*Неизвестное место, 23 мая 2028 года*

Машина, наконец-то, остановилась, после чего хлопнула дверь, а снаружи донеслись голоса, говорящие на непонятном мне языке.

Вернее, я понял, что это арабский язык, но им я не владею, что очень досадно.

Мне прекрасно понятно, что произошло тем вечером, когда нарядный хуй Баграм №6 беседовал с залупистым эмиром Хусамом эль-Шенави — меня продали, очень дорого.

Похоже, что Баграм №6 решил, что получил достаточно залетевших баб, которые дадут ему войско сначала маленьких студиков, а затем они вырастут и начнут унижать всех его врагов, применяя электричество, расширенное зрение и гликогеновые рывки.

Двое охранников, сидящие со мной в кунге грузовика, заговорили на арабском, а затем с натугой подняли платформу, на которой я закреплён, и вытащили её наружу.

На голове у меня мешок из-под риса, чтобы я ничего не видел, но тут, явно, какое-то недопонимание моих способностей — я всё вижу…

Металлический кунг препятствовал моему обзору, но, сразу после открытия двери и вытаскивания меня наружу, мне стало видно всё — это не пролило свет на моё нынешнее местонахождение, но зато я понял, что меня привезли в густонаселённый город.

Мы находимся на площадке, возможно, парковке, на которую приехала автоколонна, которая сразу же начала разгружаться.

Только тут ходят до полусотни человек, среди которых девятнадцать КДшников, но в зданиях вокруг сейчас находятся многие сотни людей, среди которых прямо очень много КДшников.

И что, сука, самое примечательное — тут очень много детей и большая их часть, судя по всему, КДшники.

«Программа по разведению людей в действии…» — пришёл я к выводу. — «Вот суки… Их всех надо срочно кончать — всех этих эмиров, шейхов и прочих властелинов Вселенной».

Ожидалось, конечно, что во всём остальном мире будет совсем иначе, чем у нас, но тут, на Ближнем Востоке, всё направилось в какую-то совсем нездоровую сторону.

Рядом со мной произошёл разговор двоих КДшников, которые бурно что-то обсудили, самый крупный из них дал оплеуху самому мелкому, а затем мелкий взялся за поручни моей тележки и покатил меня к ближайшему зданию, через всю парковку.

По пути он тихо приговаривал что-то на арабском, но не обращаясь ко мне, а будто бы выражая недовольство произошедшим.

Но не успел он озадачиться проблемой открытия двустворчатой двери, как дверь открылась и из неё вышел ещё один КДшник, довольно-таки слабый.

Этот слабосилок вежливо обратился к мелкому КДшнику, тот что-то раздражённо ответил, а затем слабосилок взялся за поручни и покатил меня дальше.

— Мне сказали, что тебя зовут Талибом, — сообщил мне этот Слабосилок.

— Ты дурак, что ли? — спросил я у него. — Я не имею никакого отношения к движению Талибан!

— Причём здесь Талибан? — с недоумением спросил неизвестный. — Мне сказали, что ты Талиб… то есть, э-м-м-м… Студент.

Он потратил время, чтобы подобрать слово на фарси — чувствуется, что он использует этот язык очень нечасто.

— А Талиб — это, по-вашему, Студент? — уточнил я.

— Да, — подтвердил неизвестный. — Зови меня Хасаном Ашрафом — мне поручено ввести тебя в курс.

Тележка со мной едет по длинному коридору, детали которого не разобрать.

— Ну, давай, бомби, — сказал я.

— Нам сообщили, что ты являешься опаснейшим эль-фурсаном, — поделился со мной Хасан. — За тобой будут следить с особой тщательностью, поэтому не пытайся сбежать — будет только хуже. Но прошу не рассматривать это как пленение — пройдёт время, ты покажешь себя хорошо и у тебя появится возможность вступить в гвардию эмира. А если очень повезёт, то тебя продадут в гвардию султана — тогда ты станешь мамелюком, и этот статус превзойдёт все твои самые смелые ожидания…

— Да? — спросил я. — Наверное, это круто… А что за султан? Я слышал только об эмире.

