Впервые за целую вечность я могу подставить лицо солнцу. Из Republic of Deen мне к тому же прислали суперклевые темные очки, так что в очках и с выбеленными волосами я чувствую себя в безопасности. Мы зависаем в парке «Клэпхем Коммон». Я лежу на спине, положив голову на колени Ферди. Робин забивает косяк, а Саба играет в своем телефоне. Здесь и новая девушка, Эмбер, со своей собачкой – престарелой беззубой чихуахуа по кличке Фитюлька.

Я чувствую себя более-менее нормально, в своей тарелке – может, впервые за этот год. Я уезжала и вернулась.

– Ты с ними порвала? – спрашивает Робин, облизнув край рисовой бумаги.

– Ага. Официально. Когда Мэгги сделала это заявление.

– Сорри? Мэгги – это кто? – спрашивает Эмбер. Она, кстати, отличная девчонка, и я чувствую себя мегастервой из-за того, что ревновала к ней, пока была в разъездах.

Мне неохота пускаться в объяснения. К счастью, отвечать берется Ферди:

– Мэгги – хозяйка «Престижа». Она официально заявила, что в ее агентстве никто не догадывался о том, что Лукас Блоу маньяк.

– Врет и не краснеет, – подвожу я итог. – Так что я с ними порвала.

Ну, на самом деле просто срок моего контракта закончился, и я не стала его возобновлять, но, согласитесь, «порвала» звучит намного шикарнее.

– И что теперь? – спрашивает Робин. Пока я копалась в своих переживаниях, наш Робин, похоже, открыл для себя спортзал. Он подтянулся и неплохо выглядит. – Конец карьеры?

– У меня еще остались иностранные агентства. И я не отказываюсь от мысли сняться через месяц на обложке Vogue. Хочу, чтобы мне было чем гордиться лет в пятьдесят, когда состарюсь и поседею.

– И, – добавляет Ферди, – другие агентства уже за тобой гоняются.

– «Модель 1», «Премьер», «Имидж», «Элит» – все они уже пригласили меня на работу и только ждут, когда истечет этот контракт.

– Покажи ей! – Пальцем Саба тычет в мою ногу.

– Не знаю. – Я слегка пихаю ее в ответ. – Я, типа, не хочу больше прятаться. Сейчас я уже не такая усталая как собака, и мне, если честно, не хватает приключений. Я привыкла к драйву, что ли. И, кстати, Дермот тоже хочет, чтобы я участвовала в его кампании.

Вообще, и я этого не скрываю, мне скучно. Я продолжаю учиться онлайн, краем глаза слежу за делом Блоу, помогаю по дому, но начинаю немного сходить с ума. Хотя при мысли о том, чтобы погрузиться в безумие Недели моды, вспоминается уж очень много дерьма. Я слишком хорошо помню, каково мне пришлось в феврале прошлого года, и ни за какие коврижки не хочу повторения. Но мне хочется адреналина. Хочется пройти по подиуму и словить от этого кайф. Да, правда, я этого хочу.

– Ты, кстати, так классно выглядишь в витрине Coda, – говорит Эмбер.

Робин как бы в ужасе прикрывает руками грудь.

– А твои сиськи…

– Фотошоп, – хором выкрикиваем Ферди, Саба и я и покатываемся от хохота.

– Бляха муха, – тихо говорит Саба. Она смотрит в свой телефон.

– Что там? – спрашиваю я.

– Ты правда хочешь знать?

– Да, я реально хочу знать, что?

Саба покусывает губу.

– Это снова Блоу… Объявились еще две модели.

– Кто? – спрашивает Ферди.

– Сейчас… Розанна Брухас и Ками Бреннан.

– Я ее знаю! – подскакиваю я. – Были с ней вместе на кампании Coda.

Саба быстро просматривает текст.

– Угу. Говорит, что Блоу лапал ее в джакузи… типа, лет восемь назад.

– Сволочь, – говорю я.

– Ого. Это интересно. Оказывается, Розанна Брухас в 2014 году с ним судилась и согласилась на «неразглашаемую сумму». Одним из условий было то, что она обещала помалкивать.

– Нет, ну как так-то? Как такое возможно? – кипятится Ферди. – Они там в Америке все с ума посходили.

– Какая разница? – печально говорю я. – Всем известно, что Блоу извращенец. Знали раньше, знают и сейчас.

