Трент протягивает мне какой-то непонятный лист бумаги. Я приехала прямиком из аэропорта в офис «Первых лиц» на Парк-авеню. Поспать в самолете мне почти не удалось. Место опять было в эконом-классе, и чей-то ребенок орал всю дорогу без умолку, чесслово. Чувствую себя хуже некуда.

– Вот, Яна, здесь детали твоих кастингов.

В офисе полно девушек со сбитыми от перелетов биологическими часами. Все с маленькими чемоданчиками на колесах. И все – что модели, что агенты – выглядят издерганными и на грани паники. Вздыхают, огрызаются, болтаются как неприкаянные.

– Я отметила здесь те, на которые абсолютно необходимо явиться. Если тебя заказали в Marc Jacobs, это эксклюзив, и у TANK ты на оплате.

Я даже не представляю, что все это значит.

– Если у тебя хватит сил на остальных, очень хорошо, но это не обязательно. Вокруг тебя безумный ажиотаж, Яна. Для начинающей это вообще уму непостижимо. – Он подает мне конверт. – Вот немного денег на такси и прочие мелкие расходы. Не опаздывай, возьми с собой водички и приготовься ждать. А теперь вперед, в десять тридцать у тебя Calvin Klein. Беги!

Я не провела в офисе и десяти минут. Вообще-то я хотела заехать в квартиру и переодеться, но не тут-то было. Ладно, бреду к выходу.

– Э, Яна!

– Да?

– Мэгги говорила с тобой про еду?

Чего? О чем это он? Я что, должна получать разрешение на то, чтобы поесть?

– Нет.

Он тащит меня по коридору к копировальному аппарату – здесь мы одни.

– Сейчас для рекламных кампаний и эдиториалс ты не можешь позволить себе набрать чуть больше веса. Какой у тебя сейчас? Четвертый?

– Это какой британский?

– Восьмой.

– Ну да, это мой…

Трент жует губу и осматривает меня с головы до пят.

– Для дефиле тебе лучше бы стать ближе к британскому шестому.

У меня галлюцинации? Видно, это от усталости. Изюминка в том, что Трент – пухлый, как плюшевый мишка, а его брюшко нависает над краем джинсов.

– Но у меня рост, типа, пять футов одиннадцать.

– Я знаю, знаю, это бред. Но одежда лучше висит на костях, чем на жире, что я могу поделать? Это же всего два месяца в году, детка, просто посиди на диете, и все будет отлично.

Попробую угадать.

– Рыба на пару и овощи?

– Вот именно! – Он шлепает меня по заднице, как лошадку, намекая, что мне пора идти. – Ступай и задай им жару. Ни пуха ни пера! И я не шутил, не вздумай набрать хоть фунт, Яна.

Да пусть он катится куда подальше.

Хорошая сторона в том, что он настолько меня выморозил, что я не заметила, как прошла кастинг у Calvin Klein и сразу же получила заказ. Вероятно, им понравилось, что я была такая взбешенная.

После Calvin Klein я наведываюсь на кастинг к Marc Jacobs[40], а вечером мы ужинаем с Льен. Честно говоря, меня приятно удивило, что она сделала это усилие – позвонила и узнала, здесь ли я, так что я решила с ней повидаться. Встречаемся мы в Вест-Виллидж – кажется, она только что купила в этом районе маленькую квартиру.

Место, куда она меня приводит, строгое и даже немного чопорное, явно ощущается атмосфера Челси.

– Как тебе бар, нормально? – спрашивает она, потягивая водку с содовой.

Поскольку мне нет восемнадцати, заказываю диетическую колу.

– Вообще-то это неважно, я-то все равно колу пью, – говорю я. Если честно, кофеин мне необходим. Смена часовых поясов реально выматывает. Я подслушала, как директор по кастингу в Минки-Манки проезжался насчет темных кругов у меня под глазами.

– Я, типа, встречаюсь с барменом, – шепчет Льен. – Смотри, вон тот, с татуировками…

Незаметно повернув голову, я разглядываю потасканного хипстера в вязаной шапчонке.

– А что, симпатичный.