— Нами сейчас правит славный и победоносный султан Бейбарс III, — сообщил мне Хасан. — Его гвардия хранит мир на землях Египта, поэтому я советую тебе стремиться попасть в неё. Мамлюки — это богатейшие люди египетской земли, кормящиеся с наделов, данных им самим султаном. Ты, наверняка, считал, что твоя прошлая жизнь была неплохой, но тебе просто не с чем сравнивать — ты не знаешь, насколько хорошо быть мамлюком.

— Ты так говоришь, будто в мамлюки набирают по объявлениям, — сказал я на это.

— Попасть в гвардию очень тяжело, но только для обычных эль-фурсанов, — ответил Хасан. — Для тебя это будет очень легко, если люди шахиншаха не соврали и ты являешься сильнейшим эль-фурсаном из всех, когда-либо встреченных ими.

— Они таких ещё не встречали… — согласился я с ним. — Кстати, а куда мы сейчас едем?

— К сожалению, в подземные казематы, — ответил мой «извозчик». — Нас предупредили, что ты до сих пор не принял свою судьбу, поэтому тебе придётся провести в камере некоторое время. А затем, когда мы удостоверимся, что ты не собираешься бежать, тебе выделят покои, в которых ты будешь жить с двумя десятками женщин.

— И снова здорово… — пробурчал я на русском.

— Что ты сказал? — спросил Хасан.

— Да так, междометие, — ответил я.

— У тебя очень хороший фарси, — похвалил меня Хасан. — Ты носитель?

— Скорее, переносчик… — с усмешкой ответил я. — Выучил у персов.

— Ха-ха… — посмеялся Хасан, а затем остановил тележку перед стальной дверью. — Мы приехали. Веди себя хорошо и нам не придётся отрубать тебе конечности.

— Ага, буду иметь в виду, — ответил я.

Он загнал тележку в камеру, расстегнул ремни и помог мне перебраться на нары.

— Завтрак, обед и ужин по расписанию, висящему на двери, — сообщил он мне, сняв с моей головы мешок. — Ещё раз повторю: в твоих же интересах принять свою судьбу. Твоя жизнь, от этого, станет только лучше.

На вид ему лет тридцать с лишним, роста он примерно метр восемьдесят, комплекции средней, а ЭМ-силуэт выдаёт в нём слабого КДшника, которого я мог бы сломать одной левой, будь у меня одна левая.

Внешность выдаёт в нём араба, возможно, египетского — я в сортах арабов не разбираюсь, поэтому они для меня выглядят одинаково. Ну, то есть, не одинаково, но в субэтносах их я разбираюсь не больше, чем свинья в видах абрикосов.

— Учту это, — пообещал я.

Хасан вывез тележку из камеры, после чего стальная дверь была закрыта на три замка.

— Аха… — выдохнул я.

Камера напоминает мне карцер в Ахвазе — примерно три квадратных метра площади, стальной стол, вмурованный в бетонный пол стул, но зато есть небольшое зарешеченное окошко диагональю около пятнадцати сантиметров.

Из элементов невиданных удобств тут есть нары, которые можно закрепить на стене, стальной унитаз и даже место со сливным отверстием в полу и торчащим из стены краником.

«Тяжёлый люкс…» — подумал я, оценив удобства.

Только вот задерживаться тут я не собираюсь — надо втереться в доверие к местным, а затем выработать план и рвать отсюда когти.

«Работорговля, мамлюки, блядь, какие-то…» — подумал я, устраиваясь на нарах поудобнее. — «Но, ладно — сделаю вид, что принял правила игры и смирился с судьбой».

Как показала практика, ёбля каких-то левых баб неизбежна: не можешь — научат, не хочешь — заставят. В конце концов, всё закончится так же, как в Ахвазе — меня прикуют к кровати в роли стационарного хуя, будут пичкать лекарствами и ничем хорошим это точно не кончится.

