Каким-то образом я все же ухитряюсь протащить свою тушку по всем нужным подиумам. Все проходит на ура. Я, правда, немного оступилась на показе Dior, но никто, по-моему, не заметил. Только нога побаливает в щиколотке. Завтра у меня закрытие, дефиле у Chanel, а потом сразу ДОМОЙ.

Господи, скорей бы, я считаю минуты.

Теперь я понимаю. У моделей всегда такой злобный вид, потому что их ВСЕ ДОСТАЛО. Даже «Занакс», кажется, перестал мне помогать. Я написала Льен и спросила, а она ответила, что тоже довольно быстро к нему привыкла, так что каждый день нужно принимать на одну таблетку больше. Еще она прислала мне координаты врача, у которого можно покупать их онлайн, чтобы не остаться без таблеток. В общем, по каким-то идиотским причинам в Британии «Занакс» почти невозможно купить, а интернет-аптека доставляет его без проблем. Раз, и готово. Просто.

Я дошла до стадии, когда стоит мне три минуты провести без движения, как я тут же засыпаю. Организм отключается. В полудреме я сижу на палубе весельной лодки, плывущей по Сене, надо мной нависает фотограф. Это эдиториал для французского издания Elle, я снимаюсь в свое «свободное время». Я в просторном воздушном платье Chloé солнечного желтого цвета. У меня должен быть «мечтательный» вид, поэтому, надеюсь, то, что я клюю носом, прокатит. Ну правда. Я к этому времени до того устала, что ощущаю себя призраком, который парит на высоте трех метров над собственным телом и взирает со стороны на чужую девушку, какую-то дурочку, проживающую мою жизнь. Она неплохо выглядит.

– Кто-то звонит! – говорит ассистент.

– Ой, это меня. – Я просыпаюсь. Это из «Престижа». Я тихо рычу. – Извините, на это я должна ответить. – Кивнув, фотограф начинает менять объективы. – Алло?

– Привет, малышка. Это Мэгги. Как ты справляешься?

– Хорошо. – Я тру глаза, забыв, что веки покрыты густым слоем зеленых теней.

– Чудесно, завтра мы с Ческой будем на Chanel, поболеем за тебя. Мы тобой гордимся, ты же знаешь.

– Ага, здорово. Мэгги… я сейчас на той съемке…

– Я тебя оторву всего на минутку. У меня отличная новость.

– Да?

– Сам Лукас Блоу пригласил тебя на кастинг.

Я с трудом припоминаю рыжего типа с лондонской вечеринки.

– Что? Прости, я просто засыпаю…

– Великий фотограф, милая. Он ведет кастинг для новой кампании Burdock & Rasputin и хочет встретиться с тобой, пока ты в Париже.

– Когда? – спрашиваю я. Сев прямо, я отбрасываю волосы с глаз. Мне пора стричься.

– В пятницу. Мы поменяем твой билет «Евростар» на другой рейс и снимем отель, не волнуйся.

О нет!

– Мэгги… я очень хочу домой. – Я так устала, что из глаз брызжут слезы. Дом был так близко – это жестоко, это бесчеловечно!

– Миленькая, я понимаю, что ты устала, но речь всего об одном дне, и отель мы тебе подберем получше, гарантирую.

– Мэгги, а перенести никак нельзя? Серьезно, я совсем без сил и выгляжу хуже некуда. Никто в здравом уме такую страшилу никуда не возьмет.

– Яна, солнышко, таким, как Лукас Блоу, условий не ставят. Это человек, который может сделать карьеру, а может разрушить ее. Он – большая шишка, очень большая. Я не просила бы тебя, если бы не была уверена, что это поднимет твою карьеру на новый уровень. Знаешь, он ведь был одним из самых первых фотографов, который работал с Кларой, – и видишь, какой успех это принесло!

– Это когда, утром?

– Я посмотрю, что можно сделать, обещаю. И домой полетишь первым классом. Эта съемка, родная, может открыть тебе широкие двери в Америку. Твое лицо уже известно многим, но нужно, чтобы люди узнали и твое имя…

Она все вещает и вещает. Кажется, я отключаюсь под звук ее голоса.

Показ коллекции Chanel – суперэкстра. В нем участвуют не меньше сотни девушек (ладно, ладно, я преувеличила – но совсем чуть-чуть!), а тема – «Алиса в Стране чудес». Подиум, если его вообще можно так назвать, выглядит тропинкой, вьющейся по полному растений саду, повсюду обезьянки, тропические птички и бабочки.

