Вслед за сенсационными обвинениями ее коллеги – британской модели Яны Новак – свою историю эксклюзивно для New-York Herald рассказывает 23-летняя мировая супермодель Клара Киз.

Мы встречаемся в первый жаркий день лета в Нижнем Манхэттене. Киз связалась со мной через общего знакомого, сказав, что хочет поговорить с заслуживающей доверия журналисткой. Она уже ждет меня в баре с большим бокалом «Мальбека». Кажется, девушка немного нервничает, но, как всегда, сногсшибательно выглядит в черном платье от Calvin Klein и обуви от Louboutin.

– Я хочу поговорить о Лукасе Блоу, – начинает она. – Я никогда никому об этом не рассказывала, но я не могу сидеть вот так и молчать, пока Яну Новак топчут и выставляют на посмешище в таблоидах.

Я задаю вопрос, знакома ли она с Яной Новак лично. Оказывается, они сотрудничают с одним и тем же британским агентством «Престиж Моделс».

– Я с ней несколько раз пересекалась. Она очень молоденькая – совсем еще ребенок – и необыкновенно милая. Мне хочется защитить эту девочку, она такая трогательная и храбрая.

Хотя сейчас Киз в основном живет на Манхэттене, она не утратила ни своего лондонского акцента, ни британского шарма.

Итак, у нас есть возможность разобраться в некоторых деталях, назвать имена и опровергнуть слухи и клеветнические и голословные заявления таблоидов.

– Я тогда была совсем начинающей, – рассказывает Киз. – На первой моей Неделе моды все и началось. Я познакомилась с Блоу, кажется, за кулисами на показе Mancari, и он сказал, что хочет меня пофотографировать, пока мы в Нью-Йорке. Мои агенты, конечно, обрадовались, говорили, что это прекрасная возможность и что я не должна от нее отказываться.

Киз было предложено встретиться с ним в гостинице – точно так же, как Новак шесть лет спустя.

– Иногда бывает, что кастинги проходят в отелях, – объясняет моя собеседница. – У них есть конференц-залы или подобные помещения, и часто они вполне пригодны для этого. Но тут все было по-другому.

Как же?

– Мы были в номере, апартаментах люкс. Я сразу испугалась. Мне же было всего шестнадцать лет, все в новинку, ничего не знала. Он дал мне одежду, чтобы я ее надела, но все вещи были, ну, как бы детские… крошечного размера. Я чувствовала себя очень глупо, но он фотографировал, так что я подумала, что, наверное, так и надо. Но потом он сказал: «О, у меня блестящая идея, давай-ка пощелкаем тебя в душе». Я, разумеется, стала отказываться, но он меня уверил, что получится очень красиво, что от воды моя кожа будет выглядеть волшебно. Он все повторял, что чернокожим девушкам редко удается пробиться и стать звездами, а он непременно хочет сделать из меня звезду.

Даже сейчас Киз – одна из очень немногих чернокожих моделей, достаточно раскрученных для того, чтобы попадать на обложки журналов.

– Он попал в болевую точку. То, о чем он говорил, – продолжает Киз, – и раньше вызывало мои опасения. Мне и в агентстве твердили то же самое: цветной девушке очень трудно достичь высот.

Я спрашиваю Киз, почему она тогда не ушла со съемки.

– А как? Вы подумайте, как это было возможно? Мне сказали, что этот человек – один из самых влиятельных и важных фотографов в мире. Он мог сделать мою карьеру, а мог и поломать ее. А я, знаете ли, не горела желанием снова возвращаться в один из интернатов.

Ни для кого не секрет, что детство Киз проходило в социальных учреждениях. Я спрашиваю, давала ли она согласие на фотосессию.

– Да, но только на съемку. Ни на что другое я не подписывалась. А кроме того, если у мужчины полная власть, а у тебя никакой, можно ли это назвать согласием? Я оказалась в таком положении, когда сказать «нет» вроде как невозможно. И он это знал. Он делал на это ставку.

То, что произошло потом, просто отвратительно.

