В «Евростаре» я снова начинаю реветь белугой. Это глупо. Здесь, в поезде, светло, чисто и пахнет хвойным освежителем для воздуха, но не знаю почему… все мое тело сотрясают рыдания, я трясусь, как в конвульсиях, и никак не могу остановиться. Вторая пассажирка, лощеная пожилая женщина, поглядывает на меня сквозь свои очки «кошачий глаз» и спрашивает, не нужна ли мне помощь. Мне остается только отмахнуться со смехом и объяснить, что это у меня гормональное. Проводница, явно тоже встревоженная, приносит мне чашку сладкого чаю, но руки все равно ходуном ходят.

Потрясение слишком глубоко, меня пробрало до костей. Это как электрошок. Кости дребезжат, а зубы выбивают чечетку.

Я прокручиваю в голове все, что чувствую, по очереди:

1. Злость, из-за того, что он вывалил передо мной свои причиндалы.

2. Омерзение, потому что он до меня этим дотронулся. Я чувствую себя грязной.

3. Тревога: я боюсь, что мне влетит за сорванную съемку.

4. Страх, что Ферди меня бросит или, чего доброго, решит, что я спала с Блоу, чтобы получить кастинг.

5. Смятение. Типа, как это могло случиться?

Что-то я совсем запуталась.

В конце концов, я выхожу в тамбур между вагонами и сижу там на полу, потому что там прохладно, а меня мутит. Надеюсь, что холод и сквозняк помогут и меня не вырвет.

Бедная пожилая соседка думает, наверное, что я сумасшедшая.

К моменту, когда поезд прибывает на Сент-Панкрас, моя истерика проходит. Само осознание того, что я в Лондоне, помогает в большей степени почувствовать себя человеком. Я почти дома, здесь безопасно.

Только сейчас я понимаю, насколько хуже все могло окончиться. Наверное, мне еще повезло. Не окажись там Сузуки, Броуди и даже того парня, что валялся в отключке в кресле, еще неизвестно, что мог бы сотворить Блоу. Я вышла сухой из воды. Меня не тронули.

Это было отвратно.

Но сейчас я в полном порядке.

Так я думаю.

Но почему тогда зудит вся кожа? Почему хочется содрать ее с себя, а потом облиться с ног до головы отбеливателем, чтобы наконец очиститься?

Добравшись до Воксхолла, я съедаю большой шоколадный маффин с приторной начинкой. После этого я чувствую себя немного лучше – ну, как будто ноги прочнее стоят на земле. Надземкой доезжаю до Клэпхем-джанкшен, а оттуда топаю пешком через Уинстенли, катя за собой большой чемодан на колесиках.

Они страшны, как смертный грех, эти серые башни-многоэтажки, но никогда еще я не была так рада видеть эти оштукатуренные стены, помойные контейнеры и гаражи. Я так соскучилась по надписям на стенах, брошенным тележкам из ближайшего супермаркета и оборванным афишам вечеринок в стиле регги или госпел. Прямо посреди Ингрейв-стрит среди бела дня нахально трусит грязная лисица, скорее черная, чем рыжая, – и никого не боится!

Я дома.

Подходя по дорожке к дому, я чувствую, как горло перехватывает, а к глазам снова подступают слезы. Мне так хорошо сейчас.

В дверях появляется мама.

– Ну наконец-то! Давай, давай сюда свой чемодан. У тебя там, должно быть, столько нестираного белья. Сейчас загружу машину.

Я падаю в ее объятия и невольно всхлипываю.

Мама гладит меня по спине.

– Яна? Что-то случилось?

Скажи ей.

Но мой мозг отказывается составлять фразы. Слова застревают у меня в горле. Она же моя мама. Разве я могу рассказать ей, что какой-то скользкий мерзкий урод проделывал со своим членом. Она же умрет на месте. А она и так переживает, что я бросила учебу, и… нет, нет, не могу.

– Нет, все хорошо, – говорю я. – Просто я ужасно устала.

– Ах ты, бедная моя девочка. Я так за тебя волновалась.

– Как же я рада оказаться дома. – И это – чистая правда.

В коридоре пахнет домом. Сохнущими на батарее носками, вонючими бутсами Милоша, стоящими на обрывке газеты. Кошмарным сыром с голубой плесенью, который хранится в общем холодильнике, хотя ест его только папа. Это дом. Я дома.