От усталости я уже мало что понимаю и умудряюсь заблудиться, проходя в полосатых колготках и зачесанном назад светлом парике по этому «затейливому» маршруту. Не думаю, что кто-то заметил. Нам твердили: «Будьте больше Алисой», так что, вероятно, все выглядело так, будто это было задумано, – растерянность сошла за удивление и любопытство.

После шоу мы все позируем за кулисами в объемных воздушных платьях Chanel, и Энни Лейбовиц делает снимки «в естественной обстановке». Мэгги и Ческа приходят за кулисы, чтобы меня поздравить. Так что я вроде бы справилась неплохо.

– Итак, юная леди, – говорит Мэгги. – Вам забронирован номер в «Лe Мерис»[46]. Ступай, прими ванну, поспи. Завтра все состоится утром, как я и обещала.

– Спасибо. – Я мечтаю об ужине в номере. Я хочу бургер. Чизбургер с СЫРОМ. С КАРТОШЕЧКОЙ ФРИ. И хочу позвонить Ферди и маме. Здесь повсюду ширмы для переодевания. Я сбрасываю платье и мечтаю, как сожгу белье телесного цвета, в котором проходила все эти четыре недели. Каждый день я стирала его в раковине, но оно все равно противно воняет. Хотя все из себя гламурное, моделирующее.

Мэгги сверяется со своим телефоном.

– Точно. Наши машины прибыли. Порви их завтра. Лукасу передай от меня привет, хорошо?

– Конечно. – Я натягиваю футболку и кручу головой в поисках джинсов.

Мэгги следом за кем-то из директоров по кастингу несется прочь, и я остаюсь с Ческой. По ее виду можно сказать, что ее Неделя моды замучила так же, как и меня.

– Тебе чем-нибудь помочь, Яна? Там у входа машина, они отвезут тебя в отель и завтра утром тоже.

– Спасибо. – Я нахожу джинсы и начинаю надевать их. Одна нога уже в штанине, вторая нет – и вдруг у меня начинает кружиться голова. Чувство такое, будто кровь отхлынула от головы, и все вдруг становится очень ярким. Ноги делаются мягкими, как губка, и… Ческа, подскочив, подхватывает меня и не дает упасть.

– Яна?!

Неприятное ощущение проходит. Я моргаю и трясу головой.

– Ух, что-то не то.

– А сейчас как, лучше тебе?

– Да. Да, я в норме.

Ческа глядит скептически, с недоверием.

– Ты когда в последний раз ела?

Я, честно говоря, не припомню, когда в последний раз ела сидя что-то более существенное, чем куски из буфета.

– Перед показом съела банан.

– Боже, Яна. Не забывай есть, ради Христа. Береги себя. Ты нам нужна здоровой и в хорошей форме.

Кивнув, я застегиваю молнию на джинсах.

Ческа не отстает:

– Спасибо тебе за весь твой тяжелый труд, Яночка, ты справилась просто волшебно. Поспишь пару ночей в своей постели и, уверяю тебя, поймешь, что все это не напрасно. Да и деньги – ты заработала хренову тучу.

Завязывая шнурки, я улыбаюсь ей снизу.

– Слушай, Яна. – Ческа оглядывается на меня уже в дверях.

– А?

– Знаешь… будь завтра поаккуратней с этим Блоу. Он… странный тип.

Смотрю на нее снизу вверх. Она возвышается надо мной, как могучая амазонка.

– Странный?

– Он иногда такой… козел. Не обижайся, что бы он ни болтал, и не бери это на свой счет.

Чесслово, я уже ничего не соображаю и даже не вслушиваюсь.

Все ее слова сейчас – как с гуся вода.

Удивительно, как могут изменить жизнь ванна, бургер и широченная кровать. Наутро я просыпаюсь отдохнувшей и чувствую себя человеком. Выглянув в окно, смотрю на весенний Париж. Он абсолютно прекрасен – и я как будто вижу его в первый раз. Сена, Нотр-Дам, Эйфелева башня, Триумфальная арка. Très jolie[47].

По требованию «людей» Блоу после душа я абсолютно не наношу макияжа. Вчера вечером я погуглила его работы. Довольно странные штуки. Я могу понять, почему заинтересовала его. Почти все его модели андрогинные, плоскогрудые, смахивают на инопланетян, так что я подхожу по всем статьям.