– Кстати, издатели журналов заявили, что отказываются с ним работать.

– Ух ты. – Этого я еще не знала. – Это хорошо. Хоть какой-то результат.

Мы замолкаем. Меня уже тошнит от Блоу. Вся эта история в отеле длилась не больше часа, и это нечестно, по-моему, что этот скот отнял у меня следующие четыре месяца жизни.

Я проверяю телефон и вижу новое сообщение от Клары.

– Так.

– Что? – интересуется Ферди.

– Это Клара.

– Подожди секунду – нам нужно время переварить тот факт, что у тебя имеется номерок Клары Киз!

– Она спрашивает, могу ли я с ней повидаться. Типа, у нее есть неопровержимая улика.

– Что за улика?

Я пожимаю плечами.

– Узнаем.

По Северной линии доезжаю на метро до Чок Фарм[59], делая вид, что не замечаю стайку девчонок, которые явно меня признали, несмотря на хитрый камуфляж. Правда, один таблоид засек-таки меня позавчера на пикнике. «ЯНА-БЛОНДИНКА ВЫСТАВИЛА НОЖКИ НАПОКАЗ». Нет, говна кусок, я надела шорты потому, что была теплая погода. Не знаю, чем мужики, которые прячутся в кустах с камерами, отличаются от преследователей. Неужели это законно?

От станции метро до дома, адрес которого мне прислала Клара, примерно десять минут ходу.

– Ни фига себе.

Я проверяю, туда ли попала, – оказывается, туда. Клара живет в самом настоящем особняке. Ни дать ни взять «Настоящие домохозяйки»[60], но в реале. Я жму на звонок и жду, когда, скрипя, отворятся устрашающие, утыканные шипами ворота. Это натуральный Белый дом в миниатюре, а на подъездной дорожке примостился шикарный красный автомобильчик с откидной крышей.

Клара появляется в дверях, одетая в спортивный костюм собственного бренда.

– Привет, малышка!

Вокруг ее ног вьется, заливаясь лаем, пушистая собачонка. Клара подхватывает ее на руки.

– Заходи, заходи!

– Вот так домина, громадный! – говорю я, оказавшись в холле с сияющим мраморным полом (ну прямо «Унесенные ветром»).

– Хочешь, забирай себе.

– То есть?

– А ты не заметила табличку «Продается»? – улыбается она. – Проходи на кухню, я тебе кофе сварю. Ты же кофе пьешь?

– Конечно. Почему ты его продаешь?

Она закатывает глаза. Сейчас волосы у нее не наращены, а забраны в короткий пышный хвостик. Она выглядит такой юной, свежей.

– Ты видела этот дом? В смысле, разве между нами есть хоть что-то общее?

Коридоры, по которым мы движемся к кухне, уже заставлены коробками.

– Честно? По-моему, не очень.

– Яна, я даже вещи так и не распаковала. Что? Не спрашивай, подруга. Я, должно быть, выжила из своего крохотного умишка, когда его покупала. Знаешь, что я тебе скажу? Когда выходишь из приюта, понятное дело, одолевают мечты о большом сказочном замке, но, клянусь, за все это время мы обжили только одну комнатенку наверху, так что все остальное – просто лишнее. И еще здесь охренеть как холодно.

Мне интересно, кто это «мы». Вряд ли таинственный ребенок, о котором все сплетничают?

– Вот, девочка, я его и продаю. У меня есть квартира на Манхэттене, и я подумываю обзавестись крутейшей запасной хатой на южном берегу реки – там моя мама будет жить. Примроуз Хилл! О чем я только думала, черт меня побери! Но ты бы видела перекошенные белые рожи соседей, когда я въехала!

Кухня сверкает, как будто с нее только сняли упаковочную пленку. Как будто на эту плиту ни разу не капнули соусом для спагетти. В стороне я вижу коробки из-под еды навынос – сложенные высоченными стопами, они высятся, как башни Нью-Йорка. Пицца «Доминос», «Пицца Нандо», «Макдоналдс». Я тихо улыбаюсь. У нас полные карманы денег, но мы – дети. Живем как дети.

В кухню с заднего двора пришлепывает босая девушка с ярко-розовыми волосами. На ней топ от бикини и гаремные штаны. Бог ты мой, но это же…

– Яна, это – Мик, Мик, это – Яна.

– Здорово. – Она протягивает руку.

