Примерно через неделю после поездки во Францию я отправляюсь в гости к Сабе. Ее мама поехала к тете в Бирмингем, а Сабе приходится нянчить младшую сестру. Я составляю ей компанию, и мы заказываем в «Нандо» аппетитную еду на дом. Через шестнадцать минут в дверь звонят – это принесли горячих цыплят пири-пири, сыр халлуми и картошку фри.

Халима мирно спит в кроватке, а мы двадцать минут листаем на экране каталог «Нетфликс», да так и не находим фильм, которого обе не видели.

– Может, просто еще раз посмотрим «Мир юрского периода»? – предлагает Саба, приканчивая кусок халлуми. – Крис Прэтт там просто лапочка.

– Да, но та сцена… помнишь, где она убегает от тираннозавра на высоких каблуках? Разуться не пробовала, идиотка?

– Ладно, ты сама этого хотела. Я ставлю «Подружек невесты».

– Помоги мне, я бедный!

Саба прыскает и начинает искать в меню фильм. Мы сидим на коврике перед журнальным столиком. Саба живет в современной квартире на первом этаже, в двух кварталах от нас. Немного шумновато, но есть небольшой внутренний дворик.

– Хочешь еще цыпленка? – Она передает мне коробку.

– Нет. Я больше не могу. Если съем хоть кусочек, точно лопну.

– Как скажешь.

Саба отпивает свою диетическую колу.

– Я тебе что-то скажу, только ты не смейся, обещаешь?

Ого, она не смотрит мне в глаза.

– Обещаю. Говори.

Саба прячет лицо в ладонях.

– Ой, нет, я не могу! Это слишком позорно!

Я даже не знаю, тревожиться мне за нее или подождать.

– Саба?

– Ты была со мной честна, и я хочу быть честной.

Черт, к чему она клонит?

Она закрывает лицо подушкой с леопардовым принтом, из-за которой голос звучит приглушенно.

– Я… ну, в общем… мы… встречаемся… с Робом.

Что? Подождите минуту.

– С кем? – Я вырываю у нее подушку. – Какой такой Роб? РОБИН?

– Прикинь! – Саба крутит головой. – Но ты его видела в последнее время?

– Нет… но заметь. Я была во Франции и охотилась на педофилов. Давай дальше.

– Подруга, он стал такой накачанный, просто бык, бычара, буйвол, бизон.

Да, точно, я же обратила на это внимание еще в парке.

– Но… это же Робин?

– Он ходит в тренажерный зал и из толстенького щенка превратился в гончего пса.

– Здорово. Смотри, как ты на него влияешь.

– Когда он снимает свои дурацкие рубашки в клеточку, видно, какие кубики у него на прессе!

Я фыркаю.

– Ты видела Робина без рубашки?

– Ой, да заткни свой грязный рот! Сама небось трахалась с Уэсли Брайсом, потаскуха!

– Фу! Но – справедливо. А когда вы начали встречаться?

– Когда ты укатила в Азию. Тебя не было, Лорел перешла на темную сторону, ну, и мы, типа, как-то сблизились. С ним я чувствую себя в безопасности. Но, блин, я-то мусульманка, а он иудей. Разве возможно все это разрулить?

Ого. Так это тянется уже какое-то время. Немного неприятно, что подруга не сразу мне все рассказала, но я могу ее понять.

– У вас это серьезно? – Она пожимает плечами. – Ну, об этих вещах будешь волноваться лет через десять. А сейчас просто получай удовольствие! Ты же получаешь удовольствие?

Она хитро улыбается.

– Настоящие «Ромео и Джульетта» двадцать первого века. Не рассказывай никому. Это запрещено. Это харам. И у нас самая настоящая запретная любовь.

– Не расскажу. Но тебе самой не хочется открыть ваш с Робином секрет?

– Даже не знаю. Пока даже хорошо, что это только между нами: не нужно, чтобы весь колледж знал. Но я ведь только что проболталась тебе – видно, шила в мешке не утаить.

Я обнимаю ее.

– Ты заслуживаешь счастья, зая. Вы оба заслуживаете.

Саба шумно вздыхает, откинув голову.

– Хвала Аллаху, как же хорошо, что больше не надо держать в себе всю эту фигню!

– Да уж, это не шутки, – усмехаюсь я.

Саба кивает:

– Вот именно. Ну, поговорим о Селин Маршан? – Ее имя она произносит с французским акцентом.

Черт. Я уж думала, что обойдется.

– Может, не надо?

– Надо.

Я хмыкаю.

– Ладно. Я только что слушала. Блоу нарушил не меньше миллиона законов Калифорнии, поимев секс с малолеткой. Похоже, суда ему не избежать. Но, если честно, всех подробностей я и сама не знаю. Клара наняла одного из лучших американских юристов, чтобы всем этим заниматься.