Часто он снимает ню или полуобнаженку – например, снимок Клары в душе, – но ведь сейчас съемка будет для Burdock & Rasputin, а их специализация верхняя одежда, так что, мне кажется, вряд ли кому понадобится вид моих голых сисек. Вот соски очень в моде сейчас, я уж заметила. Я надевала эту полупрозрачную оранжевую хламиду из коллекции Veroniqa Heritage, и было нормально, потому что это имело смысл в общем контексте и все остальные модели – включая парней – были в таком же виде.

Теперь, когда показы позади, я считаю, что мне можно есть как нормальному человеку, и хватаю шоколадный круассан в надежде сжевать его в машине по дороге в студию.

Минут пятнадцать мы пробираемся по жутким пробкам, но наконец водитель останавливается возле большого шикарного отеля.

– Это здесь?

– Oui, mademoiselle[48].

– А, понятно.

Я выхожу из машины, водитель выгружает мои чемоданы. Со съемок я отправляюсь прямо домой. Мы в еще одном роскошном отеле – «Лё Пале». Предполагаю, сегодня у них только кастинг, а не съемки, так что это имеет смысл.

Войдя в вестибюль, я пытаюсь понять, куда идти дальше.

– Яна? – раздается голос. Оглянувшись, я вижу малюсенькую, хипстерского вида девушку в вязаной шапчонке и широкой, как палатка, клетчатой юбке.

– Ага.

– Привет, я Сузуки, помощница Лукаса. Пойдем со мной. Мы тут в апартаментах.

– Да, конечно, отлично.

Мы с ней входим в лифт, поднимаемся на седьмой этаж. Долго идем по лабиринту коридоров, пока наконец не попадаем в пентхаус с величественными двойными дверями.

– Подождите здесь, я проверю, готовы ли они.

Я делаю, как мне сказали, и через минуту или около того Сузуки возвращается.

– Окей, Яна, входите.

Апартаменты тоже шикарные, но насквозь пропахли сигаретным дымом, травкой и виски. Шторы на всех окнах задернуты. Стереоустановка включена на полную, играет Принс. У меня складывается впечатление, что здесь не ложились всю ночь.

– Хэй, хэй, хэй! – приплясывает на диване Лукас. Он без своей сетчатой бейсболки, рыжие волосы заплетены в тугие косички. Из одежды на нем только коротенькие красные шорты, золотые цепи и кроссовки. – Как круто тебя видеть, Яна, дорогая! Присоединяйся к нам! Ты любишь Принса? Raspberry Beret? Что за охренительная мелодия!

Кроме Лукаса здесь еще двое парней, правда, один из них свернулся в кресле и, по-моему, находится в коматозном состоянии.

– Да. Люблю.

Кто же не любит Принса?

– Я знал, что ты клевая. Хочешь кокса? – говорит Лукас. – Думаешь, откуда у меня такое имя? Блоу[49]? Улавливаешь? Ну вообще-то моя фамилия Бломфелд, но это же прикольно, да?

– Ну да. – Я ставлю чемоданы у двери.

– Че, детка, как насчет дорожки?

– Спасибо, но нет, утром я как-то…

Он насыпает толстую белую дорожку поверх Клариного лица на обложке лежащего на столике журнала.

– Эх вы, детишки сопливые! Все, понимаешь, веганы, у всех ЗОЖ, безглютеновая диета, детокс – что за шняга! Я вот трое суток не сплю и хоть бы что, а ведь по возрасту в отцы тебе гожусь. Хочешь пива или, может, еще чего?

Познакомившись с ним в Лондоне, я не поняла, нравится он мне или нет, но теперь могу сказать определенно: нет, не нравится. Не знаю почему, просто не нравится. Мне хочется поскорее смыться отсюда и сесть на поезд. Но… думаю, надо вести себя прилично.

– Хорошо бы кофе, если можно.

– Сузуки! Кофе для Яны. – Девчушка куда-то юркает, видно, пошла за кофе. – Броуди, подвинь свою толстую жопу и предложи Яне сесть, она наша гостья, едрить твою налево.

Плотный паренек, ненамного старше меня, двигается, чтобы освободить для меня место. Я пристраиваюсь рядом с ним.

– Привет, я Броуди.

– Яна.

Блоу делает новую дорожку из кокса и теребит себя за нос.

– У меня лучший дилер – этот чувак, он доставит товар куда угодно. Лучший в мире «снежок» – из Боливии. Тебя что-то напрягает, Яна, крошка? Сидишь как аршин проглотила!

Я так сижу, потому что я единственный трезвый человек среди этого трехдневного загула. И еще я умираю от желания скорее попасть домой, но не решаюсь сказать правду.

– Я просто очень устала за Неделю моды.