– Ой, ух ты, – говорю я. – Извините… я…

– Не парься, – перебивает она с шикарным балтиморским акцентом. Я смотрела «Прослушку»[61] и ни с чем его не спутаю. – Слушай, я прост’ хочу сказать… то, как ты выступила против Блоу – эт’ гвоздь. Ты большая умница.

Мик – это Микита Флейм. Я один раз видела ее на «Арене O2»[62] – и она просто мегаклассная. Она читает рэп быстрее всех, кого я в жизни слышала. Мик поворачивается к Кларе:

– Детка, я приму душ, п’ка за мной машина не приехала, окей?

– Конечно. – Они мимолетно чмокают друг друга в губы (Клара на голову выше Мик), и та, выйдя из кухни, поднимается по крутой лестнице.

Клара пытается сладить с кофемашиной «Нескафе» – при этом она немного напоминает пещерного человека, впервые взявшего в руку орудие. Я спешу на помощь. У нас дома такая же.

– Спасибо, – благодарит она. – Так. Слушай. Я знаю, что ты думаешь: «Боже, какой ужас, Клара Киз скрытая лесба!» Да? Скандал-скандал.

– Вообще-то нет, я этого не думала. – Честно говоря, я именно это и подумала. Ну, примерно.

– Все дело в Мики. Мне дела нет до того, что люди обо мне подумают, но в ее окружении одни говнюки, а бывший муж пытается забрать у нее ребенка. Все вроде как знают. Это ни для кого не секрет. – Она делает паузу. – Еще раз.

Я соображаю, что последнее относится к кофемашине – она не включила ее с первого раза.

– Я… я особо и не думала никогда о том, с кем ты встречаешься. – Это правда. Сами посудите, может ли смертный встречаться с богиней, подобной ей? Ответ: нет, только другая богиня. В этом весь смысл.

– Я этого не планировала, все само получилось. Когда мы познакомились, мне было всего девятнадцать, а ей – двадцать семь. Любовь не спрашивает. Раз – и ты попал.

Я хихикаю.

– Это точно. Мне вот, похоже, на роду написано быть до конца с парнем, которого я встретила в десятом классе.

– Не противься этому, детка. Зачем? Если это любовь – держись за нее, так я тебе скажу. – Она улыбается, и я сразу вспоминаю, почему множество людей считают ее самой красивой женщиной на планете. – Может, хочешь чего-нибудь пожевать? Разогреть тебе пиццу? Лично я люблю холодную, но Мики говорит, что это гадость, так что…

– Мне нормально, – говорю я, отпивая горький – и очень крепкий – кофе. – Я хотела – еще раз – тебя поблагодарить за то, что дала интервью.

Клара поводит плечами.

– Я себя чувствовала виноватой, если честно. Если бы я подала голос тогда, шесть лет назад, сейчас всего этого могло бы и не быть.

– Это нормально. Лукас Блоу – не твоя вина. Люди только и делают, что за него извиняются. Все, кроме него, фактически.

– Это уж точно. Тут на днях случилась со мной странная штука. – Она опирается на кухонный рабочий стол и перекрещивает длинные ноги. – Я давала интервью на показе Victoria’s Secret, и они удивились, что выговор у меня, видишь ли, лондонский. До меня дошло, что за семь лет работы я, типа, почти ни слова не сказала. Ну, ты понимаешь, «потому что мы этого достойны» – это не то чтобы Шекспир, да? Как так вышло, что весь мир знает меня в лицо, знает, как я выгляжу, но никто не знает, как звучит мой голос?

– Быть увиденной, но не услышанной?

– Да! Так пошли они!.. Я реально знаменита, и меня люди слушают. А мне есть что им сказать.

– И ты это сделала. – Я киваю. – Ты его подсекла.

– Хммм. Нет, пока еще не совсем.

– То есть как? Почти все журналы заявили, что отказываются с ним сотрудничать.

– Пока. Это сейчас у него всюду оБЛОУм – ха-ха-ха, – но скоро все подзатихнет, и какой-нибудь урод его наймет, чтобы, типа, выставиться: «Смотрите, какие мы дерзкие провокаторы». Таким, как он, вечно все сходит с рук, понимаешь, о чем я? Нет, подруга, мы должны его закрыть. И я, сдается, нашла недостающий кусочек к этому пазлу.

– Что?

Клара широко улыбается.

– Ты что завтра делаешь? Не против сгонять во Францию?