Мне нужна хоть какая-то мобильность, а без рук и ног мобильность получается сильно ниже среднего.

А ещё мне нужны калории, просто обязательно — если не будет запасов, то мне не добраться до дома. Я сдохну на полпути, даже не в бою, а просто от истощения.

«Ладно-ладно, суки…» — решил я. — «Ох, суки-суки…»

Смотрю на график, висящий на двери, и вижу слова, написанные на арабском. Прочитать-то я их могу, ведь фарси использует арабский алфавит, но прочитанное вообще не вносит ясности в то, что же тут написано…

Отдельные слова понятны, конечно, но даже это не 100%, так как одинаковые слова легко могут иметь совершенно разное значение на фарси и арабском, потому что и ежу должно быть известно, что фарси — это язык из индоарийской языковой группы, а арабский — из семитской языковой группы.

Получается, я зря учил фарси, так как это полностью бесполезно — вряд ли арабы свободно болтают на фарси, и вряд ли фарси как-то сильно поможет мне лучше понимать их.

Алфавит их мне полностью понятен — это, конечно, круто, но вот языковой барьер это преодолеть если и поможет, то не очень-то и сильно.

В любом случае, я внимательно прочитал график и понял, что завтрак тут в 8:00, обед в 14:00, а ужин в 20:00, а на часах, висящих над дверью, уже 7:17, то есть, имеется перспектива позавтракать. Скоро я узнаю, чем тут кормят и насколько плотно.

Выжидаю отмеренное время, размышляя о перспективах бегства, и, словно всё это организовано очень педантичными немцами, из коридора донёсся скрип тележки.

Дверь камеры была открыта и я вновь увидел Хасана.

— Приветствую! — доброжелательно улыбнувшись, сказал он. — Это Леолия…

Вслед за ним вошла женщина, одетая в чёрный хиджаб, закрывающий всё её тело и оставивший ей лишь прорезь для глаз, чтобы она реже разъёбывалась об стены и пол.

— Она будет кормить тебя и ухаживать за тобой, — сообщил мне Хасан. — Леолия…

Далее он сказал что-то на арабском, и женщина поклонилась.

— Оставлю вас, — сказал Хасан и покинул камеру.

— Дарова! — приветствовал я Леолию на английском. — Зови меня Студентом.

По глазам её вижу, что она не из местных — слишком уж они голубые.

— Леолия, — представилась она. — Я не очень говорю по-английски.

Акцент у неё французский.

— Фарси? Русский? — предложил я.

Она лишь отрицательно мотнула головой.

— Эх, проблема… — произнёс я. — По-французски не говорю, к сожалению, поэтому придётся говорить по-английски.

— Хорошо, — ответила женщина.

— Я чувствую охуительный запах, исходящий из вон той кастрюли, — произнёс я. — Может, прекратим мять сиськи, и приступим к самому главному?

— Ты хочешь сказать… — начала Леолия.

— Да-да — подтаскивай тележку и начинай кормить меня, — покивав, ответил я, после чего приподнял свои культи. — А то у меня лапки…

Она выполнила требуемое, и аккуратно села на край нар.

— М-м-м, заебись… — прошептал я, прожевав первую порцию угощения. — Это что такое?

— Это кебда, — ответила мне Леолия. — Печень.

— А-а-а, круто, — сказал я, продолжив жевать. — Очень вкусно — мой респект шеф-повару…

Ну, тут сразу стало ясно, что эмир хочет завоевать моё расположение, так как этой кебды он прислал целую кастрюлю. По моим прикидкам, в кастрюле не менее десяти-тринадцати литров. Я очень ценю этот широкий жест.

Леолия ничего не ответила, а лишь продолжила кормить меня с ложки.

— Откуда ты? — спросил я, прожевав очередную порцию кебды.

— Я жила в Риме, Итали, — ответила она. — Но потом бежала на север, в Турин — хотела добраться до Франс.