Мама заставляет меня съесть бутерброд с ветчиной и тарелку томатного супа, а я рассказываю, что запомнилось с показов: про «Алису в Стране чудес» и как я чуть не грохнулась на дефиле Dior.

– А как прошла твоя… что это было, съемка? Сегодня? – интересуется мама, наливая чая в старую кружку с надписью «Музыкальная школа № 2».

– Нормально, – отвечаю я, чувствуя вдруг, что мне кусок не лезет в горло. – Это был просто кастинг.

Я долго-долго моюсь под очень-очень горячим душем. Звучит банально, но это и впрямь помогает, мне становится немного полегче. Я смываю с себя весь прошедший день. Волосы отвратительно пахнут накуренным номером того отеля. Я не могу забыть этот влажный отросток, касавшийся моей руки. Жуть. Я дважды намыливаю голову шампунем. Вода идет такая горячая, что верхний слой кожи, наверное, скоро начнет облезать. Мне кажется, что если посветить ультрафиолетовой лампой, то по всему моему телу выступят отпечатки его грязных пальцев. В ванной все заволокло паром, как в сауне.

Я чуть расслабляюсь.

Я дома.

Все хорошо.

Так мне кажется.

Увидев Ферди, встречающего меня у входа в «Старбакс», я в первый момент с трудом его узнаю. Мое тело со слезами умоляет отправить его в постель, но мы же столько времени не виделись. Волосы он зачесал назад, а на клетчатую рубашку надел узкий галстук в тон. В руке – букет пионов, моих любимых.

– Боже мой! Что это?

– Хотел торжественно тебя встретить!

– Ты так классно выглядишь!

Мы целуемся, но я при этом чувствую… что-то непонятное. Это Ферди, не Блоу, но… ох, это странно, как будто я забыла что-то сделать. Как дежавю, но ужаснее. Ни с того ни с сего меня начинает трясти.

– Я заказал нам столик в «Алессандро», на семь тридцать.

– «Алессандро»? – Я стараюсь радостно улыбнуться. – Ничего себе! Здорово!

Он берет меня за руку и ведет в сторону Баттерси-Хай-стрит.

– Ну, как Париж?

Я останавливаюсь как вкопанная. Ноги не идут. В горле ком – кажется, меня вот-вот вырвет прямо здесь, перед магазином электронных сигарет.

– Яна? Ты что?

Уф, вроде прошло.

– Все нормально. Я в порядке.

Ферди морщит лоб.

– Точно? – Я киваю. – Тогда идем?

Мне кажется, что для «Алессандро» я неподходяще одета. Это настоящий ресторан, из тех, где есть дегустационные меню и каждые пять минут подбегает шеф, чтобы объяснить, что вы едите. В таких местах я чувствую себя неуверенно, как будто мне лет одиннадцать. Я бы с бо́льшим удовольствием пошла в «Нандо», но Ферди старался для меня, значит, теперь я должна постараться ради него.

Я умираю от голода до тех пор, пока не приносят мою пасту карбонара в кокосовом орехе (?) – я тут же понимаю, что желудок сжался до размеров изюмины. Ферди вываливает на меня ворох новостей – все, что происходило, пока меня не было.

– …так что Лорел теперь – одна из этих индюшек. Ты бы ее видела, она выглядит совершенно иначе, как будто клон Хезер. Яна!

– А?

Он улыбается.

– Ты меня слушаешь?

Я перестаю гонять макароны по кокосу.

– Конечно.

– Что я только что сказал?

– Гхм. Что-то насчет Хезер?

– Ты где-то в миллионе миль отсюда.

– Прости! – Я почти на сто процентов уверена, что если расскажу все Ферди, он поверит мне всем сердцем. Но один вредный процент моих нервных клеток твердит, что я же сама согласилась пойти в номер того отеля и фотографироваться голой с мужчиной, который по возрасту годится мне в отцы. Вдруг Ферди подумает так? Вдруг он меня бросит? Это невозможно, я не могу лишиться Ферди из-за этого извращенца.