– Правда? Мама бы меня убила, если бы узнала. Она все лезет из кожи, знакомит меня с какими-то надутыми индюками из трастовых фондов, «респектабельными», блин. Да ни за что. Лучше подохнуть. – Бармен смотрит на нее и криво ухмыляется. – Ой, какой же он лапочка. Но я стараюсь разыгрывать из себя недотрогу. Ты голодная?

– Ага.

– Ладно, допивай и пойдем в другое место, за углом. Там знаменитое веганское суши-кафе, я давно хочу попробовать.

– Классно. – Я улыбаюсь. – Значит, даже без рыбы на пару? А то мне тут агент целую лекцию прочел.

– Ой, да пошли ты его. Скажи, я без тебя знаю, что должна следить за тем, что ем, и не нуждаюсь в твоих, говнюк, указаниях. Точно?

Я пожимаю плечами. Я просто не представляю, куда еще худеть любой из нас.

– Помню, – Льен наклоняется ко мне, – в прошлом сезоне в Милане – богом клянусь – одна девушка за кулисами упала мертвая. Дело тогда замяли. Честно. Она была из Бразилии не то из Португалии, что-то такое. Прямо трындец.

– Правда, что ли?

– Клянусь жизнью дедушки.

– Это ужасно.

– И мы все рассказываем, что едим досыта. Все до одной. А только найди хоть одну модель, чтобы сказала тебе правду о том, что она на самом деле ест. Если б мы не врали, так бы и говорили, что выживаем на диетической коле и сигаретах. Но агентства нас тут же поувольняют за то, что мы создаем им плохой имидж: мы не можем признаться, что нас заставляют сбрасывать вес.

Но… я-то ем. Реально, много раз в день. Наверное, следовало бы быть поаккуратнее с тем, что я ем. Я ненавижу себя за это, но я сравниваю свои руки и руки Льен. У обеих они худые, но у нее, возможно, чуточку потоньше. Что она хочет услышать? Что морить себя голодом нормально? Я меняю тему разговора:

– Дикость. Все эти Недели моды. Чистое безумие.

– Деточка! Еще даже ничего не началось.

– Знаю. – Я набираю в грудь воздуха. – Мне что-то не по себе. Прочитала тут интервью с Кларой в Vogue, она там говорит, что за прошлый год у нее было пятьдесят показов коллекций. Как так-то?

– О, там все по-другому, когда ты Клара. Ей ведь даже на кастинги ходить не надо.

Кстати, да, это многое объясняет.

– Ты с ней знакома? С Кларой?

– Нет. Ну, один раз встречалась, поговорили нормально. Она хорошая?

Льен снова наклоняется ко мне, как будто собирается сказать что-то этакое, но не хочет, чтобы подслушали.

– Что ты о ней вообще знаешь?

– А?

– Она такая скрытная. В смысле, мы с ней раз сто пересекались, и она вся из себя такая – запросто и все такое, но никто из нас о ней не знает, типа, ничего. Диду Гант считает, что у нее есть ребенок, которого она родила, типа, лет в тринадцать, и из-за этого она, блин, такая молчунья.

– Да ты что?

– Да правда! Ее мать – или приемная мать – вечно везде появляется с ребятенком смешанной расы. Ну, и кто это?

– Еще один приемный ребенок?

По выражению лица Льен понятно: такой вариант она даже не рассматривала.

– Да нет. Должно же быть что-то. Я никогда в таких вещах не ошибаюсь.

Но мне Клара показалась такой симпатичной, что я не хочу в это верить. Ни в то, что у нее есть ребенок, ни в то, что она этого стыдится. Не знаю, где росла Льен, но там, откуда я родом, мамочки-подростки – дело почти обычное, ничего шокирующего. Ты просто либо решаешь рожать, либо нет. Ничего особенного. У меня как-то раз была задержка на несколько дней, и я решила, что беременна. Я бы не стала сохранять беременность, но и не осуждаю девушек, которые решают по-другому.

– Какие у тебя кастинги? – интересуется Льен. – Давай сравним, я хочу проверить, может, мой агент халтурит.

Порывшись в сумке, я протягиваю ей список, полученный от Трента.

– Интересно, – говорит она, покусывая ноготь. – У тебя тут в списке Фрэн Тьюлип. Эта сучка никогда не приглашает азиатских девушек. Расистка.

– Такое еще встречается?