— Не получилось? — уточнил я.

— Получилось, — покачав головой, ответила она. — Меня поймали уже во Франс — люди местного лорда. Они продали меня в Ниццу, а уже там, на рынке, меня купили люди эмира.

— Нихуя себе у тебя повороты судьбы… — произнёс я. — Значит, у вас тут процветает работорговля?

— Женщины, — сказала она.

— М-м-м, — протянул я. — Логично. А как дела у Италии?

— Плохо, — ответила Леолия. — Не знаю, как сейчас, но было плохо.

— В чём именно проявлялось «плохо»? — поинтересовался я.

Это мне нужно сугубо для общего развития — когда ещё можно услышать о судьбе Италии от, можно сказать, очевидца?

— Голод, — ответила женщина. — Еды нигде не было, поэтому умерли очень многие. Я не могла выбраться из Итали, а когда стало спокойнее, попала в рабы.

— Это печально… — посочувствовал я ей.

— Это же не заразно? — спросила она, неделикатно ткнув пальцем в сторону моей культи левой руки.

— Ну, если будешь выёбываться, то тебе тоже руки отрубят, — усмехнувшись, ответил я.

— Я не об этом, — сказала она. — Я о твои кюир… коже.

— А-а-а, ты о коже, — произнёс я, поняв, о чём она. — Нет, это надо заслужить.

— Заслужить? — с недоумением переспросила Леолия.

— Это побочный эффект моей способности, — пояснил я. — Не переживай, это передаётся только половым путём — детям.

Она коротко кивнула и продолжила перемещать еду из кастрюли в мой рот.

— Давно ты здесь? — спросил я.

— Больше года, — ответила Леолия.

— М-м-м, — протянул я. — Давно. Наверное, ты многое знаешь о том, какие тут расклады? Что за султан, что за эмир — кто кому подчиняется и так далее?

— Я не могу говорить об этом, — сказала она.

— Так ты родом из Франции или из Италии? — спросил я.

— Из Франс, — ответила она. — Но переехала в Рим в 2017 году.

— А зачем? — спросил я.

— Мне нравилась Итали, — сказала она.

— Итали ей нравилась, блядь… — пробурчал я недовольно. — Ебать у вас всё просто!

— А ты откуда? — спросила она.

— Из России, — ответил я с нотками гордости.

— Сочувствую, — произнесла она.

— С хрена ли ты мне сочувствуешь? — спросил я с недоумением.

— Ну, у вас холодно, много медведей и КГБ… — перечислила она очень веские аргументы.

— Медведей у нас, на удивление, дохрена — это факт, — согласился я. — Но КГБ нет уже больше тридцати лет, вообще-то. За КГБ тебе надо ехать в Беларусь, блин…

— Я не знаю, где это, — призналась она.

— Ты никогда не слышала о знаменитом Белорусском море⁈ — с притворным удивлением спросил я. — О-о-о, говорят, что на небесах только и разговоров, что о Белорусском море…

— Никогда не слышала о таком море, — сказала Леолия, а затем улыбнулась. — И по твоему лицу видно, что ты обманываешь меня.

— Ладно, признаю — нет никакого Белорусского моря, — признался я. — Но Беларусь есть! И в ней был свой КГБ. Вот такая фигня…

— Как ты здесь оказался? — спросила женщина.

— Да, знаешь, сдуру полез в Иран, — ответил я. — Там произошло то, потом сё, а теперь я здесь. Где я, кстати?

— Ты не знаешь? — с удивлением спросила Леолия. — Ты в Египте, в городе Эль-Файюм. На усадьбе эмира Хусама эль-Шенави.

— А это где? — уточнил я. — В какой части Египта?

Я никогда не бывал в Египте, но теперь, получается, побывал…

«Правда, совсем не так, как ожидал и планировал раньше», — подумал я. — «Зато вот одноклассники и одногруппники летали сюда не часто, а охуеть как часто. Один я…»

— Эль-Файюм — это оазис посреди Ливийской пустыни, — сообщила мне женщина. — Это Средний Египет, если тебе это о чём-нибудь говорит.