Еще я убеждаю себя, что не должна ныть. Ведь на самом деле ничего же не случилось? Он же ничего такого со мной не сделал. Я в порядке. Я снова дома, со своим парнем, которого люблю, но не могу даже вслушаться в то, что он мне говорит.

– Я понимаю теоретически, что между нами и Парижем всего час разницы во времени, но все равно чувствую себя ужасно фигово, – говорю я извиняющимся тоном. – Я слышала, как Мэгги говорила, что на Неделе моды ходит грипп, может, это он и есть.

– Да ладно, не переживай, – говорит Ферди, но я же знаю его как облупленного. Он раздражен и пытается это скрыть. Он так старался, а я веду себя как после лоботомии. – Я рад, что ты наконец вернулась.

Я пытаюсь сосредоточиться на еде и на том, что он рассказывает. Мы доедаем свою пасту и берем тирамису на двоих. Ферди отправляется в туалет, а по дороге просит счет. Через секунду официантка приносит серебристый подносик со счетом и мятной жвачкой. Ого, счет-то на восемьдесят пять фунтов. Я лезу в сумку за кошельком. Хотя почти все мои модельные деньги отправляются в трастовый фонд до моего восемнадцатилетия, я выписала сама себе карманные деньги, чтобы иметь возможность пожрать, когда работаю, и вообще на мелкие расходы.

Официантка уходит с моей карточкой, и тут возвращается Ферди.

– Со счетом что-то не так? – спрашивает он, глядя ей вслед.

– Все норм, – говорю я. – Я угощаю.

– Яна! – Кажется, он оскорблен. – Я хотел угостить тебя.

– Ты это и сделал! Мы целый вечер провели вместе!

– Это фигня, а ты утопила в дерьме мой шикарный рыцарский жест.

Теперь оскорбленной чувствую себя я.

– Господи ты боже мой, ты в сортире был или в машине времени? Мы не в викторианской Англии. Девушки могут заплатить за ужин своего парня.

На меня оглядывается кое-кто из солидных надутых посетителей. Я мрачно зыркаю на какую-то тетку, глядящую на меня поверх своего мерло. Подумаешь, корова. Держу пари, я зарабатываю больше денег, чем она.

Ферди обрывает себя на полуслове и садится к столу.

– Я… я не то имел в виду. Мне хотелось сделать для тебя что-то особенное.

– И сделал. Но мне нетрудно заплатить, а…

– А мне, выходит, трудно, потому что я неудачник, – буркает он себе под нос достаточно громко, чтобы я могла расслышать. Он даже не смотрит мне в глаза.

Я вздыхаю. Когда же сегодняшний день наконец свалит куда-нибудь от меня подальше? Я вот-вот зареву. Слезы буквально рвутся наружу. Сейчас я взвою и никогда не перестану.

– Никто так не думает. – Чудом мне удается выговорить это спокойно.

– Ты должна позволить мне быть частью твоего мира, Яна, или мы в полной жопе.

– Ферди. – У меня по лицу текут слезы. В горле как будто толченое стекло. – Ты и есть мой мир. Не бросай меня, пожалуйста.

На его лице обида сменяется тревогой.

– Что? Яна! Разве я говорил что-то подобное? Да что с тобой?

– Все нормально. Я в порядке. Просто я не ожидала, что мы поссоримся из-за этого долбаного счета!

– Ну прости, – говорит он. – Точно дело только в этом?

– Да. – Я промокаю глаза салфеткой. – А в чем же еще?

– Ну, не знаю. Тебя так долго не было – месяц почти. Типа, может, ты с кем-то познакомилась…

– Ферди, нет! – Я слишком громко это выкрикиваю, и на нас озирается еще больше посетителей. Тетка с мерло цокает языком. Я повышаю голос: – Только не это. Клянусь.

Он облегченно вздыхает. Вот, значит, как он обо мне думает? Что я шарахаюсь с разными мужиками за его спиной?

– Раз ты говоришь, я тебе верю. Просто… черт, я не знаю, как это все сказать, чтобы не выглядеть полным козлом… у тебя теперь новая жизнь. И я не ее часть.

– Ты – часть моей жизни. Пока я там была, хотела только одного – быть дома с тобой. В Дубае я познакомилась с одной моделью, ее зовут Ками, и она правильно сказала, что никто из нас не пошел в модели по собственному выбору. Это не то, чего мы все по-настоящему хотим.