Льен дергает плечом.

– Два сезона назад все помешались на азиатских моделях, нам прохода не давали. До них дошло, наконец, что Китай – огромный рынок моды. Но этот сезон и прошлый… спрос не особенно велик. Мне кажется, мы выходим из тренда.

– Тоска.

– С нами со всеми это случается. Но у тебя не так – это твой большой сезон, Яна. Тебя заметили.

– Ты думаешь?

Льен кивает, неохотно, будто через силу.

– Все только и говорят, что об Этой Британской Девушке. Так что лови момент. Покоряй вершину. Но учти, на будущий год прическу придется кардинально изменить, если не хочешь всем надоесть. Спроси Лекс.

– Блин. – У меня сжимается сердце. Как-то мне все это не нравится.

– Что такое? Да ерунда, не психуй.

– А я вот психую. Все это… все так быстро, неожиданно, понимаешь?

– Не переживай, все утрясется.

Меня вдруг начинает мутить.

– Эй, у тебя все нормально?

А я не знаю.

– Сейчас пройдет. Я просто… просто устала, и перелет этот, и мне не нравится так часто уезжать из дома.

– Ох, поначалу у меня было то же самое. А как стала принимать «Занакс»[41], сразу полегчало. Ты «Занакс» пьешь?

– Что?

– Ох, беби. Я изменю твою жизнь. – Льен лезет в сумочку и тычет мне в лицо оранжевым пузырьком. Она трясет его, как погремушку. – Добро пожаловать!

– Что за таблетки!

– Просто «Занакс»!

– Что такое «Занакс»?

– Они успокаивают. В Штатах все тинейджеры сидят на «Занаксе». Даже не знаю, как бы я без него обходилась. Бери! Можешь оставить себе.

– А тебе не нужно?

– У меня дома, типа, миллион упаковок. Во время Недели моды я только на них и держусь.

Я беру у нее пузырек, таблетки тихо гремят. «АЛПРАЗОЛАМ, 0,25 МГ». Там осталось штук двадцать, двадцать пять.

– Как их пить? По одной в день?

– Вообще-то три раза в день по одной, но я забываю.

– И сразу подействует?

– Нет. – Льен качает головой. – Но ты начни сегодня и к показам будешь в полном порядке. Серьезно. Верь мне!

Хммм. Льен однажды оказалась права с «Зопиклоном», который помог мне нормально выспаться в самолете. Сработал волшебно. Может, она аптекарь для моделей или что-то в этом роде? Я вытряхиваю на ладонь белую капсулу и запиваю колой.

– Держи хвост пистолетом! – улыбается Льен.

Три штуки в день, и все.

Кастинги проходят так: я приезжаю в какой-нибудь сомнительный лофт, склад или офис. Если приедешь рано и повезет, тебя могут посмотреть достаточно быстро. Дизайнеры с нами не встречаются, чаще выходит директор по кастингу. Среди них была пара симпатичных. Остальные – гребаные уроды, у которых на носу написано, что они ненавидят моделей.

Дальше – ожидание.

Ждать приходится часами.

Иногда, если сильно повезет, можно найти стул.

Чаще сидишь на полу, на лестнице, в коридоре. В Нью-Йорке сейчас февраль. Всюду дико холодно. ХОЛОДНО. Ни разу нигде не предложили еды. Чаще всего отсматривают в том порядке, в каком девушки приехали. Берешь свою «книгу» – портфолио – и передаешь ее директору по кастингу.

– Походи, – рявкают тебе неприветливо.

Ты ходишь туда-сюда много раз.

Могут попросить примерить какую-то одежду, но не всегда. Иногда я встречаю каких-то знакомых. Перед кастингом для Фабрицио Хармана мы с Льен сидим на холодном каменном полу и обсуждаем, правда ли от сидения на холодном можно заработать геморрой, и тут мимо нас проносится Домино Гант (та, что черненькая). Видимо, для сестер Гант очереди и ожидания не существует.

– Она все-таки кошмарная дрянь, – замечает Льен. – А сестрица ее еще хуже.