Я могла бы рассказать больше, но каждый раз, как образ Блоу проникает в мои мысли, меня начинает тошнить от омерзения.

– Хорошо. – Саба кивает. – Надеюсь, его поджарят.

– У них в Калифорнии нет смертной казни…

– Жалко.

– Саба! Это спорный вопрос!

Она криво улыбается.

– Ну, а теперь… знаю, что ты и об этом не хочешь говорить…

– Но ты меня все равно заставишь, да?

– Vogue.

Из самой глубины моих легких вырывается тяжкий тоскливый вздох. Вот честно, я еще не приняла решения.

– Даже не знаю. Я стала пенсионеркой в семнадцать лет. Разве не грустно?

– И что, ты твердо решила никогда-никогда больше не работать моделью? – Саба хмурится.

– Саба, я правда ничего не знаю.

– Ну-ка, подожди здесь. – Саба легко вскакивает с пола и скрывается в своей спальне. Через пару секунд она возвращается с большой толстой тетрадью на пружинке. – Посмотри, что тут у меня.

Небрежно сдвинув в сторону грязные тарелки, она кладет тетрадь на столик.

– Что это?

– Смотри.

Открываю тетрадь и ахаю. На самом деле это – альбом, точнее, собрание газетных и журнальных вырезок, и везде, куда ни глянешь, – мое лицо. Я перелистываю страницы: TANK, Coda, Met Gala, Elle, десятки фотографий с модных показов, распечатки с vogue.com и вырезанные заметки про меня, Клару и Блоу.

– Вау, Саба. Да у тебя тут настоящий алтарь, даже жутковато…

Подруга с хохотом вскакивает и запускает в меня подушкой.

– Стервоза! Ты мне еще спасибо скажешь, когда состаришься и сиськи отвиснут до коленок!

– С ума сойти. Ой, а про эту я совсем забыла. – Это эдиториал для одного французского журнала, которые я делала в Париже. Там, где я плыву на лодочке по Сене. И на мне платье радостного желтого цвета. Все очень романтично, нежно и мило. Конечно, я знаю, что этот мой отрешенный, мечтательный взгляд на самом деле – результат «Занакса», недоедания и страшной усталости.

– Они потрясающие, – заявляет Саба. – Я не собиралась тебе показывать, пока нам не стукнет по сорок, но сейчас это – модная скорая помощь.

– Думаешь, мы будем дружить и в сорок?

Она ухмыляется:

– Крошка, я уже забронировала нам места в одной богадельне.

– Ха! А я уже на пенсии, может, на следующей неделе туда и перебраться?

– Я о другом тебе толкую, поганка этакая: ты в этом деле чертовски хороша! В мире не так много людей, у которых получается подобное! – Она стучит по фотографии акриловым ногтем.

– Быть длинной?

Она хихикает.

– Ты не просто длинная. И никогда не была. На тебя смотрят девочки и хотят быть такими, как ты.

Что за ерунда!

– Кто же это, интересно, хочет быть как я? – тихо спрашиваю я.

– Блин, я знаю, что говорю. То, что ты сделала, – великолепно. Ты вырвалась из когтей дракона – и ему настал конец.

Я буквально пытаюсь забраться под низкий столик.

– Немедленно… прекрати… давить… на… чувства…

– А не надо бояться своих чувств, девочка моя.

Я испускаю еще один тяжкий вздох, надеясь, что вместе с ним из моих легких уйдет, наконец, весь скопившийся там токсичный газ. Мне кажется, что и в желудке бурлит, булькая, какая-то зеленая дрянь.

– Саба, что мне делать?

– Это же Vogue. Это грандиозно. – Саба дергает плечом. – А сама ты чего хочешь?

И правда, хватит тупить. Я слышу, как скрипят мозги. Весь последний год меня крутило и вертело, как в барабане сушильной машины. Моя жизнь, мое тело были как будто не моими. Разум отключался во многом из-за таблеток, но еще и потому, что я слишком уставала, чтобы элементарно собраться с мыслями.

Положа руку на сердце, я не уверена, что хоть когда-то сознательно управляла своей жизнью. Я жила дома, ходила в школу, попала в «Престиж». И всегда делала, что мне велят. Никогда не думая всерьез о том, чего я хочу. Я хотела быть с Ферди, это ясно, но теперь, когда он вернулся… что дальше?

– Наверное, – отвечаю я ей, – чего-то, что имеет смысл?

– Такое ты уже сделала, – говорит Саба. – Когда вывела Блоу на чистую воду.

Она права. Но я не думаю, что остановлюсь на этом. Дел еще немало. Моя жизнь, моя биография не должны ограничиваться Лукасом Блоу.