Ферди вздыхает:

– Я знаю. Все это понимаю. Просто я очень соскучился.

– Я тоже ужасно скучала. Я вообще не уверена, что мне все это так уж нравится.

– Тогда… брось.

То, что он сказал, вполне логично и очевидно. За последние несколько месяцев я уже заработала уйму денег. Это, наверное, как в Лас-Вегасе: главное, вовремя обменять фишки на наличные.

– Ну да. Да, ты прав.

Он явно удивлен.

– Правда?

– Да, я серьезно. Ну, то есть, если я сыта этим по горло, зачем продолжать?

Мы едем к Ферди. Его мама, папа и сестра снова где-то на танцевальном конкурсе. В нашем распоряжении целая квартира.

Я уже немного под градусом от пива, которое мы пили в ресторане. Счастье еще, что у нас не спросили документы. Видно, галстук Ферди всех обманул.

– Хочешь еще пива?

– Ага.

– Как думаешь, ты сможешь остаться до утра?

– Нет, вряд ли. Мама хочет завтра устроить большой семейный день.

– Без проблем.

Он зажигает камин, я сажусь на ковер, к Ферди под бочок, и мы смотрим «Экзорциста».

– Предполагается, что это страшно? – спрашиваю я. Я изо всех сил стараюсь быть милой и ласковой после того, как говнилась в ресторане. Я чересчур стараюсь, и Ферди все понимает, но подыгрывает мне.

– Она только что упала с лестницы на спину. Разве тебе не страшно до ужаса?

– Не-а. Ты же знаешь, меня таким не напугаешь. – Я изображаю кривую улыбочку и целую его.

Потом снова включаю фильм, но он ловит меня за подбородок и поворачивает к себе. Хочет все исправить. Неужели он меня простил? И мне, наконец, так хорошо и уютно в его руках. Я таю, как масло на тосте.

Мы лежим рядышком на ковре, и я купаюсь в приятных ощущениях, чувствуя на щеках тепло от электрического огня. Но тут пальцы Ферди сжимают мне бедро.

Это прикосновение кажется чужим.

Меня буквально подбрасывает.

Я замираю.

Я цепенею.

Я открываю глаза, и на долю секунды вижу перед собой глумливую ухмылку Лукаса Блоу. По всему телу у меня бегут мурашки размером с иголки дикобраза. Прикосновение почти что причиняет боль.

Оттолкнув Ферди, я сажусь.

– Яна?

У него такой расстроенный вид.

– Что это было?

– Извини. Щекотно стало. Я боюсь щекотки.

– Я… прости… я не хотел.

– Да. Я знаю. – Я снова прижимаюсь к нему, и мы целуемся, но я то и дело посматриваю на дверь. И прощаюсь, как только фильм кончается.

Дома, снова в своей постели, я не могу думать ни о чем другом, только о том чертовом гостиничном номере. Все тело ноет от усталости, в глаза будто песка насыпали, но мысли в голове крутятся без остановки. Я хочу наконец заснуть, сбросить с себя этот проклятый день, но не могу отключиться. Ведь было так много вариантов того, что я могла бы сделать.

Могла бы обратить все в шутку и сказать, чтобы убрал это.

Могла бы пригрозить, что сообщу в мое агентство.

Могла бы уйти из гостиницы в ту же минуту, как он начал снимать штаны.

Могла бы позвать на помощь.

Могла бы дать ему по роже, а потом врезать коленкой по яйцам.

Могла бы, на худой конец, притвориться больной и под этим предлогом сбежать.

Но я ничего этого не сделала. Просто сидела, как идиотка, в норковой шубе, пока он тыкал своим хреном мне в лицо.

Я переворачиваюсь и зарываюсь лицом в подушку. Когда же это закончится? Со мной что-то не так. Я это печенкой чувствую. Господи, если бы я могла отделиться от собственного тела.

И просто перенестись куда-нибудь в другое место.

Саба: Эй! Ты дома?

Саба: Ты жива, красавица?

Саба:???

Саба: Ау. Ты хоть помнишь, в эти выходные у Мо свадьба?

Яна: Конечно! Сорри! Я буду.

Саба: Ну то-то х