей.

Ровен повернулся к архивариусу Лорану.

— Сколько закрытых записей требует проверки?

Лоран, бледный, с повязкой на голове, ответил:

— За последние тридцать лет — не меньше сорока двух.

По залу прошел гул.

Сорок две.

Ирсена почувствовала, как Саяна вцепилась в ее руку.

— То есть они не только нас? — прошептала дочь.

Ирсена посмотрела на Вейру.

— Не только.

Вот когда маска Вейры окончательно изменилась.

Она больше не пыталась казаться холодной защитницей. В ее глазах появилась усталость. Не раскаяние. Другое. Усталость человека, который много лет считал себя единственной способной держать стены от падения и теперь видит, что стены рушатся именно из-за ее рук.

— Вы все хотите простых виновных, — сказала она. — Хорошо. Делайте меня виновной. Сарвена. Элкана. Ворна. Рехту. Но когда совет потеряет контроль над смешанными ветвями, когда драконы начнут выбирать детей, которых никто не умеет воспитывать, когда малые роды потребуют равных прав, когда каждая мать решит, что ее боль выше закона, вы вспомните меня.

Ирсена поднялась.

— Мы уже запомнили.

Вейра посмотрела на нее.

— Вы думаете, любовь удержит пламя?

— Нет. Любовь без закона тоже может стать цепью. Поэтому у нас есть договор основания. Книга крови. Открытые записи. Свидетели. И право детей сказать «нет».

— Дети не строят род.

— Зато род строится для них, если еще не совсем сгнил.

Саяна тихо сказала:

— Сгнил.

Эймар поправил:

— Не весь.

— Ну да. Местами.

Ровен поднял руку.

— Достаточно.

Не детям.

Залу.

Он встал перед советом.

— Голосование будет открытым. Первый вопрос: признать договор основания действующим в части равного голоса Ирсены Варр как матери наследников смешанной линии и главы материнской ветви Варр.

Сарвен попытался возразить, но Ровен даже не посмотрел на него.

— Сарвен Улт отстранен и не голосует. Вейра Шенн отстранена и не голосует. Все, кто находится под следствием, не голосуют.

Оставшиеся советники переглянулись.

Ирсена видела страх. Расчет. Злость. Кто-то голосовал за правду. Кто-то за Ровена. Кто-то против Вейры. Кто-то просто за то, чтобы не оказаться на ее месте.

Но руки поднялись.

Большинство.

Ровен произнес:

— Принято.

Второй вопрос: признать недействительными все решения, ограничивающие право Ирсены Варр на детей, включая отречение в части отказа от права голоса, статуса матери и материнской ветви.

Опять голоса.

Опять большинство.

— Принято.

Третий вопрос: признать действия Вейры Шенн, Сарвена Улта и причастных лиц основанием для открытого расследования всех закрытых родовых записей за последние тридцать лет, с участием представителей малых ветвей.

Вот тут поднялось меньше рук.

Но достаточно.

— Принято.

Сарвен сел так, будто из него вынули кость.

Вейра не изменилась в лице.

Ровен посмотрел на нее.

— Вейра Шенн, ты лишаешься должности хранительницы родословных. До суда внешних ветвей и проверки всех записей ты остаешься под стражей. Сарвен Улт, ты лишаешься полномочий старшего голоса совета до завершения расследования. В случае подтверждения подлога, сокрытия и угрозы детям — родовой суд определит окончательное наказание.

Сарвен начал что-то говорить, но никто уже не слушал.

Вейра смотрела только на Ирсену.

— Вы открыли дверь, которую не сможете закрыть.

Ирсена ответила:

— Я знаю.

— И все равно?

— Мои дети родились за закрытой дверью. С меня хватит.

Вейру увели.

Сарвена тоже.

Зал остался сидеть в потрясенной тишине.

Суд не закончился победным шумом. Никто не хлопал, не кричал, не спешил к Ирсене с признаниями. Правда редко вызывает восторг у тех, кому придется теперь жить иначе.

Но что-то изменилось.

Это чувствовалось в воздухе.

Саяна отпустила руку Ирсены и подошла к книге основания.

— Можно потрогать?

— Да, — сказала Ирсена.

Дочь положила ладонь на край страницы.

— Она теплая.

Эймар тоже коснулся.

— Она не врет.

Ровен подошел к детям.

Не слишком близко.

— Сегодня род услышал вас.

Саяна посмотрела на него.

— Не всех.

— Не всех.

— Некоторые будут злиться.

— Да.

— Некоторые захотят нас убрать.

— Возможно.

— Тогда зачем это все?

Ровен не нашел ответа сразу.

Ирсена подошла к дочери.

— Потому что если молчать, они все равно захотят. Только мы будем одни. А теперь те, кого тоже пытались вычеркнуть, узнают, что можно говорить.

Саяна подумала.

— Значит, мы не только за нас?

— Уже нет.

Эймар взял сестру за руку.

— Это тяжело.

— Да, — сказала Ирсена.

— А можно потом все равно обычный день?

Ровен ответил раньше нее:

— Да.

Дети посмотрели на него.

— Не завтра, — добавил он честно. — Но я сделаю все, чтобы он был.

Саяна прищурилась.

— Не делай все. Сначала спроси.

Он кивнул.

— Спрошу.

Ирсена посмотрела на него через головы детей.

Его лицо было усталым, жестким, но в глазах — не прежний холод власти. Там было другое. Понимание, что сегодняшний суд не очистил его. Не оправдал. Не поставил точку.