— Не, ни о чём не говорит, — ответил я. — Ладно, это интересная информация.

Кастрюля показала дно, Леолия вернула её на тележку и напоила меня чем-то вроде щербета — вкус виноградный, с нотками персика.

А дальше она задрала свой хиджаб и полезла на меня.

— Что ты исполняешь⁈ — возмущённо спросил я.

— Мне нужно это сделать, — ответила она виновато. — Прости.

— Эх, блядь, а я уже начал думать, что мы подружились… — пробурчал я. — Ладно…

Через несколько десятков минут она покинула камеру и в неё вошёл Хасан, несущий в руках бутылку с каким-то алкоголем.

— Тебя я ебать не буду, — сразу же предупредил я его.

— Упаси бог! — воскликнул он. — Я пришёл угостить тебя ромом и поговорить.

— Ну, давай, — согласился я. — Наливай.

Бесплатные килокалории я люблю и почти никогда от них не отказываюсь.

— Я заметил, что ты не очень благосклонно воспринял действия Леолии, — сказал Хасан, наполнив стакан ромом.

— Да забей, — произнёс я, махнув культёй. — Просто было неожиданно — надо, блин, хотя бы предупреждать.

— Пока ты здесь, ты должен будешь принимать по три наложницы в день, — сказал мне Хасан. — Таковы уж правила. Зато когда мы поймём, что ты принимаешь свою судьбу, то ты сможешь выбирать между наложницами и оплодотворять их по собственному желанию.

— Прямо-таки по собственному? — со скепсисом спросил я.

— Ожидается, что ты будешь очень активен, — пояснил Хасан. — Но свободы у тебя будет больше, а если ты пройдёшь испытание и вступишь в гвардию мамелюков, то ты почти не сможешь отличить обретённую при этом свободу от той, что была у тебя до пленения. Мы не сделали тебе ничего плохого, Талиб, то есть, Студент, поэтому прошу воспринимать эти изменения, как обретение свободы. Пусть она ограничена, пока что, но дальше её будет больше.

— Ага… — произнёс я.

— Султан очень высоко ценит сильнейших эль-фурсанов, — продолжил Хасан. — Возможно, если ты проявишь себя, султан возвысит тебя до недосягаемых тобою лично высот. У нас есть несколько эль-фурсанов, которые управляют обширными территориями — один из них управляет покорённой Палестиной, а двое совместно управляют эмиратом Аль-Ардун. Ты можешь представить себя эмиром?

— Ну, не задумывался о таком, — ответил я. — Мне, если честно, не по кайфу чем-то там управлять, решать чьи-то там траблы…

— Это не проблема, Студент! — заверил меня Хасан. — Если тебе не нравится управление эмиратом, то ты можешь выбрать путь войны и возглавить армию султана! Но до этого нужно дорасти — прояви себя и тогда ты достигнешь высот, о которых не мог и мечтать, живя в России.

— Знаешь, как-то слишком мягко ты стелешь, — с сомнением произнёс я. — Так не бывает.

— Для таких эль-фурсанов, как ты, бывает, — заявил этот агитатор-пропагандист. — Все впечатлены тем, как ты показал себя на арене шахиншаха Баграма VI — султан считает, что шахиншах использовал тебя нерационально. На службе у султана, прекрасно понимающего твой грандиозный потенциал, Студент, ты можешь достичь такого…

— Пока не увижу, не поверю, — ответил я.

— Увидишь, — пообещал Хасан и встал с края нар. — А сейчас к тебе придёт Наталья.

— Ладно, — сказал я.

Агитатор покинул мою камеру и, через несколько минут, вошла очередная женщина в хиджабе.

— Дарова, заебала! — приветствовал я её, помахав культёй. — Какими судьбами в Египте? Неудачная турпоездка, да⁈

Я спросил её на русском, но мои слова вызвали у неё лишь недоумение. Она сказала что-то на арабском, но я её не понял.

