Как я сюда попала? Я в «Престиже». Приехала сюда на такси? Не помню.

– Черт, что за фигня, полный бред! – Мэгги с силой захлопывает крышку ноутбука. – С кем ты говорила на Fashion TV? Я добьюсь, их всех поувольняют к чертовой матери!

Я полулежу в кресле и буквально засыпаю. От смены часовых поясов у меня полный раздрай в голове, кожа в ужасном состоянии, а волосы такие грязные, что голова буквально болит от этого. Видимо, я еще под действием снотворного, которое дала мне Льен за кулисами на показе TANK. Это было прекрасно. Я проглотила таблетку, когда мы садились в такси, чтобы ехать в аэропорт Джона Кеннеди, а в следующий момент стюардесса растолкала меня уже в Хитроу.

– Не знаю. Они просто подошли ко мне перед дефиле.

– Невозможно! – рычит Мэгги. – Какое, на фиг, отношение к тебе имеет то, что там случилось в Пакистане?

– В Бангладеш, – бормочу я.

И это случилось, это в самом деле произошло. Я не видела этого ни в одном выпуске новостей и ни на одной первой полосе в газетах, но двести восемьдесят семь рабочих не смогли выйти из здания. Там не было пожарных лестниц, и внутри все обрушилось, похоронив людей заживо. Я погуглила – это выглядело чудовищно.

Компания Coda принесла искренние соболезнования, но заявила, что не несет ответственности за условия на фабриках, принадлежащих внешним подрядчикам. Они были уверены, что все правила техники безопасности соблюдаются. Так что все нормально, никто не виноват. Какого черта? Мне заплатили сорок штук за фотосессию в Дубае. Мне интересно, сколько зарабатывали эти бедолаги в Дакке. От одних этих мыслей у меня тошнота подступает к горлу.

Грязные деньги.

Я чувствую себя замазанной. Хочется вымыться, стряхнуть все это с себя.

– Яна, малышка. На следующей неделе надо заняться кастингами. После Нью-Йорка тебя хотят многие дизайнеры…

Нет! Только не кастинги! Я сказала это вслух? Черт. У меня глаза слипаются. Может, все это мне просто снится, а на самом деле я еще в самолете?

– Дермот и Burberry тебя уже заказали, солнце, но еще к тебе проявили интерес Heritage, Pam Hogg и JW Anderson. Правда, восторг?

Впрочем, Ческа, кажется, устала не меньше моего. И вообще, в офисе у всех такой вид, словно они всю ночь не ложились и еле держатся на ногах. В воздухе висит тяжелый запах энергетика «Ред Булл». Завтра начинается Лондонская неделя моды.

– Мэгги, мы не можем отправить ее в Veroniqa Heritage в таком виде. Она же совсем убитая.

Мэгги закусывает губу, думает.

– Им-то это, возможно, как раз понравилось бы, но ты прав.

– Что?

– Яна, поезжай домой. Отоспись, чтоб тебя. Голову вымой. В пять у тебя примерка в Pepublic of Deen. Не опаздывай…

Ческа загружает меня в такси, и это последнее, что я помню, пока не оказываюсь дома.

«Яна, солнце! Это Саба. Мы с Ферди ждем в «Нандо». Ты подъедешь? Перезвони, когда получишь это».

Кошмар. Я нечаянно проспала. Мы с ними должны были встретиться во время обеда на Норткот-роуд.

Перезвонив и виновато повиляв хвостом, я долго, очень долго отлеживаюсь в ванне. Чувствую себя дерьмово. Ребят я уговорила перенести встречу на вечер, после примерки.

Из-под воды я любуюсь тем, как на потолке пляшут блики света, и засекаю время, проверяя, на сколько могу задержать дыхание. С наслаждением мою голову – голова болит от тех пыток, которым подвергались мои волосы в Нью-Йорке. Вокруг меня суетится мама, кладет передо мной сэндвич с беконом.

– Вот. Ну-ка, ешь. Ты совсем отощала.

Если я и похудела в Нью-Йорке, то не специально, а потому, что за пять дней не присела ни на минуту. Носилась с примерок на дефиле, и некогда было поесть – а теперь я думаю, может, они это специально, может, на это и расчет.

За прошлую неделю я нагляделась на тоненьких девушек, которые ели одни яблоки. Одна была похожа на ходячий скелет, я всерьез заволновалась, что ее тонкие ножки подогнутся от слабости под весом тела. Надеюсь, я выгляжу не так.

Тем не менее у меня впереди еще три недели этой свистопляски. Но не думаю, что один сэндвич с беконом меня прикончит. Я с наслаждением его уплетаю (господи, до чего же хорошо: мягкая булочка с маслом и английским коричневым соусом), как внезапно меня посещает пугающая мысль: вдруг у Дермота я ни во что не влезу? Я даю себе страшную клятву, что больше не положу в рот ни куска, пока не закончится примерка.

– Алё, детка, ну и где ты?

– Ферди, мне ужасно жалко, прости, но я не могу прийти.

– Как? Почему? У тебя все нормально?

– Я все еще в House of Holland. Они взяли меня на показ и хотят сделать примерку сейчас же.

– Они с ума сошли? Скоро полночь.

– Я знаю. Но мне здесь еще придется побыть какое-то время.

– А, ну ладно. Без проблем… не переживай.

– Нет! Я так хотела тебя увидеть!

– Яна, не огорчайся! Увидимся завтра.

– Но я хочу быть с тобой сейчас! Ферди, я так по тебе соскучилась!

– Я по тебе тоже. Ты как там? Голос у тебя совсем несчастный.

– Просто я устала.

– Значит, как придешь домой, сразу ложись спать. Это приказ.

– Люблю тебя.

– Клево. Увидимся завтра.

Он кладет трубку.

Вот как.

Это ведь не очень хороший знак, когда на эти слова тебе не отвечают тем же?

– На той неделе я, кажется, выступала на показах у Дермота, Burberry, Veroniqa Heritage, House of Holland, Burdock & Rasputin, Pam Hogg, Vin + Omi, Ashish и Topshop.

– Весело?

– Обхохочешься. На дефиле Heritage пришли мама с папой. Это было круто. Хотя соски были заметны, если приглядеться. Платье было полупрозрачное. Мне уже начхать, чесслово.

– Ну и как тебе показалось, как предкам это все?

– Дефиле? Наверное, им было приятно. В каком-то смысле.

– Думаешь?

– Ну как же еще, у их единственной дочери на лице черными чернилами выведено «ШЛЮХА». Так что… извини! Это все такой абсурд, правда? Бедная мамочка! Она была такая: «Ну, ты отлично выглядишь…», а у меня сиськи наружу и непечатное слово буквально на лбу!

– А тебе было приятно?

– Яна?

– Надеюсь, я все сделала правильно.