На кастинге Proenza Schouler я вижу Викторию – она забилась в дымный угол вместе с группой практически идентичных русских девушек. Недавно я узнала, что среди них не так много настоящих русских, просто так называют почти всех девушек из Восточной Европы, Латвии, Литвы, Эстонии, Украины, Беларуси (как Виктория), а не только из России. Это звучит ужасно, но всегда можно увидеть такую стайку «русских» девушек. Они разговаривают только друг с другом и держатся примерно как Злючки из стаи Хезер Дейли. Только без субтитров. Виктория, по крайней мере, мне кивает и (как мне кажется) говорит, чтобы другие русские перестали злобно коситься на меня. Что ж, это приятно.

Ждешь, ходишь, ждешь.

Потом все повторяется.

Но я, как ни странно, чувствую, что «Занакс» делает свое дело. Через несколько дней я замечаю, что меньше дергаюсь. Подъезжаю вовремя, а если опаздываю, то не особо переживаю. Если из-за одного дизайнера я опаздываю к следующему, то просто звоню и сообщаю, что немного задерживаюсь. А я ненавижу звонить еще больше, чем ходить к зубному. Всю жизнь за меня это делали мама с папой.

Я знакомлюсь с сотней новых людей, не меньше. Притворяюсь приветливой и дружелюбной. Поддерживаю разговор. Сама хожу в кафе обедать – напротив квартиры для моделей есть вьетнамская забегаловка, открытая круглосуточно, где готовят одобренный Треном бурый рис и брокколи. Раньше это уже свело бы меня с ума. А теперь все не так. Я знаю, что должна бы бегать по стенке, но ничто меня не пробивает.

Я прекрасно себя чувствую.

Возможно, я даже смогу со всем этим справиться.

На кастинге в Young York я прождала перед входом три часа. И даже не заметила. Пыталась читать книгу, но поняла, что снова и снова вожу глазами по одной странице. Директора по кастингу – по уши влюбленная парочка, Ванесса и Вито, которые без конца обжимаются как ненормальные, – устроили какую-то диктатуру. Они выскакивают из комнаты и вызывают девушек не по очереди, а наугад.

Я собираюсь уходить (хотя это один из кастингов, отмеченных Трентом), но тут приходит сообщение от Уэсли: «Ты уже в городе?»

Не ожидала. Я отвечаю сразу же и пишу, что я здесь.

«Хочешь, выпьем вечером? Ты когда освободишься?»

А я уже свободна. И мысль о возвращении в холодную квартиру в Верхнем Вест-Сайде – с плесенью, мышами и жалкими русскими девушками – наполняет меня ужасом.

– Яна Новак! – вызывает Вито. Чтоб тебя, зараза.

По расписанию у меня еще один кастинг в десять, но пусть он катится к чертям. Он не отмечен как обязательный. Скажу Тренту, что в Young York меня продержали не три часа, а четыре.

Уэсли скидывает мне на мобильник адрес бара в Ист-Вилледж, но я никак не могу его найти. Как будто этого мало, поднимается настоящая метель, в воздухе вихрем крутятся снежные хлопья, я ничего не вижу. Выбравшись из такси, я два раза обхожу квартал пешком и только тогда замечаю Уэсли, который дожидается меня на крохотном крылечке. Ой. Я не сообразила, что искать надо было подвал. Уэсли выглядит великолепно, щеки разрумянились от холода, он укутан в пуховик и отороченную мехом шапку.

– Яна! – кричит он. – Я уже начал думать, что ты меня кинула.

А у меня ноют все кости, я уже не хочу есть, я на ногах с полшестого утра.

Я разражаюсь неудержимыми слезами.

– Яна! Яна, что случилось?

Он раскидывает руки мне навстречу, и я вроде как падаю в его объятия.

– Не знаааю!

– Ты не знаешь?

– Я так ужасно устала!

– Добро пожаловать на Неделю моды.

– Ничего. – Я рукавом вытираю слезы.

– Послушай. У тебя есть поддельный документ?

– Нет! – Я снова начинаю реветь. В этой гребаной стране даже кружку пива не выпьешь.

Уэсли смеется.

– Брось, это не проблема. Моя квартира здесь, рядом, там документы никто не спросит. Тебе просто нужно как следует выпить.

Не могу сказать, что он не прав. Вообще-то, если пьешь «Занакс», алкоголь пить не стоит, но мне уже все по барабану.