– Понял тебя. – Он зажигает сигарету и, протянув руку, вынимает из холодильника пиво. – Ладно, малыш, расслабься. Слушай. Ты должна понимать. Работа с Лукасом Блоу – это праздник. Я не фотографирую, я ловлю чертовы флюиды. А теперь ответь мне: ты готова устроить праздник?

Выдавив улыбку, я надеюсь, что она выглядит не слишком уж фальшиво.

– Я буду стараться изо всех сил.

– ДА, ЯНА, ДЕВОЧКА МОЯ! – орет Лукас во весь голос. – У нас будет ПРАЗДНИК! Черт, я уже люблю эту мерзавку!

Возвращается Сузуки с моим кофе, но тут же снова исчезает куда-то. Лучше бы она осталась. Мне не улыбается быть единственной девушкой на этом празднике жизни. Лукас и Броуди по очереди потягивают косячок и пытаются подсунуть его мне. Время – девять тридцать утра.

– Яна, ну что ты в самом деле, давай уже, чтоб был праздник, – настаивает он.

Я подношу косяк к губам, стараясь не затягиваться.

– Вот умница, просто расслабься. Куда подевалось твое чувство юмора? Не будь такой напряженной. Сейчас сделаем несколько тестовых снимочков…

– Здесь?

– Ага. Я предпочитаю такие места студиям. В студии всё – сплошная фальшивка. Ну скажи, на хрен надо нагораживать фальшивые груды фальшивого барахла в студии, если можно снять какую-нибудь девчонку на городской свалке? Усекаешь, о чем я?

– Конечно. – На самом деле я не усекаю, но плевать.

– Все получится. Да и освещение я люблю естественное. Сейчас сделаю пару тестовых снимков, и посмотрим, что и как.

– А это для Burdock & Rasputin? – уточняю я.

– Точняк. Коллекция осень/зима. Все будет реальное. Я хочу, чтобы все было такое – грязь и пьянка.

Он хватает какую-то старорежимную камеру и неожиданно делает снимок.

– Ой. Я не подготовилась.

Он снова снимает.

– Долой подготовку.

– Ладно. – Нет, ну что за идиот, честно.

– Хм… – Он оглядывает комнату. – Ну-ка, надень вот это.

Он сует мне громадную меховую шубу.

– Это что, натуральный мех?

– Конечно, норка. Но это винтаж.

Господи, этот тип реально козел, как и говорила Ческа. Я не хочу носить мех. По-моему, это совершенно неуместно и неоправданно. Хотя ладно, разок надену пальто, а потом смоюсь. Я начинаю одеваться.

– Нет, золотко, только шубку. Без футболки. Это будет круто – кожа и мех. Огонь, да? Как будто ты – гребаный зверек.

Ну отлично, вообще.

– Минуту подождите. Я переоденусь.

– Милота! Вот они, британские девчонки! Обожаю! – Он фотографирует меня со спины. – Слышь, Яна? Ты лобок бреешь?

– Что?

– Вы, европейские девчонки, все такие гадкие, да? У вас там в зарослях, да? Мне это нравится!

Я теряю дар речи. То есть реально немею. Я в шоке. Я не ослышалась?

– Ну? Признавайся, у тебя волосатая киска?

У меня отваливается челюсть, но я не могу сказать ни слова. Я просто окаменела.

Но тут Блоу начинает хохотать.

– Ой, Яна, какая ж ты хорошая! Уморила! Ладно, иди переодевайся.

Номер поделен на две части. Одна часть – гостиная, вторая – спальня с кроватью. Я захожу за перегородку и там снимаю футболку и лифчик. Потом набрасываю на плечи шубу.

Вспышка – это Блоу, он стоял с камерой у меня за спиной.

– Прости, не устоял перед искушением. Ты такая клевая, просто охренеть. Ну что, начнем? Сядь вот там, у окна, в то кресло.

Я делаю, как он просит.

– Ты куришь?

– Нет.

– Притворись, для меня. Броуди! Дай ей закурить. – Броуди, подойдя, протягивает мне зажженную сигарету. – Это оч круто. А грудь лучше прикрой, вот так, да. Хорошо. – Что ж, тем лучше. Я прикрываю грудь.

Он делает еще несколько кадров, и я понемногу успокаиваюсь. Сейчас, за работой, он кажется уже не таким безумным. Я глубже опускаюсь в кресло и поворачиваю лицо к свету.

– Вот так, вот так, просто офигенно! – вопит Блоу. – Ты такая скверная девчонка. Ты настоящая… госпожа! Сутенерша! Да-да, вот это в точку, ты сутенерша!