Он только дал ему возможность дальше выбирать иначе.

Позже, когда зал начал расходиться, к Ирсене подошел Терен Лоуш. Поклонился не низко, но уважительно.

— Госпожа Варр, я хотел бы участвовать в проверке закрытых записей.

— Почему?

Он посмотрел туда, где недавно стояла Вейра.

— Потому что я лекарь крови. А кровь в этом доме слишком долго использовали как чернила.

Ирсена кивнула.

— Хорошо.

Потом подошел Ольрид.

— Я подготовлю копии сегодняшних решений.

— Пять, — сказала Ирсена.

Он едва заметно улыбнулся.

— Уже семь, госпожа. Думаю, придется привыкать к большему числу копий.

— Учитесь у страха: он распространяется быстро. Правда должна быстрее.

Ольрид поклонился.

Ардан подошел последним.

— Ворн жив. Говорить будет еще. Но Вейра… — он помрачнел. — Она опасна и без ключей.

— Поэтому не оставляйте ее одну даже с тенью, — сказала Саяна.

Ардан посмотрел на нее.

— Будет исполнено, госпожа.

Саяна удовлетворенно кивнула.

Когда они наконец вернулись в крыло Варр, дети рухнули на ковер у камина так, будто сами судили весь север. Саяна сняла сапоги и объявила, что они хорошие, но суды в них все равно слишком длинные. Эймар достал деревянную лошадку из кармана и поставил рядом с книгой о звездах.

Ниша принесла яблоки.

Мила — горячий отвар.

Ровен остался у входа.

Ирсена заметила.

— Ты опять стоишь как башня.

Саяна, лежа на ковре, не открывая глаз, сказала:

— Пусть сядет. Он сегодня почти полезный.

Ровен посмотрел на Ирсену.

Она кивнула.

Он сел у камина. Не рядом с детьми, но ближе, чем раньше.

Эймар вдруг поднялся и подошел к нему.

— Ты сказал, что виноват.

— Да.

— При всех.

— Да.

— Это было трудно?

Ровен посмотрел на сына.

— Да.

— Хорошо.

— Почему?

Эймар подумал.

— Если трудно и все равно сказал, значит, это не просто слова.

Ровен не ответил.

Саяна открыла один глаз:

— Но одного раза мало.

— Знаю, — сказал Ровен.

— Вот и знай.

Она снова закрыла глаз.

Ирсена стояла у стола и смотрела на них.

Эта картина была неправильной и правильной одновременно. Ровен в крыле Варр. Дети рядом. Не семья — еще нет. Слишком много крови на корнях, слишком много пустых страниц, слишком много ночей без имени.

Но уже не чужие люди в одной комнате.

Это пугало почти так же сильно, как совет.

Когда дети уснули, Ровен вышел с Ирсеной в малый зал.

На столе лежала книга основания.

— Завтра начнется проверка закрытых записей, — сказал он.

— Завтра начнется война с теми, кто испугается этой проверки.

— Да.

— Вейра права в одном. Дверь уже не закрыть.

— Я не хочу закрывать.

— Сегодня не хочешь.

— Ирсена.

Она посмотрела на него.

— Я не верю мгновенным превращениям, Ровен. Ни твоим, ни рода. Сегодня ты сказал правду. Завтра тебе придется выбрать ее снова. Потом еще раз. Потом еще. И однажды, когда правда будет стоить не красивой речи, а власти, земли, союзников, части имени Таргардов, ты узнаешь, кто ты на самом деле.

Он молчал.

Потом сказал:

— Останься и увидишь.

Сердце странно дрогнуло.

Она не показала.

— Не проси меня остаться ради тебя.

— Не прошу.

— А ради чего?

Он посмотрел на закрытую дверь детской.

— Ради того, чтобы у них был выбор. Остаться. Уехать. Вернуться. Носить оба имени. Отказаться от одного. Строить новое. Не потому, что род позволил. Потому что мы сделаем так, что позволение им не потребуется.

Она долго смотрела на него.

Это был хороший ответ.

Опасно хороший.

— Я останусь до конца суда, — сказала Ирсена.

— Хорошо.

— И до решения по детям.

— Да.

— А дальше — я сама выберу.

Ровен склонил голову.

— Именно этого я и хочу.

Она усмехнулась.

— Не делай вид, что тебе легко.

— Мне не легко.

— Хорошо.

Они стояли в тишине.

За дверью спали дети, впервые после суда не держа друг друга за руки. Не потому, что перестали бояться. Просто страх на несколько часов отступил достаточно далеко, чтобы сон стал крепче.

Ирсена подошла к окну.

Внизу темнел двор Таргарда. На башнях горели огни. Где-то в северной вышине двигалась тень Арканта. Замок казался прежним, но это была ложь. Прежнего Таргарда больше не было.

Его не разрушили до основания.

Пока.

Но в самой глубокой стене появилась трещина, через которую наконец вошел воздух.

Ирсена коснулась стекла.

В эту ночь ее дети спали с именами.

С книгой основания в доме матери.

С отцом за стеной, который больше не мог сказать, что не знал.

И с будущим, которое больше не помещалось в старую книгу родов.

Завтра начнется новая борьба.

Но сегодня суд драконьего рода впервые признал: у наследников есть мать.

И ее больше нельзя вычеркнуть, не расколов сам камень, на котором стоит Таргард.