Мы сворачиваем за угол. Уэсли тащит меня за собой сквозь бурю. Оказывается, даже он – самый великий среди моделей-мужчин – может позволить себе лишь довольно дрянную квартирку в Ист-Виллидж. Правда, она совсем новая – по запаху чувствуется, что в ней еще никто не жил, – и расположена в сверкающем, очень современном квартале.

Лифт сообщает, что мы прибыли на пятый этаж, и Уэсли приглашает меня в свою квартиру. Мне кажется, что я попала в витрину или в образец квартиры в магазине «Икеа». Видимо, это потому, что он здесь редко бывает. Стены белоснежные, кухонный гарнитур из черного мрамора – все безупречно и сверкает чистотой. Хотя, с другой стороны, в «Икеа» сейчас какая-нибудь раздраженная китаянка орала бы на мужа, а здесь тихо.

– Я еще собираюсь купить картины, – объясняет Уэсли, помогая мне снять куртку. – Типа, настоящее искусство от настоящего художника. Нужно что-нибудь взрослое, солидное, мне кажется. Но в художниках я, если честно, не разбираюсь. Как считаешь, что подойдет? – Он достает из сверкающего холодильника пиво.

Я смеюсь.

– Все, что тебе самому понравится.

– В Никсе у меня в комнате были постеры «Феррари».

– Раз это тебе по нутру…

Теперь хохочет он.

– Что? По какому нутру? Говори по-английски! Я год назад купил «Феррари», но продал уже. В нем я выглядел полным тупицей! Красный «Феррари» – и о чем я только думал? Это же штамп! Располагайся, будь как дома, – приглашает он, когда мы входим в длинную, узкую комнату, тоже пустоватую и холодную. Телеэкран здесь почти во всю стену. Какой же Уэсли еще мальчишка – кому нужен такой громадный телик?

Я снимаю мокрые кроссовки, развешиваю носки на батарее, чтобы посушить, и только после этого устраиваюсь на диване, подобрав под себя босые ноги. Ну а что, он же сам предложил быть как дома. Уэсли приносит с кухни миску картофельных чипсов, и я запускаю в нее руку.

– Спасибо. То, что нужно.

– Секунду назад ты меня реально напугала.

Понемногу я прихожу в себя.

– Я в порядке.

– Уверена?

Я не хочу признаваться, что принимаю таблетки для нервов. Он может подумать, что я псих, но я же не псих.

– Уверена.

– Ну. – Он наклоняется и переходит на шепот, я чувствую его дыхание на своем ухе: – Как насчет пиццы?

Я зажимаю рот ладонью.

– Уэсли Брайс! Это кощунство! Да никто, наверное, и не готовит пиццу с паровой рыбой?

Он смеется.

– Забей на рыбу.

Через двадцать минут мы сидим друг напротив друга за низким кофейным столиком и наслаждаемся пиццей с салями и пепперони. Я расплываюсь в улыбке, ощущая себя заговорщиком.

Уэсли берет пульт, на экране «Топ-модель по-американски» – мы хохочем до слез, потому что шоу ничего общего не имеет с реальным модельным бизнесом. В какой-то момент Тайра велит девушке-участнице больше есть. Я выпиваю пиво, потом еще одно и еще.

– Пожалуй, мне пора подумать, как добраться до дома, – говорю я. Встаю, чтобы взять куртку, но комната качается, и я врезаюсь в столик. – Ой-ей-ей.

– Ты напилась, что ли? – усмехается Уэсли. Сам он выпил только одно пиво.

– Да нет же! – Но тут я вспоминаю, что смешала пиво с «Занаксом». Голова идет кругом. – Все нормально.

Уэсли то исчезает, то появляется.

– Вид у тебя не очень-то.

Поднявшись с дивана, он помогает мне выпрямиться.

– Просто немного голова закружилась. Я возьму такси.

– А почему бы тебе не остаться? – Я сбрасываю его руку. Он… что-то задумал? – Да нет! Я не о том. Я лягу на диване. Я не забыл, у тебя дома есть бойфренд.

Заманчиво. Я уже говорила, в квартире Уэсли нет мышей, нет плесени и нет несчастных русских. Здесь тепло и чисто.

– Ладно, – говорю я, – но на диване лягу я.