Я подношу сигарету к губам, надеясь, что это то, что ему нужно. Пепел сыплется на норку.

– Зашибись, это оч круто! Я в восторге. Хороша девка, да? – Он делает еще несколько снимков. – Эй, Броуди, ну-ка подмени меня! – Он передает камеру своему помощнику.

– Не вопрос, – буркает Броуди.

– А я к тебе под бочок, Яна. Круто?

– Извините… что?

Мой ледяной тон, похоже, его удивил.

– Ой, да ладно, я всегда так делаю. Я, блин, сейчас в ударе. – Схватив лежащий на диване ремень, он набрасывает его себе на шею как ошейник. – Вот, а теперь держи меня за поводок, как будто я твоя собака. Блин, это же восторг.

– Как-то странно, – лепечу я.

– Нет! Все зашибись! Я твоя сука, а ты сутенерша.

Лукас опускается на четвереньки и принимается лаять по-собачьи. Я держу за ремень. Ну и ну, похабщина какая-то.

– А ты, мать твою, ждешь особого приглашения? – рявкает он на Броуди. Тот хватает камеру, и я позирую. Напускаю на себя свирепый вид, как будто я над ним доминирую. Это моя работа, я просто делаю свою работу. Это работа.

– Просто чума! – говорит Броуди, глядя на экран.

Блоу подскакивает к нему.

– Нам нужен трах, вот что! – Он снова отпрыгивает ко мне. – А ну, погоди. – Он проворно стягивает шорты. Оставшись в одних кроссовках, он закидвает шорты в другой конец комнаты. Трусов не нем нет.

Настоящий трах?!

Я вздрагиваю и заслоняюсь рукой, чтобы не видеть его волосатую задницу.

– Господи…

– Что такое? – удивленно спрашивает он. – Мой член? Да ладно, не будь до такой степени британкой, это просто фигня! – Он покачивает им, и я в ужасе отворачиваюсь. Я не хочу этого видеть. – Яна! Я твой песик! – Он снова встает на четвереньки. – Так, а ты держишь меня за поводок, сутенерша? Давай, Броуди! Снимай!

Броуди щелкает, снимает.

Поднявшись на ноги, Блоу вдруг тычет своим членом прямо мне в лицо. Я даже чувствую, как от него пахнет.

– Прекратите! – блею я, невольно отшатнувшись.

– А что? – спрашивает он. – Думаешь, перебор?

– Это… вы… голый… – бормочу я.

– И что с того? Я тебя умоляю, это же всего-навсего тело. Вот, смотри. – Он хватает меня за руку и впихивает свой мягкий, сморщенный член мне в ладонь. Он мягкий, теплый и влажный. Брр. – Вот, теперь я больше не голый. Броуди!

Броуди делает снимок, прежде чем я успеваю отдернуть руку.

– Да вы что!

– Ладно. Неважно. – Он небрежно взмахивает рукой, как будто избавляясь от меня. – Тогда, полагаю, мы закончили. Я не могу работать при таком говенном отношении.

– Извините… я просто не ожидала…

За что я прошу прощения? За то, что я, видимо, испортила съемку. Боже, теперь у меня будут дикие проблемы с «Престижем».

– Да брось, – говорит Блоу, отходя от меня. – Это круто. Жаль, не все модели это понимают. Предполагалось, что будет праздник, Яна. Ты нам праздника не сделала. Все это мелочи. Без обид? – Блоу машет своим вялым членом, и они с Броуди покатываются со смеху.

– Извините, что…

– Можешь идти, ты свободна. – Потеряв ко мне всякий интерес, он идет к холодильнику за новым пивом. – Шубку можешь взять себе, если хочешь.

Я сбрасываю шубу и прикрываю грудь рукой.

– Можешь отвернуться? – говорю я Броуди, который стоит и в упор пялится, как я переодеваюсь.

– Да ради бога.

Он возвращается в гостиную. Я наклоняюсь за футболкой.

Из номера я выхожу, стараясь не дышать. И не прощаюсь, боясь, что он передумает и не отпустит меня. Так, не дыша, я иду по длинному коридору до лифта.

Нажимаю кнопку вызова.

Оглядываюсь, чтобы убедиться, что за мной не следят.

Подъезжает лифт, и я вхожу в кабину. Я даже не могу заставить себя посмотреться в зеркало.

Двери лифта закрываются.

Я ударяюсь в слезы.

– Хочешь, сделаем перерыв?

– Нет. Да нет, все в порядке.

– Ты уверена?

– Да. Ведь мы для этого и снимаем.