– Итак, я приняла душ в футболке, шортах и носках и была насквозь мокрая. Он фотографировал, но одновременно себя трогал [мастурбировал. – Ш. С.].

– Я всегда так делаю, детка, – сказал он. – Это мой способ понять, что получается клево. Если у меня стоит, то и у клиента встанет.

Как она себя чувствовала? Киз качает головой, ей явно даже сейчас трудно даются эти воспоминания.

– Испуг. Отвращение. Смущение.

Он дотрагивался до нее?

– Он не коснулся моего тела, но коснулся разума, понимаете, о чем я? Представьте, последние шесть лет этот день постоянно крутится у меня в голове.

Я вынуждена задать трудный вопрос. Почему Киз тогда никому ничего не сказала?

– Я говорила! Рассказала в своем агентстве, а они только посмеялись, сказав, что да, Лукас Блоу такой, он известен своими штучками. Другие модели, когда я им рассказывала, только делали круглые глаза. Они были его подружками! Они говорили: «Брось, ты просто еще не привыкла» или «Это же Лукас». Было ощущение, что мы все ему обязаны. Он сделал из нас супермоделей, поэтому мы молчали.

Думает ли она, что такое происходило и с другими моделями?

– Я просто знаю, что это было.

Является ли такое злоупотребление обычным явлением в индустрии моды? Прежде чем заговорить, Киз делает глоток вина и выдерживает паузу, обдумывая свои слова. Должна признать, эта девушка хорошо владеет собой и рассуждает более здраво, чем я ожидала до встречи с ней. Может, Киз и бросила школу в шестнадцать, но говорит она уверенно и взвешенно не по годам.

– Я думаю, что в этом бизнесе встречаются люди, которые обращаются с девушками не так хорошо, как следовало бы. Нас много, и я думаю, они просто забывают, что мы очень молоды, беззащитны и уязвимы. Часто случается, что мы оказываемся за много миль от дома – и впервые одни, без родителей. И с вами обходятся жестко: заставляют часами ждать в коридорах, работать ночи напролет, поселяют в хибарах [квартирах. – Ш. С.] с клопами и тараканами. И буду честна: здесь не поощряется, чтобы мы ели. Мне попадались и дизайнеры, и агенты, которые твердили, что я слишком толстая, жирная – а еще уродливая и слишком черная. Попадались стилисты, которые так дергали волосы, что выдирали их из головы целыми прядями. Настоящий садизм. Но не все таковы. Мне приходилось работать и с чудесными людьми, а сейчас вообще счастье, потому что я достигла того уровня, когда все со мной носятся, как будто я брильянтовая. Но я не забываю, как мне доставалось вначале и с каким народцем [sic!] приходилось сталкиваться. Вот потому-то я и выступаю в защиту Яны.

Но зачем делать это через газету? Почему бы не пойти в полицию?

– Я не могу вдаваться в подробности, но пару недель назад я обратилась в полицию. Ко мне там хорошо отнеслись, но они ничего не могут сделать, потому что все это произошло давно и нет никаких доказательств. Яна вон обратилась в полицию, а Блоу до сих пор на свободе. Я была в полиции, а он все равно на свободе. Сначала у меня руки опустились от полного бессилия – но потом я поняла, что у меня есть сила. Я Клара Киз! Люди меня слушают! Если я советую попробовать новый тип увлажняющего крема, миллионы людей это сделают. И я решила, что должна это сделать. Может быть, если я выскажусь вслух, то и другие не станут молчать.

Представитель Лукаса Блоу отрицает, что какое-либо ненадлежащее поведение имело место. Полиция Нью-Йорка не ответила на мои просьбы прокомментировать это заявление.

Номер не определен: Яна, привет, это Клара К. Взяла твой № у Чески, надеюсь, ты не против. Как дела?

Яна: Привет, я хорошо! Только что прочла статью в НЙГ. Спасибо огромное за нее. Наверное, нелегко было, но ты даже не представляешь, как много это значит.

Клара: Всегда рада, малышка. Пора прижать хвост этому притырку.