– Ни за что. Не так меня мама воспитывала. Я настаиваю.

Да пожалуйста.

– У тебя есть лишняя зубная щетка?

Он улыбается.

– Найдется.

– Заметано.

Почистив зубы, я почти падаю на хрустящие светло-серые простыни. От них пахнет его лосьоном – что-то с ванилью, табаком, жареным кофе. Это прекрасно. Я слегка под кайфом, но мой одурманенный мозг постоянно возвращается к его словам… «Я не забыл, у тебя дома есть бойфренд». Что бы это значило? Что если бы бойфренда не было, то Уэсли?..

Ну уж нет!

Я не должна вляпаться, потому что все это дерьмо – из области фантазий. Представьте, Уэсли Брайс, американский бог, хочет трахнуть Яну. Еще чего. Утопия.

Я соскальзываю в зыбкий сон, но, засыпая, решаю: ни за что не расскажу Ферди, как ночевала здесь.

– Так зачем тебе это?

– Ночевка в квартире Уэсли?

– Нет! Недели моды.

– Деньги.

– Не могут же это быть только деньги…

– Я много об этом думала.

– И?

– Ладно, объясню. Наступает такой момент, когда все перестают возиться с твоими волосами и одеждой, и человек в наушниках говорит: «ПОШЛА», и это он тебе. И ты идешь по подиуму, и огни горят, а музыка такая ритмичная, и ты становишься частью этой… мечты. Это как на американских горках. Вот-вот, в точности так. Секунд шестьдесят сердце у тебя где-то в горле. Ты останавливаешься в конце – и я соврала бы, если б сказала, что это не прекрасно и мне наплевать. В этом просто купаешься. Тебя все любят, и ты чувствуешь себя красавицей, даже если на тебе надет какой-то безумный ужас. Ты сейчас и не человек даже, ты – богиня. Потом все кончается, и все выдыхают, ты чувствуешь себя частью этого прекрасного безумия и вся охвачена радостным возбуждением – и все отталкивают друг друга, чтобы пробиться к тебе и сказать, какая ты замечательная, и все шикарно, весело, шампанское – примерно на полчаса.

– А потом?

– Потом все заканчивается. Но это же не мешает нам снова и снова кататься на американских горках, правда?

Наоми! Кейт! Лекс! Кара! Клара, а теперь Яна! Лондон – мировая модная столица во всем, что касается яркой и неповторимой красоты, и подросток Яна Новак – свежее, юное лицо, мгновенно покорившее мир моды! Яна бурно дебютировала и за каких-то несколько коротких месяцев успела сняться в кампаниях для TANK и такого гиганта, как Coda.

Яну, настоящую звезду Недели моды в Нью-Йорке, пригласили участвовать в показах коллекций Marc Jacobs, DKNY, Proenza Schouler и Calvin Klein. В преддверии Лондонской недели моды мы встретились с андрогинной красавицей за кулисами на показе TANK.

– Яна! Добро пожаловать на телеканал Fashion TV!

– Спасибо, что пригласили меня.

– Яна, твой первый сезон – настоящая фантастика! Ты же просто НАРАСХВАТ!

– Да… работы было много.

– Каково это – участвовать в дефиле у стольких замечательных дизайнеров?

– Если честно, мне даже думать об этом было некогда, я только старалась сосредоточиться, чтобы пройти ровно и не упасть!

– Какой показ был лучшим для тебя?

– Они все были прекрасны, но особенно мне было приятно встретиться на TANK с друзьями по рекламной кампании.

– Итак, следующая остановка – Лондон!

– Да, я этого жду! Я так устала, хоть смогу, наконец, выспаться в собственной постели!

– И ты участвуешь в новой кампании Coda?

– Ну да. Это очень важное событие. Они запускают ее весной по всему миру, кажется.

– Конечно, все мы до сих пор еще никак не придем в себя после кошмара в Бангладеш…

– Что, простите?

– Разве ты не слышала? На прошлой неделе чуть ли не триста рабочих погибли при страшном пожаре на швейной фабрике в Дакке, где шили одежду для Coda. Говорят, что все случилось из-за плохих условий на производстве. Что ты об этом думаешь?

– Я… извините… я не знала. Но это ужасно, просто ужасно…