— Английский? — спросил я с кислым выражением лица.

— Да, английский, — ответила она. — Приветствую тебя, господин…

— Откуда будешь? — спросил я.

— Из Греции, — сказала она. — Я жила в Патрах, но это в прошлом.

Это полноценно объясняет, откуда у неё такое имя.

— А ты? — спросила она.

— Я из России, — ответил я.

— А как тебя зовут? — задала она следующий вопрос. — По-настоящему.

— Константин, — представился я. — Если хочешь выпить — вон там бутылка с ромом, а вон там стакан. Угощайся — сегодня за мой счёт, ха-ха…

— Спасибо, — ответила Наталья и сразу же налила себе полный стакан.

— А ты, случайно, не алкашка? — уточнил я, на всякий случай.

— Нет, — ответила она и залпом выпила весь стакан.

— Оно и видно, ага… — произнёс я. — Чем занималась до начала этого ёбаного говна?

— Работала дизайнером, — ответила она, выдохнув и занюхав градус краем паранджи. — А ты?

— А я был студентом, — сказал я. — Учился на менеджера, но не доучился. Как ты попала сюда?

— Купили, — ответила Наталья. — Вожак банды, в которой я состояла, решил подзаработать, поэтому продал нас.

— И много выручил? — поинтересовался я.

— Да, неплохо, — кивнув, ответила она. — Можно ещё немного?

— Валяй, — разрешил я.

Она налила себе второй стакан и снова выхлебала его залпом.

— Не алкашка, говоришь… — задумчиво произнёс я.

— У меня не было во рту ни грамма спиртного уже полтора года, — призналась она.

— А как обстановка в Греции? — спросил я.

— Как везде, наверное, — пожав плечами, ответила Наталья. — Был голод, очень многие умерли, а потом началась бесконечная драка за то, что осталось.

— Исчерпывающий ответ, — похвалил я её.

Так-то, у нас точно так же. А если смотреть глобально, то точно так же везде. Даже египтяне, я в этом не сомневаюсь, постоянно грызутся за оставшиеся ресурсы, с применением всех доступных средств поражения.

— А в России как? — спросила Наталья.

— О, в России… — заулыбавшись, начал я. — У нас всё просто заебись: зверей дохуя, повсюду атмосфера взаимного недоверия, а также куча оружия и противоречащих друг другу интересов.

— Почти так же, как у нас, но у нас оружия гораздо меньше, — улыбнувшись, сказала она. — А здесь ты как оказался?

— История захватывающая… — произнёс я. — Началось всё с того, что я сдуру полез в Иран…

Пока я рассказываю, Наталья допивает остатки рома из бутылки, а затем задирает платье и залезает на меня.

— Я тебе не мешаю? — спросил я недовольно.

— Нет-нет, продолжай… — ответила она.

— Ну и вот, короче говоря, врываюсь я на хладокомбинат… — продолжил я.

— А ты не пробовал мыться? — спросила Наталья.

Показываю ей свои культи.

— У меня лапки, так-то… — говорю я ей.

— Могу помыть тебя, если хочешь, — предложила она.

— Знаешь, буду крайне признателен, — ответил я. — Может, прервёмся и, ну, это самое…

— Но мы уже начали, — сказала она.

Через десяток минут я уже сидел на бетоне и поливался водой из крана, торчащего из стены.

— Выражаю тебе свою искреннюю признательность, Наташ, — поблагодарил я женщину, когда она вернула меня на нары. — Ума не приложу, чтобы я без тебя делал!

— Обращайся, Константин, — ответила она. — Надеюсь, мы встретимся снова.

— Аналогично, родная, — улыбнувшись, сказал я.

Она покинула камеру, а я остался наслаждаться послевкусием от душевного человеческого общения.

«Сначала я съебусь отсюда», — подумал я. — «Но затем вернусь — с армией. И разъебу тут всех этих мудаков! Убью и изнасилую каждого! Каждого!»